- А я всё же думаю, что домовой балует, бывает же такое в деревне. Тут у каждого спроси, все нечисть видели и ничего, все живут, - возмутилась Лида, придя в себя после услышанного, - это поди вам всё старуха рассказала, соседка ваша. Она сплетница та ещё, до сих пор моё имя полощет, да Толика мне припоминает.
Игнат пожал плечами, глядя перед собой и никак больше не реагирую на скептические выпады Лидии. Он то ли задумался сам над всем, что произошло, то ли тоже приходил в себя.
Бесконечный говор женщины, расположенной рядом, никак не мешал Игнату находиться в собственном мире, но через некоторое время он поднял голову, уставившись на что-то впереди себя и приставив указательный палец к губам.
- Подождите, - прищурившись, Игнат словно бы прислушивался к каким-то едва различимым звукам, - Ярик, говорит, что его Яриком зовут. Сухонький, худенький совсем, сгорбленный, ростом может чуть меньше вашего, глаза будто бы вываливаются, а он ими толком и не видит. Пальцы растопыренные на руке, на второй они тоже имеются, но не двигаются они. Говорит, что о тебе также забудут, как и о нём. Ждали его смерти, говорит, думали год не проживёт, а он семнадцать протянул. Обида в нём сильная, на тебя, говорит, сестра обижен, тебе вся материнская любовь отдана, а ему ничего не досталось.
- Что вы такое несёте? – Лида начала задыхаться от услышанного, - а это вы откуда всё узнали, не понимаю, да кто вы такой?
- Это не я всё говорю, это он. Вот тут стоит, обижен на то, что прожил в забвении, как изгой, никому не нужный, всеми забытый. Даже, говорит, в его день рождение, 15 марта, никто о нём не вспоминал, подарков не дарил.
Лида соскочила и выбежала прочь из комнаты, всхлипывая по дороге и хватая воздух ртом. Игнат и сам находился в растерянности, ну вот выложил он всё это женщине, а дальше что делать?
Осмотревшись, Игнат заметил, что все исчезли, оставив его в покое. Это странное существо, которое он только что видел рядом с собой, будто бы испарилось, получив своё. Второй же экземпляр, сообщающий странные вещи, также покинул комнату.
Поднявшись с кровати, Игнат решил открыть шторы, чтобы вернуть в комнату всё, как было. После захватил с собой таз с монетами, пока не совсем понимая, что со всем этим делать, и отправился прочь.
Лида не проводила гостя, продолжая реветь на своей кухне. Таз с водкой и монетами Игнат так и нёс с собой в руках, а добравшись до своего дома, убрал его за баню. Он понимал, что важно всё это уничтожить, но было какое-то странное предположение, что имеется определённая важность в данном процессе, о которой он пока не знал.
Вечером Игнат пил кофе в своём дворе. Было прохладно, поэтому кроме пальто он закутался в плед. Его одолевали разного рода мысли. Сначала подумал о том, что уже довольно прохладно, пора бы занести тёплые вещи из сеней, да повесить их на вешалку при входе.
Покупал он как-то лет пять назад костюм для зимней охоты. Тогда он ему толком и не пригодился. Прокатился Игнат пару раз с партнёром по бизнесу, в поисках рыси в местном лесу, да и всё на этом, теперь же эта одежда будет очень даже к месту.
А вот обуви у него зимней толком не было. В тех вещах, что привезла ему супруга в его апартаменты, были кроссовки с утеплением, которые он захватил с собой в Елисеевку, но вот достаточно ли их будет зимой пока не было понятно.
Решив завтра заняться данным вопросом, Игнат стал размышлять на другую тему. Он вспоминал встречу со странным существом. Анфиса была права, бес не такой уж и страшный, но жути нагоняет, стараясь напугать.
В первый момент бес будто бы окатил его холодом и ощущением страха, но Игната напугать не получилось, не нечисть он боялся. Всё время присутствовало ощущение, что со всем этим он уже сталкивался раньше, правда, когда именно не помнит.
Удивительным был другой момент. В ту самую секунду, когда мощная негативная сила готова была вцепиться к нему в глотку, пугая и заставляя бежать, в Игната будто бы кто-то вселился.
Он почувствовал присутствие ещё какого-то человека, даже увидел его на миг в зеркале через свои глаза. После, уцепившись за ощущение превосходства и власти над происходящим, Игнат уже остался один.
Ворон, он же ещё его видел в зеркале. Кто это? От своего товарища Баяра слышал как-то Игнат такую версию, что род стоит за каждым живым человеком, а проявляться могут они через животных или же птиц.
Может быть ворон, преследующий Игната последнее время и проведывающий его здесь, это кто-то из близких ему людей? А может это кто-то, схожий с тем бесом, заманивающий человека в сложные ситуации? И зачем ему всё это?
Уже темнело, солнце рассеивалось на горизонте, обещая наступление нового дня, но уже завтра. В голове возник образ молодой девушки, с длинными волосами.
Мысли о той, которую он уже несколько раз видел в своих снах, приносили с собой ощущение тепла, но с привкусом тоски. В реальности её не существовало, от этого становилось немного грустно на душе.
Если бы он был её мужем, никогда бы не смог обидеть такое нежное создание. Игнат точно знал, что оберегал бы её от любого плохого взгляда или же даже слова. Он бы жил для неё и всё делала также бы для неё.
Оставшись в десять лет без матери и не имея никаких родственников рядом с собой, он никак не понимал тех товарищей, кто желал жить для себя. Игнат был уверен, что ему важно что-то делать для любимых ему людей, существовать и жить для них.
Вечерами чувство одиночества не просто накатывало своим холодом, сжимая в тиски его сердце, оно поглощало его целиком, вновь и вновь погружая в какие-то щемящие его душу воспоминания.
Нет, о жене думать он не хочет, это уж слишком. Ровно также, как когда-то память Игната вытеснила все воспоминания о днях проживания с матерью, совместная жизнь со Златой, постепенно растворялось, исчезая в прошлом.
На её место приходили мысли о другой девушке. Она его понимала, переживала за него, была с ним нежной и ласковой. От Анфисы во снах шла волна любви, которая ему скорее всего сейчас была так нужна.
Игнат отдавал себе отчёт в том, что его видения нереальны. Она существует во сне, но почему-то думать об Анфисе ему нравилось. Это приносило какое-то умиротворение и покой.
В ту ночь Анфисе вновь явилась к Игнату. Всё та же река, всё та же красивая и яркая осень, согревающая душу и тот же взгляд, наполненный нежностью.
- Тебе не нужно это хранить у себя, не бери чужие проблемы. Пусть сама всё снесёт туда, откуда привела его, он там и останется. Другая его приберёт. Лет пять в забвении проведёт, а после новый дом приобретёт.
- Мне тебя не хватает, - Игнат пропустил всё, что ему было сказано ранее, и протянул свои руки вперёд, чтобы прикоснуться к этому самому красивому существу на свете, - я скучаю по тебе. Мне тоскливо без тебя.
- Я знаю, мой хороший, знаю, - она прислонила голову к его плечу, поглаживая правой рукой по груди.
Утром, сразу после выпитого кофе, Игнат уселся за ноутбук, открыл вордовский файл и начал набирать текст, описывающий все события, произошедшие во сне.
Временами он закрывал глаза, вспоминая какие-то моменты из своего ведения, находясь в приятном блаженстве от воспоминаний. Напечатав несколько страниц, Игнат решил заняться делом, одухотворённый тем, что Анфиса сегодня ночью его вновь посещала.
Деревянные чурки, привезённые Виктором несколько дней назад, предстояло ещё переколоть, а для этого нужен был соответствующий инструмент, называемый колуном в деревне. Вот за ним в сарай Игнат и отправился.
Лидия явилась к обеду, держа в руках стопку газет и книг, которые вчера собиралась передать Игнату. Её глаза были слегка припухшими. То, что женщина проплакала весь вчерашний вечер, возможно бы никто и не догадался, но Игнат это понял.
- Вы меня извините, Лида, не хотел вас обидеть, я не знаю как, но ко мне приходит вот это всё в голову, меня кто-то заставляет это всё говорить, в покое не оставляют, пока не выскажу.
- Есть у вас видимо дар всё же, - она уложила на одну из чурок, выставленных спиленным местом на землю, пачку газет и вздохнула, - всколыхнули вы во мне вчера нашу семейную боль. Я не знала в детстве, мне не рассказывали, несколько лет назад мама призналась, что до меня был у неё мальчик. Беременность тяжёлая была, её даже в последний месяц в больницу положили. Маме тяжело было, то давление скакало, то сахар поднимался. Рожала сложно, врачи переживали, бегали вокруг, боялись её потерять. И родился он. Мама говорит, что даже имя ему не давала, совсем никакое, понимаете? – она отвернулась на какое-то мгновенье, замолчала, а после продолжила, - он даже выглядел не как обычный ребёнок, а как… Ну вы понимаете, не буду говорить. Ей сказали, что проживёт мальчик не больше года, а может и этого не дано будет ему. Выходить было нельзя, да и какое там выхаживание? Короче говоря, она его оставила. Спустя семнадцать лет ей пришло письмо, что мальчик умер. То есть всё это время он был жив. Я не знаю, понимал ли он что-то, какой он был тоже не знаю, мы совсем ничего о нём не знаем.
- Ваша мама чувствует себя виноватой? – спросил Игнат.
- Да, она с того момента так и не может отойти полностью. Мы же его и правда предали, просто забыли о нём.
- Знаете, что может помочь? – вдруг пришло в голову Игнату, - нужно рассказывать об этом. Как сможете, как получится, но рассказывать. Пусть он сейчас хотя бы живёт в ваших разговорах. Вспоминайте его и разговариваете о нём, он должен знать и чувствовать свою принадлежность к вашей семье, даже после смерти.
- А по поводу того беса, - она опять вздохнула, - думаю, что вы не наврали, всё так и могло быть. Мы глупые были, всякую ерунду наделали, колдовать задумали, вот дурёхи! Я же Ольге написала, той, что третьей была и уехала ещё молодой. Вы правы, мы с ней вчера час разговаривали по телефону, несчастная она. Вроде всё есть, а постель холодная, как вы и сказали.
- Это её выбор.
- Может быть, но вот про меня я не совсем согласна, мужика нет у меня, может и не нужен мне уже в 46 лет он, но живу я неплохо. Меня всё устраивает. Судя, по вашим словам, этот бес не только мужиков отгоняет, но и доброе дело для меня делает. Деньги у меня всегда водятся, как я тогда и просила. Может пусть будет дальше? – она вкрадчиво посмотрела на Игната.
- Пусть, - Игнат пожал плечами, - это ваш выбор.
- И что вы меня отговаривать не станете?
- Лида, мне без разницы, делайте, как вам нужно, я бы и этого не говорил, мне не особо всё это надо. Только таз с водкой и монетами заберите у меня. Я вчера взял, чтобы вы чего сделали не так, а сегодня вы меня слушаете, поэтому говорю вам. Если решитесь избавиться о него, просто отнесите это и верните на то место, откуда взяли его.
- Как это? – Лида не поняла.
- Вот эту водку, монеты – отнесите на то место, где колдовали в пятнадцать лет. Если не помните точно место, то примерно. Там всё слейте, монеты закопайте, таз выбросьте. Всё, он там и останется. Когда станете уходить, не оглядывайтесь.
- Я подумаю, - Лида странно посмотрела на Игната, - ладно, спасибо вам за всё.
- Я ещё вот, что понял, - произнёс Игнат, когда Лидия собиралась уже уходить, - он вашей болью питается, крепнет, когда вам плохо, когда плачете, силу всё больше приобретает. Я видел плохую картинку, она через лет пять примерно должна быть, если он с вами продолжит существовать, скоро вас не станет, но не в этом дело. Уход из жизни будет плохой. Видел также другую картинку, дочку маленькую. Копия ваша.
- Дочку? Мне 46 лет, какая ещё дочка? Что-то вы не то говорите.
- Может быть, картинки раздваивались, как варианты развития событий, я не знаю, каким вы путём пойдёте.
- У меня может быть дочка? – ещё раз спросила Лида.
- Да, я видел.