Глава 6
Рождественское чудо для циника
Наступил канун Рождества. Куршевель окончательно преобразился в рождественскую открытку. Гигантские ели на центральных площадях сияли тысячами огней, повсюду слышался смех, звон колокольчиков и праздничные гимны. Воздух был напоен ароматом глинтвейна, жареных каштанов и свечей.
Лариса проснулась с тревогой и надеждой, спутанными в один тугой клубок. После того танца Влад не звонил, не писал. Алиса, видя ее состояние, пыталась выведать детали, но Лариса молчала. Она боялась спугнуть хрупкое, едва зародившееся чувство словами.
Около полудня, когда она сидела в гостиной с книгой, на пороге появился Сергей.
– Привет, хромая бунтарка! – весело крикнул он. – Влад просил передать. Приглашает на прогулку. Без лыж, без снегоступов. Просто пройтись. Говорит, хочет показать один вид.
Сердце Ларисы провалилось куда-то в пятки.
– Он… сам почему не позвонил?
– А он не звонит никогда, – усмехнулся Сергей. – Он делегирует. Это у него в крови. Так ты готова? Машина через полчаса.
Ровно через тридцать минут у виллы остановился тот самый темно-серый внедорожник. Лариса, наскоро набросив пальто и повязав шарф, вышла. Влад сидел за рулем. Он кивком приветствовал ее, его лицо было серьезным.
Они ехали молча. Он свернул с главной дороги и стал подниматься по узкой, заснеженной серпантинной дороге, которую, казалось, знал только он. Наконец, он остановился на маленькой смотровой площадке, совершенно пустынной. Отсюда открывался панорамный вид на всю долину Куршевеля. Деревушки, разбросанные по склонам, как жемчужины, остроконечные ели, укрытые сахарной пудрой снега, и величественные горные пики, упирающиеся в бирюзовое зимнее небо.
– Здесь, – просто сказал он, выключая двигатель.
Они вышли из машины. Воздух был таким чистым и холодным, что звенел в ушах. Стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь редким шорохом снега, падающего с ветки.
– Почему вы привезли меня сюда? – тихо спросила Лариса.
– Потому что это не инвестиция, – так же тихо ответил он, глядя на долину. – Это нельзя купить. Этим нельзя владеть. Этим можно только… дышать.
Она смотрела на его профиль, освещенный зимним солнцем. Он говорил не ей, а скорее, самому себе. Признаваясь в чем-то очень важном.
– Вы привезли меня сюда, чтобы дышать? – улыбнулась она.
– Я привез вас сюда, потому что с того момента, как вы назвали меня скучным, я не могу перестать о вас думать, – он повернулся к ней. Его голос был низким и немного срывался. – Это иррационально. Нелогично. Это нарушает все мои принципы.
Лариса замерла, боясь пошевелиться.
– И что же ваша логика говорит по этому поводу?
– Она говорит, что это ошибка. Что у нас нет ничего общего. Что ты – хаос, а я – порядок. Ты – краски, а я – цифры.
– А ваше сердце? – прошептала она, подходя ближе.
Он смотрел на нее, и в его глазах была настоящая, неприкрытая борьба. Борьба человека, который всю жизнь контролировал все, включая себя, и теперь столкнулся с тем, что контролю не поддается.
– Мое сердце… – он сделал шаг навстречу. – Мое сердце ведет себя как полный идиот. Оно стучит так, как будто никогда не билось до этого.
Он протянул руку и коснулся ее щеки. Его пальцы, такие сильные и уверенные, теперь дрожали. Его прикосновение было таким же холодным, как иней на той ветке, но под ним кожа Ларисы мгновенно вспыхнула.
– Я не знаю, как это делать, – признался он с пугающей откровенностью. – Я не знаю, как быть… с тобой.
– А может, не нужно ничего «делать»? – сказала она, покрывая его руку своей. – Может, нужно просто… быть?
Он смотрел на нее, на ее распахнутые карие глаза, в которых отражалось и небо, и его собственное растерянное лицо. Он видел в них не жалость, не расчет, а понимание. Понимание его боли, его одиночества.
– Лариса… – впервые он назвал ее по имени. И это прозвучало как клятва. Как молитва.
Он наклонился, и его губы коснулись ее губ. Это был не страстный, не стремительный поцелуй. Это было медленное, осторожное, почти нерешительное прикосновение. Как будто он боялся, что она рассыплется, как тот иней. Но в этой осторожности была такая мощь, такая глубина чувства, что у Ларисы перехватило дыхание. Это был поцелуй человека, который не умел любить наполовину. Который, отдавшись чувству, отдавался целиком.
Когда они наконец разомкнули губы, они стояли, прижавшись лбами друг к другу, запыхавшиеся, и из их ртов вырывались белые клубы пара, смешиваясь в одно целое.
– Вот черт, – тихо выругался он, но в его голосе не было досады. Было облегчение. – Статистическая погрешность оказалась стопроцентной.
Она рассмеялась, счастливая и легкая, как снежинка.
– С Рождеством, Влад.
– С Рождеством, Лариса, – он снова поцеловал ее, уже с большей уверенностью, обнимая за талию и прижимая к себе. И в этот момент, среди заснеженных вершин, под холодным зимним солнцем, два одиноких сердца, наконец, нашли друг друга. Циник поверил в чудо. А художница нашла свою самую главную и самую сложную картину – душу мужчины, который боялся чувствовать.
Если вам было интересно, подпишитесь на канал, чтобы не пропустить следующую историю.
Буду рада вашей поддержки в комментариях!