— Ее зовут Лилия, – продолжал Артем, с наслаждением вглядываясь в эффект, который произвели его слова. Он говорил громко, с вызовом, выпячивая грудь. – Она стюардесса. Молодая. Красивая. И она… она без проблем! Без ваших вечных истерик, упреков и комплексов! Она меня уважает, слышите? Уважает! Она не орет по пустякам, не требует чего-то все время… — Он сделал паузу, чтобы добить окончательно, и с торжеством произнес, — И самое главное… она на дух не переносит котов!
Жанна и Ирина Витальевна опешили. Они смотрели на Артема как на совершенно незнакомого, чужого и оттого еще более страшного человека. Жанна медленно поднялась с дивана. Слез больше не было. На ее лице застыла какая-то деревянная маска. Она больше не смотрела на мужа. Она смотрала куда-то сквозь него.
— Вон, – тихо сказала она. – Вон из моей квартиры. Сию секунду.
Артем, на которого эта ледяная реакция подействовала сильнее, чем ожидаемые истерики, на мгновение смутился, но виду не подал.
— С удовольствием, – фыркнул он, стараясь сохранить браваду. – Только рад буду покинуть этот сумасшедший дом.
Скандал закончился. Он закончился не потому, что кто-то кого-то перекричал, а потому, что в Жанне что-то сломалось, и шум из этого обломка уже был невозможен. Она молча проводила мужа до двери, молча заперла ее на все замки и, прислонившись лбом к прохладной поверхности, простояла так несколько минут. Потом, не глядя на мать, она сказала ровным, безжизненным голосом:
— Я подам на развод.
Но Артем, выйдя на лестничную клетку, на этом не остановился. Озлобленность, унижение и ярость перевесили все остальные чувства. Через час он прислал смс. Сообщение было сухим и бездушным, как официальная бумага. Он писал, что не намерен просто так уходить из семьи, оставляя все «этой злобной самке с ее мамашей и их усатым исчадием ада». Он объявил, что подает в суд и будет делить все совместно нажитое имущество.
Жанна, читая эти строки, снова села на диван и горько усмехнулась. Совместно нажитое… За годы брака она, благодаря упорной работе, купила себе хорошую, пусть и не новую, иномарку. Деньги были только ее, каждая копейка. А еще… еще была их общая, уже почти несбыточная мечта – маленький, уютный домик на берегу реки, за городом. Они купили его, когда Артем еще работал, когда в их отношениях оставалась хоть капля тепла. Но и тогда большую часть суммы внесла она, а Ирина Витальевна, желая помочь молодым, добавила приличную сумму из своих скромных сбережений, Артем же добавил сущие копейки.
И вот теперь этот человек, который последние годы был практически нахлебником, перебивался редкими заработками и все чаще лежал на диване перед телевизором, собирался все это поделить. Он, не вложивший в их общий очаг ни труда, ни настоящих средств, ни души, теперь претендовал на половину. Половину ее машины, половину мечты на берегу реки, половину ее жизни. Несправедливость ситуации была настолько чудовищной, что даже слез уже не вызывала. Только тяжелый, свинцовый ком отчаяния где-то глубоко внутри, да тихая, холодная решимость бороться до конца.
*****
Ощущение, что жизнь превратилась в дурной сон, от которого не было просвета, не покидало Жанну уже несколько недель. Давление было таким плотным и постоянным, что она почти забыла, что значит дышать полной грудью. Официальная бумага из суда, уведомляющая о начале дела по разделу имущества, лежала на самом видном месте тумбочки в прихожей, словно зловещая черная метка. Каждый раз, проходя мимо, Жанна ощущала, как по спине пробегают мурашки. Этот документ был материальным доказательством того, что ее брак, ее общая жизнь с Артемом, окончательно и бесповоротно превратились в сухую, бюрократическую процедуру с исками, датами заседаний и списками вещей.
Но хуже официальных уведомлений были телефонные звонки. Телефон взрывался в самые неожиданные моменты – рано утром, когда она только пыталась привести мысли в порядок, или поздно вечером, уже в пижаме. На том конце провода звучал знакомый, но теперь такой чужой и наглый голос.
— Жанна, мне нужен мой старый спортивный костюм, тот, серый. И кроссовки, которые я забыл, – требовал Артем, даже не поздоровавшись.
— Какой костюм? Какой кроссовки? – устало отвечала она, прислонившись лбом к холодному стеклу балконной двери. – Ты же все свои вещи забрал, когда уходил.
— Нет, не все! Я точно помню, что оставил. И еще, верни мне тот серебряный браслет, который я тебе на день рождения дарил. Это был дорогой подарок, он теперь моей Лилии как раз.
От этих разговоров у Жанны сводило желудок. Требовать назад подарки… Это было уже за гранью всего, что она могла себе представить. Ей становилось физически противно, она чувствовала тошнотворный привкус обиды и разочарования. Как она могла прожить рядом с этим человеком столько лет и не разглядеть в нем такой мелкой, утробной подлости? Он оказался не просто слабым или несчастным человеком, он оказался настоящим подлецом, готовым вывернуть их совместное прошлое наизнанку в поисках какой-то выгоды или просто из желания сделать ей больнее.
Особенно тяжело было в ее единственный выходной, который она мечтала провести в полной тишине и безделии, зарывшись в одеяло с книгой и забыв обо всем на свете. Она уже настроилась на этот хрупкий покой, как вдруг резкий, настойчивый звонок в дверь врезался в тишину, словно нож. Сердце екнуло – не Артем ли с новыми требованиями? Осторожно заглянув в глазок, Жанна увидела незнакомую молодую женщину. Высокую, стройную, с идеальной укладкой и в дорогом пальто. С нехорошим предчувствием Жанна приоткрыла дверь.
— Я вас слушаю?
— Жанна? – девушка окинула ее с ног до головы оценивающим, немного брезгливым взглядом. – Я Лилия Брагина.
Жанна замерла, прислонившись к двери. Она не знала, что сказать. Просто смотрела на ту самую «стюардессу без проблем», из-за которой рухнула ее жизнь. Девушка была действительно красивой, но в этой красоте было что-то холодное и заостренное, как лезвие.
— Мне нужна моя заколка, – без лишних предисловий заявила Лилия. – Я знаю, что оставила ее у Артема, когда мы… короче, он сказал, что она у вас. Я хочу ее назад.
— Какая заколка? Я ничего не знаю ни о какой заколке, – проговорила Жанна, чувствуя, как по телу разливается раздражение.
— Не притворяйся! – голос Лилии стал резким и визгливым. – Большая, с голубыми стразами! Ты, наверное, ее уже себе прихватизировала, да? Небось, примеряешь перед зеркалом, вещь-то дорогая, с полудрагоценными камнями!
— Вы с ума сошли? – Жанна попыталась закрыть дверь, но Лилия уперлась в нее рукой. – Убирайтесь отсюда! У меня нет вашей заколки!
— Ах вот как? Нет? Ну, мы сейчас проверим!
С неожиданной для такой хрупкой с виду девушки силой Лилия оттолкнула Жанну и впорхнула в прихожую, как порыв сквозняка. Жанна, опешив от такой наглости, на секунду застыла на месте.
— Постойте! Вы что себе позволяете? Выйдите немедленно! – крикнула она, придя в себя.
Но Лилия уже бесцеремонно шарила взглядом по полкам в гостиной, заглянула на трюмо.
— Она очень дорогая! – не унималась она. – Ты, наверное, не в курсе, но стразы на ней – это не стекляшки, а настоящие полудрагоценные камни, аквамарины! Если ты ее продала, я с тебя взыщу втридорога!
Жанна, наконец, нашла в себе силы подойти и схватить непрошеную гостью за рукав:
— Я вас не приглашала! Выйдите! Я эту дурацкую заколку давно выбросила. Какие еще драгоценности? Это безделушка из «Ленты»!
Лилия замерла и посмотрела на Жанну с таким ледяным презрением, что та невольно отпустила ее рукав:
— Выбросила? – прошипела она. – Ну, ты и дрянь… Ладно, я с тобой еще разберусь. Артем мне все про тебя рассказал, и про твою мамашу, и про твоего вонючего кота.
Она направилась к выходу, высоко задрав подбородок. Жанна, дрожа от унижения и ярости, молча распахнула перед ней приоткрытую дверь. Казалось, кошмар закончился. Лилия, ворча себе под нос, начала надевать туфли на высоченных каблуках, стоявшие в прихожей. И вдруг ее лицо исказилось гримасой отвращения.
— А-а-а! Что это?! – взвизгнула она, поднимая одну из туфель.
Туфля была мокрой, и от нее исходил едкий, знакомый Жанне запах кошачьей мочи. По всей видимости, Эдик, всегда отличавшийся недюжинным интеллектом и чувством справедливости, оставил гостье свой недвусмысленный «отзыв».
— Это твой противный кот нагадил в мою туфлю! – закричала Лилия, швырнув испорченный лодок на пол. – Они же совсем новые! Ты за это заплатишь! Где он?!
Только сейчас Жанна осознала, что с момента вторжения Лилии она не видела и не слышала кота. В квартире стояла непривычная тишина. Она метнулась в гостиную, заглянула под диван, под кресло – нигде. И тут ее взгляд упал на приоткрытую дверь в квартиру. В спешке и перепалке она не заметила, что та не захлопнулась до конца.
Сердце Жанны упало куда-то в пятки. Все остальное – и наглая Лилия, и испорченные туфли, и суд, и подлый Артем – мгновенно обесценилось, ушло на второй план, оставив лишь один, всепоглощающий ужас.
— Эдик!» – позвала она, и в голосе ее прозвучала такая отчаянная тревога, что даже Лилия на секунду замолчала.
Не отвечая больше на оскорбления, едва выпроводив за дверь фурию, тщетно пытавшуюся стереть кошачью мочу салфеткой, Жанна накинула на плечи первый попавшийся старый свитер и, не закрывая за собой квартиру, пулей вылетела на лестничную клетку.
— Эдик! Кис-кис-кис! Эдик, отзовись! – ее голос, срывающийся от страха, эхом разносился по подъезду.
Спустившись во двор, Жанна побежала по асфальтовым дорожкам, заглядывая под каждую машину, за каждый куст. Осенний ветер трепал ее волосы, в глазах стояли слезы. Она так и поняла, он убежал. Испугался криков, чужого человека, распахнутой двери в этот огромный, полный опасностей мир. И теперь она могла потерять его, последнего бескорыстного и верного друга, который одним своим существованием делал эту невыносимую реальность чуть более терпимой.
*****
Отчаяние накатывало волнами, с каждой минутой становясь все гуще и безнадежнее. Жанна уже который раз обежала весь двор, заглядывая под каждую припаркованную машину, за каждый помятый мусорный бак, в каждый темный угол под лестницами. Она звала кота, срывая голос, сначала громко и настойчиво, потом все тише и безнадежнее, пока ее крики не превратились в хриплый шепот. Девушка сбегала и в соседний двор, где на нее с недоумением смотрели гуляющие мамы с колясками и старушки на лавочках, но Эдика с кисточками на ушах не было нигде.
Вернувшись к своему подъезду, Жанна совсем выбилась из сил. Ноги подкосились, и она тяжело опустилась на холодную железную лавочку, не в силах сдержать подступающих слез. Они текли по ее щекам сами собой, горькие и соленые, смешиваясь с пылью и чувством полнейшего краха. Пропал кот. Последнее живое существо, которое связывало ее с той, прежней жизнью, где можно было прийти домой и прижаться к чему-то теплому и мурлыкающему. Теперь и его не стало. Она сидела, сгорбившись, и всхлипывала, не обращая внимания на прохожих, полностью погрузившись в свое горе.
Вдруг сквозь шум в ушах и собственные рыдания она услышала спокойный, низкий мужской голос. Кто-то говорил тихо и ласково, как разговаривают с маленьким ребенком.
— Ну как же ты так, дружок, потерялся? И как нам теперь твой дом отыскать?
Жанна машинально, почти не надеясь, обернулась на звук. И сердце ее замерло, а потом забилось с такой силой, что стало трудно дышать. Возле соседнего подъезда стоял незнакомый мужчина в простой темной куртке, и на его руках, уткнувшись мордочкой в грудь, сидел… Эдик. Ее Эдик. Целый и невредимый.
Мужчина, не замечая Жанны, продолжал разговаривать с котом, поглаживая его по спине.
— Этот подъезд, что ли, твой? Нет? А может, вон тот? – молодой человек сделал шаг в сторону, но Эдик, вместо того чтобы спрыгнуть, еще крепче вцепился когтями в его свитер, будто боясь потерять своего спасителя.
— Эдик! – вырвался у Жанны сдавленный крик, и она, не помня себя, бросилась через двор.
Мужчина опешил от такого стремительного появления и отчаянного крика. Он невольно отшатнулся, прижимая кота к себе.
— Я не Эдик, меня Андрей зовут, – растерянно пробормотал он.
— При чем здесь вы? Это мой кот – Эдик! Отдайте сейчас же! – потребовала Жанна, ее голос дрожал от пережитого волнения и внезапной подозрительности. Она с ног до головы окинула незнакомца взглядом. – Чем вы его приманили? Воруете чужих котов, а потом требуете денег у хозяев?
Андрей смотрел на нее широко раскрытыми глазами, а потом медленно покачал головой, и на его лице появилась легкая улыбка…
— Ничем я его не подманивал. Честное слово. Я стекла на своей машине протирал, а он сам ко мне подошел, терся об ноги, мурлыкал. Потом мяукать начал, жалобно так. Я и подумал, что такой ухоженный красавец не может быть уличным котом, явно ведь потерялся. Взял на руки, хотел по подъездам походить, спросить. И не нужны мне никакие деньги, вот, возьмите своего кота, пожалуйста.
Он бережно протянул Эдика Жанне. Та с жадностью прижала кота к груди, ощущая, как напряжение медленно отступает, сменяясь волной стыда. Она так грубо набросилась на человека, который помог, проявил доброту.
— Спасибо, – тихо и скомкано сказала она, не глядя Андрею в глаза, и, крепко прижимая к себе мурлыкающего беглеца, почти побежала к своему подъезду.
Но дома, когда первая радость улеглась, ее стало грызть неприятное чувство. Жанне было действительно стыдно за свою резкость и необоснованные подозрения. Да и поведение Эдика не давало ей покоя. Он ведь никогда не шел на руки к чужим людям, даже к гостям, которых знал годами, относился с подозрением и предпочитал наблюдать из-под дивана. А к этому Андрею… подошел сам, залез на руки и вцепился в него так, будто нашел старого друга. Это было странно и необъяснимо.
На следующее утро, когда Жанна вышла в магазин за хлебом, она снова увидела вчерашнего спасителя. Андрей как раз выходил из старенькой, но аккуратной иномарки, припаркованной недалеко от ее подъезда. Собравшись с духом, Жанна подошла к нему.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.