Встреча в пути

Знакомство

Из города «H» до станции назначения предстояло ехать больше двух суток. Достаточное время, чтобы прочесть взятую в дорогу книгу, разгадать кроссворды из журнала, купленного в вокзальном киоске, а также предаться воспоминаниям, выспаться или наглядеться в окно на бескрайние просторы нашей страны. В купе, а оно было двухместное, перед самым отправлением поезда зашла миловидная женщина в военной форме.

«Как хорошо, что мой попутчик не мужик, – подумала я, – такое неудобство, когда кто­то храпит рядом всю ночь».

Поезд тронулся. Мы молча сидели в ожидании проводника, который должен был забрать наши билеты, проверить документы и выдать постельное бельё.

Позднее майское утро было солнечным, и это скрашивало унылый вид уплывающих окраин города, всё быстрее мелькавших за окном вагона. Вскоре проводник принес постельные принадлежности, теперь можно было переодеться по­дорожному, расстелить постель и, расслабившись, разлечься на своем месте.

Под стук колес я уснула, а проснувшись, взглянула на часы. Вот так вздремнула! Отключилась на полтора часа. «Хорошо бы выпить чаю для полноты дорожных радостей», – поразмышляла я. Моя же соседка по купе была занята накрыванием стола. Её хлопоты вызвали в моей душе некоторый скептицизм, я не была настроена на общение с незнакомыми людьми, хотелось, отрешившись от всего, обдумать свои проблемы, а то и вовсе на время забыть о них.

На столике уже была расстелена свежая салфетка, на ней расставлены красные одноразовые тарелки. На середине стояла мисочка, из которой обреченно и аппетитно торчали ножки жареной курицы, непременного дорожно­гастрономического атрибута в путешествии по просторам России.

– Надеюсь, вы не будете против и присоединитесь? – вопрос-­приглашение прозвучал так радушно, что отказаться было бы невежливо. Да и во всей обстановке было что­то располагающее.

– Конечно, – ответила я, – присоединюсь с удовольствием и предложу со своей стороны классический дорожный набор: мясную нарезку, копченое сало, огурцы, редиску, зелёный лук и очень вкусный черный хлеб с зерновой присыпкой, а к чаю у меня есть зефир в шоколаде.

– Вот и замечательно! Но у нас будет не просто дорожный перекус, мы будем праздновать моё возращение домой, я так долго там не была, еду в отпуск по болезни. Меня зовут Стрела. Ой, позывной свой сказала, но, если честно, я привыкла к этому, уже ставшему для меня родным, имени.

Стрела ловко открыла бутылку шампанского. Мы подняли бумажные стаканчики с весело пузырящимся содержимым.

– Поздравляю! Желаю вам счастья и здоровья! И еще исполнения заветного желания и хорошего настроения! – сказала я.

– Еду в хорошем настроении, – слегка заикаясь, ответила моя попутчица. – И в душе благодарю Бога за все его благодеяния.

– Вы, очевидно, имеете в виду что­-то конкретное?

Рассказ военного врача о службе в зоне СВО, работе под огнем и охоте на российских медиков

Долг зовет.

Военные медики дают не только клятву Гиппократа, но и присягают на верность Родине. Они входят в состав штурмовых групп. Вытаскивают под обстрелом с поля боя бойцов в полном обмундировании. Оказывают первую медицинскую помощь прямо в окопах. Зная правило «золотого часа», останавливают кровотечения, спасают конечности бойцов от ампутации. Не дают раненым умереть от болевого шока. Солдаты и офицеры называют их ангелами­хранителями.

– После начала специальной военной операции на Донбассе в зоне боевых действий была острая потребность в медработниках, – начала свой рассказ Стрела. – Работа врачей и медсестер на поле боя и в прифронтовых госпиталях тяжела, опасна и редко попадает в новостные сюжеты федеральных телеканалов. Но их роль сложно переоценить, ведь жизнь бойца зачастую зависит именно от тех специалистов, в чьи руки он попадет в первые часы после ранения. То, что помогать другим и спасать жизни – это мое призвание, я поняла еще в детстве. Сыграло роль и мое любопытство – я интересовалась медициной, ведь хорошим медиком не стать без самообразования, даже самый лучший преподаватель не даст тебе всех знаний. Но важно и уметь применять свой багаж познаний в экстремальных ситуациях.

До подписания контракта я работала врачом скорой помощи по автодорожным происшествиям и понимала, что мои навыки очень нужны нашим ребятам в зоне СВО. На первом этапе сходила в военкомат и выяснила, что специалисты требуются на второй­-третьей линии от передовой, куда доставляют раненых после оказания первой помощи для проведения операций. Признаться честно, я колебалась – у меня семья, муж, двое детей, правда, уже взрослых. На момент подписания контракта сыну было 24 года, а дочери – 17 лет. И тогда я решила поговорить с ними, чтобы узнать, что они думают. Дочь, конечно, расстроилась, но сказала: «Мама, я все понимаю». Скорее всего, из-­за того, что она тоже будущей медик, у нее свое понимание, для чего маме это нужно, почему я должна быть там. А вот сын не одобрил моего решения, наверное, потому что на него должна была лечь основная нагрузка и ответственность за сестру, а он к этому не был готов. Муж тоже был против, но сказал: «Долг перед Родиной – прежде всего».

Учебка: помочь другим, защитить себя

Я осознавала, что поездка в зону боевых действий – это, с одной стороны, возможность помочь раненым солдатам и офицерам, а с другой, – поделиться и получить профессиональный опыт. Причем, пока я принимала решение, мне регулярно звонили из военкомата: я знала, что там, где идет СВО, очень нуждаются в медиках.

В начале лета 2023 года прилетела в Москву. Начальник штаба озвучил приказ ждать автобус, который увезёт в город «Н», где нас разделят по подразделениям для подготовки по своим штатным должностям. День был очень жаркий, большинство медиков на гражданке не носили военную одежду, потому нам, женщинам, было очень тяжело в ней. По прибытии в учебку мы три недели осваивали военнополевую хирургию. Скажу честно – было сложно, но мы все знали, куда идём, только не осознавали всей реальности. Из таких же, как я, сформировали отдельную мед­роту. Наш распорядок дня – как у солдат­срочников, плюс армейская форма, бронежилет и каска: ко всему этому нужно было привыкать. Кроме того, нас и днём, и ночью вывозили на полигон, где мы учились стрелять из штатного АК­12.

Этот навык нужен был нам не для боев, а для того, чтобы владеть оружием и при необходимости защищать себя и раненых. Так я научилась правильно разбирать, собирать, заряжать и хранить автомат. Конечно, узнала и технику безопасности.

В путь.

Три недели спустя был собран эшелон Минобороны: нас отправили в «Н-­скую» область. Ехали долго. Измученные от жары и приказов, которые меняются через каждые два часа, молодые девчонки проявляли несдержанность, выкрикивая: «Когда же мы уже приедем?». Женщины постарше боялись и думать, куда мы направляемся и когда прибудем к месту.

А еще день-­два спустя мы пересекли границу. Поняли мы это ближе к ночи через двое суток дороги. Не увидев пограничные столбы, а почувствовав. Местность была иная, не как в России: огромные деревья, тополя, которые не обхватить втроём. Почему-­то все они, хвойные и лиственные, были серого цвета и обсыпаны каким­то налётом, листва на них перфорированная, вся в дырочках. На мгновение вспомнилась сказка про бабу­ёжку и её лес, в котором она жила. Такое же чувство страха, как в детстве, посетило меня. Кажется, страшнее ничего в жизни не бывает.

Позже выяснилось, что машина, в которой я ехала, передвигалась не по той дороге, по которой мы должны были следовать. В тревожном взгляде водителя можно было прочесть: «Ну, вот и все, капец». В итоге нас, как десантников, высадили в лесу и сказали размещаться. Осмотрев территорию, я принимаю решение разбить временный лагерь и выставить посты с часовыми с четырех сторон с их сменой каждые два часа. Полночи ушло на то, чтобы из веток соорудить шалаши и хоть немного вздремнуть. Конечно, кто был помудрее, ни на секунду не сомкнул глаз.

– А почему вы принимали решения? – спрашиваю я.

– Я была старше всех и по званию, и по возрасту, потому на мне и лежала ответственность за сохранение личного состава.

В ту ночь мы были одни женщины, – ответила мне Стрела, немного помолчав.

– Ну вот и рассвет, – продолжает свой рассказ моя попутчица. – В лесу – тишина, даже птицы не поют. С километр от нас послышался шум приближающейся машины. Мы встревожились. С девчонками, с какими сдружилась в первые дни, они впоследствии стали боевыми подругами, принимаем решение разведать то место, откуда идёт шум мотора. Думали, а вдруг там засада? Были мысли, что нас могут задержать и сдать украинским нацистам. Признаюсь, в тот момент сердце у нас находилось в пятках.

Полевой лагерь.

Наше утро началось удачно, источником шума были НАШИ… Это было первое – УРА! К обеду обстановка разъяснилась, приехал начмед и дал приказ следовать до дальнейшего места дислокации. Путешествие продолжилось.

Доехали до лесосеки, где разместилась наша часть. Нам предложили, вернее, указали место для размещения. Этот лесок показался раем по сравнению с тем, где мы ночевали в первую ночь.

Так как наша медицинская рота состояла из одних женщин, то и лесок стал нашим домом: всё здесь было по­домашнему: палатки, зона костра, генератор, полевая кухня. В спокойствии души и уединения в лесу мы прожили недолго. Пришло пополнение мужчин: капитан и ещё трое докторов: хирург и двое стоматологов челюстно­лицевой хирургии. А на следующий день прибыло ещё пополнение: статисты, реаниматологи – и все мужского пола. Наши молодые медсестры стали флиртовать, светились, как звезды, мне очень интересно было наблюдать и думать: «Вы куда прибыли, молодые и красивые? Мы же едем на войну!»

Молодежь склонна воспринимать мир через призму ярких чувств и контрастов. Для них любовь и война представляют собой полярные эмоции: первая связана с радостью, надеждой и счастьем, вторая – с болью, утратой и страхом. Возможно, именно поэтому многие произведения искусства, литература и кинематограф отражают этот контраст: страсть, романтика сталкиваются с жестокостью и хаосом. Такие образы помогают выразить всю гамму чувств, характерных для юности, – стремление к свободе, поиски смысла жизни, бунтарство против устоев и одновременно жажду счастья и гармонии.

Первый урок.

Как-­то одной влюбленной паре захотелось покушать чего­-нибудь вкусного, и эти «канарейки» покинули лагерь самовольно. Этот адреналиновый взрыв имел для меня самые неприятные последствия. Они пошли пешком через поле в небольшой городок «Х», запланировав остаться там на ночь в гостинице.

Утром начальник штаба задумал построение подразделений – для пересчёта. Я не знала, куда девать свою голову, когда пришел молодой полковник со своей свитой проверить наличие тел в нашем скромном «лесном жилище». Когда обнаружилось, что нет одной медсестры и врача-­инфекциониста, началась суета сует, неслись отборные армейские маты. Не предполагала, сколько начальник штаба может высказать браными словами о моей особе. На поиск любовной пары отправился прапорщик. Наступил вечер, но никто не пришел, на утро «влюбленные» вернулись, а прапорщика всё нет. К обеду вернулся и он, но не один, а с гражданской женщиной, тем самым, по сути, рассекретив объект. За этот поступок его наказали – посадили в так называемую яму. Влюбленную пару определили в другое подразделение, далее их судьба нас уже не интересовала, так как из-­за их проступка наказали всю медицинскую роту. Нам был дан приказ перебираться в другой лес. Опять сборы наших «косметичек» весом по 12 килограммов, а у каждого их по четыре. Маршруты, выражаясь исконно русским языком, нам указал начмед. Часы показывали 00:15. Конечно, сложно было, но попытка удалась: на всю эпопею размещения лагеря ушло у нас шесть часов. От такого переезда устали все: тащили сумки, палатки и весь свой полевой скарб. Урок нам был преподан отличный, на всю жизнь запомнился.

Погружение в войну

На новом месте я чувствовала страшную тревогу: оказалась в какой­то другой реальности, где нельзя расслабляться и нужно постоянно находиться начеку. Чтобы мы всегда готовы были к неожиданностям и находились в тонусе, офицеры специально пугали нас. Нам говорили, что противник открыл за нами охоту.

Однажды рядом с нашим местом ночлега кто-­то стал стрелять из автомата. Не знаю, что это происходило, но после мы не спали всю ночь и сидели, обхватив головы руками. Все думали примерно об одном: здесь, действительно, идут бои, здесь тебя могут убить еще до того, как ты успеешь сделать что­-то полезное.

Но сейчас я понимаю, что офицеры, обучавшие нас, все делали правильно. Там, где я оказалась, действительно, все время нужно существовать начеку.

И вот нас собрали, дан приказ ехать в городок «Х» на Краснолиманском направлении, там будет постоянная дислокация, отдыхать мы будем в подвале разбитого здания, а в верхней части, где два этажа целы, – работать, оказывать помощь бойцам. Вот так закончились наши скитания по лесам.

После прибытия на место пришлось делать мини­ремонт в подвале, где предстояло базироваться. На ночлег разместились кто на носилках, кто в спальных мешках. Утром нас разбудил гидробудильник. Потянувшись, подумала, как­то тепло голове, и ухо что­-то заложило. Потрясла головой, а это мышки­полёвки, одна в ухе расположилась и парочка – в волосах, правда, я их не боюсь, но делить своё ложе с этими мерзкими грызунами не желала. А у девочек оказалось по нескольку штук в каждом мешке. Кричали все несколько минут(Стрела впервые заулыбалась с того момента, как начала свой рассказ).

На линии огня

И тут я решила задать несколько вопросов, видя, что Стрела уже устала, ей было очень тяжело вспоминать то, что она прошла.

– А вам приходилось работать под огнём?

– Конечно! По факту, мне пришлось нести службу не на второй-­третьей линии, как я ожидала, а на первой – фактически на передовой, у нас было ПСО (пересыльное сортировочное отделение). Мы работали под огнем, проводили первичную хирургическую обработку ран, накладывали лигатуры для перевязки кровеносных сосудов и отправляли пациентов дальше, в госпитали. Были первыми, к кому попадали раненые, конечно, если не считать санинструкторов, которые выносят с ЛБС (линии боевого сопротивления).

Часто боец после ранения теряет кровь, например, у него осколочное в живот. Понятно, что ему нужна срочная операция: надо быстро дать наркоз, открыть живот и зажать сосуд, который кровоточит. Потом закрываем, подшиваем – и раненый едет на второй этап, где все доделывают как надо.

Без нашей помощи его живым до госпиталя просто не довезут.

Однажды к нам доставили парня с осколком в спине, и когда мы достали этот окровавленный кусок, от него еще шел пар. Конечно, все это очень далеко от гражданки – такого нет даже в медицине катастроф.

Как-­то раз за полдня мы провели сразу четыре ампутации – это несравнимые вещи. В зоне СВО работаешь не по графику, не с выходными, ты трудишься все время, круглосуточно, не считая часов. В некоторые дни, будто по какому­-то негласному правилу, огонь прекращали с 23:00 до 6:00, можно было отдохнуть. Тем более по ночам раненых не эвакуируют – слишком опасно. Но потом опять стали стрелять круглосуточно.

Вообще, обычно медрота принимает раненых своего полка. Но так вышло, что в зоне, где мы находились, было несколько подразделений, и всех везли к нам. Справлялись: никому не отказывали, помогали.

У врача нет права на эмоции

Мы всегда были в режиме готовности – особенно перед нашим наступлением или контрнаступлением противника. Как правило, нас оповещали об этом за несколько часов, и мы всякий раз готовились к приему пострадавших.

– А какие случаи из практики вам запомнились больше всего?

– Однажды утром к нам привезли бойца – осколком мины ему срезало часть лица, которая держалась на левой половине. Мы, как могли, максимально подшили его, чтобы он смог добраться до операционной в большом госпитале. Мне запомнилось, как мужественно он все переносил.

Четыре дня спустя я узнала, что он попал в Санкт­-Петербург и там его успешно прооперировали. Когда я увидела фото этого человека в новостях, мне стало гораздо легче. А вообще, разные ситуации бывали, например, осколком снаряда солдату срезало скальп. Я видела много жестоких ранений после артиллерийских обстрелов.

– Сколько времени есть у врачей, чтобы спасти бойца с таким ранением?

– Тут все зависит от навыков хирурга и его практики– нужно быстро наложить швы и остановить кровопотерю, а это возможно только после ушивания сосудов. Я пыталась абстрагироваться от всех этих моментов, не привязываться к пациентам – эмоционально все это очень тяжело. Того бойца, который держал в руке половину своего лица, до сих пор забыть не могу.

Но со стрессом приходилось справляться – выбора не было. Хотя там ты даже не понимаешь, что это стресс, осознать это времени нет. Я принимала какие­-то успокоительные, травяные снотворные средства, но сна все равно не было. Когда кругом бои, ты не можешь хорошо спать, и никто вокруг не спит.

Первое время были слезы, глаза слезились бесконечно, но этого делать нельзя, было сказано: ещё увидим слезы – будете работать на передке, поэтому терпели, шили, оперировали. Конечно, бойцам больно, но нужно держать себя в руках, чтобы успеть спасти жизни наших ребят.

Опасность на каждом шагу

– Связь с родными помогает выстоять?

– На передовой нет связи: ни телефона, ни тем более интернета. У нас было всего одно место, где тебе дают специальный пароль, и ты можешь связаться с близкими, сообщить им, что все в порядке. Дети создали чат «Семья», добавили туда всех родственников. И я, когда могла, писала сразу всем им, что жива и здорова.

Я могла связаться с семьей где-­то раз в неделю, причем каждый сеанс связи был связан с риском для жизни. Но и я, и мои коллеги шли на этот риск – писали, что мы живы, что с нами все хорошо. Связь с родными помогает выстоять.

– Вера в Бога придает силы, оберегает?

– Надо любить свою Родину, гордиться своим происхождением. Мы, русские – великий народ, великая страна! Верить в Господа нашего Спасителя, ценить и любить своих близких, – гордо сказала Стрела. – Каждый день – чудо. Ты, помолившись, вышел из блиндажа, а его потом разнесло. Разве не чудо, что в этот момент никого там не было? Еще был случай: танк выпустил снаряды, а потом уехал. И в этот момент прилетели «птички» искать танк, не нас: два дрона запутались в ветках, а третий расстреляли из автомата. Он упал на землю и, слава Богу, не взорвался. И разве не чудо, что кассетный снаряд прилетел рядом и не разорвался, а просто в землю воткнулся?

– Правда ли, что противник охотится за российскими медиками?

– К сожалению, это так. Украинские военные регулярно закидывают сообщения в разные гражданские каналы, где обещают вознаграждения за нас. Причем за голову российского врача платят хорошо – а потому страшно, ведь убить может не только боец противника, но даже гражданский.

В зоне боевых действий мы не знали, что за люди нас окружали, но с негативом от мирного населения я не сталкивалась. Тем более, что люди сами к нам постоянно шли за помощью. Если кто­-то из гражданских получал осколочное ранение, он хотел попасть именно к военным медикам, а не к обычным врачам.

Согласно Женевской конвенции, стрелять в медиков запрещено. Но для ВСУ, видимо, нет ничего святого. Стреляют именно в то место, где расположен красный крест.

Семья дождалась своего героя

– Сложно ли вам вернуться в мирную жизнь?

– Это очень необычное ощущение. Здесь совсем другой мир, и люди, живущие в нем, даже не представляют, что происходит там, в зоне боевых действий. Может, это и к лучшему. А еще на уровне подсознания время там течет по­другому. Ты возвращаешься и удивляешься: ничего себе, оказывается, на гражданке что-­то поменялось.

А мне говорят – да это давно уже случилось, месяца два или четыре назад. А для меня как будто этот мир остановился в тот момент, когда я отправилась на передовую. Конечно, тем бойцам, которые возвращаются домой, нужно оказывать психологическую помощь.

Психотерапевты обязательно должны работать с теми, кто побывал на передовой, им нужно внимание со стороны общества и государства. А я сейчас хочу подлечиться, неврологи сказали ранение очень тяжелое.

Какое­-то время мы ехали молча. Стрела отдыхала, и мне не хотелось её беспокоить своими вопросами. В ходе разговора выяснилось, что она с моим мужем служат в одной части, только бригады разные.

– Девчата! Подъем! – проводница распахнула дверь нашего купе. – Через полчаса прибываем, собирайтесь.

На прощание мы обнялись, даже всплакнули, как самые родные и близкие люди. Обменялись телефонами.

Стрелу на вокзале встречала её семья – и это была неописуемая радость – видеть их вместе, они встречали не только жену, маму, а настоящего ГЕРОЯ, которая спасла не одну жизнь в этой страшной войне.

Елена Макеева

Рисунок художника Мохаммада Негаби

Художники Георгий и Анастасия Бегма