Предыдущая часть:
Через день Дашу наконец перевели в обычную палату с окном во двор, где было чуть тише и светлее, и там началась долгая, изнурительная реабилитация с новыми врачами, которые действительно знали своё дело и делали всё возможное, чтобы вернуть ей контроль над собственным телом шаг за шагом. Целыми днями она проходила разные процедуры — массаж, упражнения, электростимуляцию, потом училась шевелить пальцами по одному, потом пыталась встать на ноги с помощью ходунков, говорить чётче и громче — поначалу всё выходило ужасно медленно, болезненно и с кучей неудач. Она плакала от бессилия часами, когда не могла сама надеть бельё или просто расчесать волосы, которые начали отрастать неровно после бритья, рыдала от боли и страха, падая при первых попытках сделать шаг самостоятельно, но врачи-реабилитологи были неумолимы, подбадривали и заставляли продолжать.
— Если сдадитесь сейчас на полпути, Дарья Алексеевна, то рискуете остаться с ограничениями в движениях навсегда или надолго, — говорили они прямо, без лишнего сочувствия, но с профессиональной твёрдостью. — Первый месяц после такой травмы — самый важный для восстановления нервов и мышц, нельзя упускать ни дня, иначе потом будет гораздо сложнее.
— Я больше не выдержу, всё болит невыносимо, ничего не получается, сил нет совсем, — всхлипывала Даша в ответ, утирая слёзы рукавом и глядя на них умоляюще.
— Многие так говорят на первом этапе, когда всё кажется невозможным, — добродушно отвечал Рыжий Сергей, её реабилитолог с рыжей бородой и вечной улыбкой, помогая встать в очередной раз. — Но ты у меня ещё не просто ходить будешь нормально, а бегать запросто, вот увидишь сама, характер у тебя бойцовский, не из тех, кто сдаётся.
Но хуже этих бесконечных тренировок, которые выматывали до последней капли, были ежедневные визиты отца и Романа, которые приходили вместе и вели себя так, будто специально добивали её морально, напоминая о новой реальности. Они отбирали телефон под предлогом, что экран вызывает переутомление мозга и мешает восстановлению, прятали зарядку в карманах, не пускали никого в палату, кроме себя, даже тётю Люду вскоре запретили впускать под разными отговорками. Это было странно и подозрительно, потому что раньше отец хотя бы делал вид, что заботится о ней по-своему, а теперь всё выглядело как настоящая изоляция от внешнего мира, и Даша начала подозревать, что здесь что-то не так с самого начала, что это не просто забота, а контроль. Через месяц или чуть больше, когда она наконец научилась вставать без посторонней помощи, ходить по палате с тростью и даже есть самостоятельно, выяснилось, что больница находится не в их городе, как она думала, а в областном центре, довольно далеко, куда тётя Люда физически не смогла бы ездить каждый день на электричках или автобусах — она была женщиной практичной и не стала бы тратить столько сил и времени зря, тем более в своём возрасте.
Уже ближе к выписке, когда силы начали возвращаться понемногу, Даша решилась спросить у лечащего врача, пожилого Дмитрия Алексеевича, который всегда выглядел уставшим после смен, но говорил по делу и без лишних слов.
— Скажите честно, а сколько вообще платят за то, чтобы меня здесь так изолировали от всех знакомых и родных? — спросила она прямо, глядя ему в глаза и не отводя взгляда.
— Вы о чём это именно, Дарья Алексеевна? — равнодушно переспросил он, поднимая бровь и откладывая планшет в сторону. — К вам и так очередь из посетителей никогда не стояла длинная, это обычная больница с правилами, а не клуб по интересам, где все толпятся.
— Ладно, тогда другой вопрос, если можно, — продолжила Даша, не отступая. — Разве после травмы головы действительно можно разучиться ходить и говорить почти полностью, как у меня было в первые дни, или это что-то необычное?
— При таких повреждениях мозга и нервов бывает и не такое, поверьте на слово, я много случаев видел, — ответил врач спокойно, садясь на стул у кровати. — Вы молодец, восстановились лучше многих пациентов, видно, что сильно хотели жить и боролись изо всех сил. А жених у вас какой внимательный всегда, глаз не сводит, приходит каждый день.
— От его взгляда иногда мороз по коже пробирает по-настоящему, — призналась Даша честно, понизив голос.
— Послушайте, а нельзя меня перевести в другую больницу, поближе к дому или в наш город? — спросила она после короткой паузы, надеясь на положительный ответ.
— Зачем это теперь, когда мы вас и так выписываем через пару дней? — усмехнулся Дмитрий Алексеевич, вставая. — Дальше только наблюдение периодическое у невролога, сами решите, где удобнее проходить, дома или здесь.
Но он ошибся в своих словах — решать Даша уже ничего не могла самостоятельно, и убедилась в этом сразу после возвращения домой, когда увидела, как всё изменилось. Отец организовал всё так, чтобы она зависела от него полностью в каждой мелочи — от вещей в доме до доступа к деньгам и связи с внешним миром, и это стало ясно по мелочам с первых же часов. В той части дома, где были её комнаты, теперь валялись чужие вещи — мужские рубашки, костюмы, обувь, а из спальни, ухмыляясь этой своей холодной ухмылкой, вышел Роман в домашнем халате.
— Я переезжаю сюда жить насовсем, — объявил он спокойно, подходя ближе и поправляя пояс. — Ты же не хочешь оставаться одна в таком состоянии, правда, когда еле ходишь и всё забываешь?
— Почему я не могу жить с тётей Людой в своих комнатах, как раньше всегда? — спросила Даша, поворачиваясь к отцу в поисках поддержки и объяснений.
— Так будет лучше для всех нас, вы же скоро поженитесь официально, всё равно вместе будете, — ответил Алексей Петрович, избегая её взгляда и глядя в окно. — Дашенька, поверь, это для твоего же блага в первую очередь, чтобы никто не беспокоил.
Но ничего хорошего или нормального не было в этой новой жизни — на следующий день её не пустили в офис бизнес-центра, где находилось правление холдинга, охранник на входе просто сказал, что доступа нет, оказалось, что её уволили без объяснений и предупреждений, а при попытке оплатить что-то в магазине картой, деньги не списывались, терминал выдавал ошибку. Даша поехала в банк сама, чтобы разобраться, и там узнала, что счёт закрыт полностью, все средства выведены на другой счёт по доверенности. Вечером она набросилась на Романа с вопросами, когда они остались в гостиной.
— Что вообще творится вокруг, объясни нормально, почему у меня нет доступа к своим деньгам и счетам? — возмущалась она, ходя по комнате из угла в угол и не находя себе места от злости. — Это ты всё устроил за моей спиной, да, пока я лежала?
— Ну что ты, дорогая, успокойся наконец, не нервничай так, — ответил он приторно-сладким тоном, сидя в кресле и бросив быстрый взгляд на тётю Люду, которая протирала пыль с цветов в холле, делая вид, что не слушает. — Просто у супругов всё общее по закону, а мы скоро распишемся, так что я взял на себя эти заботы заранее, чтобы тебе не пришлось беспокоиться. На следующей неделе уже сможем оформить всё официально в загсе.
— Я ничего не понимаю, объясни по-человечески, что происходит на самом деле? — продолжала Даша, повышая голос и подходя ближе.
— А тебе и не обязательно всё понимать в деталях, — ответил Роман уже холодно, вставая и подходя так близко, что она почувствовала его дыхание, а потом понизил голос до шёпота, чтобы никто не услышал. — Привыкай, что теперь я распоряжаюсь всем здесь, включая тобой. Думала, сможешь от меня сбежать навсегда после университета? Нет, твой отец сам отдал тебя мне, как вещь или собственность, понимаешь? Теперь ты моя любимая игрушка, и никуда не денешься, попробуешь — пожалеешь.
С этого момента жизнь превратилась в настоящий кошмар день за днём. На людях, когда кто-то был рядом, Роман вёл себя идеально: был заботливым, ласковым, приносил цветы, а наедине, когда двери закрывались, становился жестоким, унижающим, контролирующим каждый шаг и слово. Все в доме — слуги, охрана — верили, что Даша просто тронулась умом от травмы головы, начала вести себя странно, и Роман подогревал эти слухи постоянно, рассказывая всем подряд:
— Вы же знаете, у неё голова пострадала сильно в аварии, последствия могут быть любые, даже такие изменения в поведении, — объяснял он слугам или гостям с сочувствующим видом. — Доктора предупреждали заранее, нужно просто время дать, чтобы всё устаканилось и прошло.
Даша прекрасно знала, что никаких таких последствий для психики нет, она соображала ясно, и это был просто тщательно спланированный заговор. Но понять, почему отец в нём участвует так активно, не могла: то ли Роман шантажировал его чем-то серьёзным, то ли они в сговоре по бизнесу, то ли что-то другое. Даже тётя Люда, которая всегда была на её стороне, казалось, смирилась с новым порядком и не вмешивалась. Это окончательно толкнуло Дашу на мысль о побеге. Она знала город как свои пять пальцев с юности, в подростковом возрасте лазила по заброшкам с друзьями, знала все закоулки, так что укрытие найти было реально даже без денег и документов, главное — выбраться незаметно. Она решила бежать тайком, когда подвернулся момент: Роман внезапно уехал на деловую встречу, сказал, что на пару часов, но Даша поняла, что это шанс. Надела старую удобную одежду для сада, в которой иногда работала на участке, натянула капюшон поглубже, чтобы скрыть неровно отрастающие волосы после бритья головы в больнице, и выскользнула из дома через чёрный ход, когда никто не видел.
Она шла по знакомым улицам быстро, но осторожно, оглядываясь по сторонам, чувствуя себя загнанной, но наконец свободной от этого дома-тюрьмы. Путь лежал к старому дому культуры на окраине города, где раньше летом работал лагерь, а теперь всё заброшено. Рядом была сторожка, где они в юности прятались, и колонка с водой для питья. Но сил после болезни и реабилитации хватило не так много, как хотелось: на полпути Даша пошатнулась сильно, прислонилась к автобусной остановке, чтобы отдышаться и собраться. Рядом как раз остановился автобус с группой детей и молодым учителем, который что-то объяснял ребятам.
— Вам плохо, выглядите уставшей, давайте помогу чем-нибудь, присядьте или воды? — спросил он заботливо, подходя ближе и снимая очки, чтобы протереть. — Меня Илья зовут, я с классом на экскурсию еду. — Даша, — ответила она тихо, стараясь улыбнуться. — Нет, ничего серьёзного, сейчас пройдёт само, я недавно из больницы вышла после долгого лечения.
Илья быстро нацарапал номер на клочке бумаги из блокнота и протянул ей. — Вот, возьмите обязательно, позвоните, если что-то понадобится срочно, серьёзно, не стесняйтесь.
Даша кивнула, глядя, как они уезжают дальше, а сама пошла продолжать путь, добравшись до места только через час медленного шага, с остановками на лавочках. Но всё изменилось за эти годы: территория теперь огорожена высоким забором, сторожку, на которую она рассчитывала, снесли полностью, а в одном из старых корпусов лагеря теперь висела табличка про приют для животных, оттуда доносился лай собак и мяуканье.
Без сил она прислонилась к сетчатому забору, опустившись на землю, а с крыльца главного здания спустилась женщина лет пятидесяти с буйными чёрными кудрями, в рабочем комбинезоне и высоких ботинках.
— Эй, ты чего тут уселась, заблудилась или как, выглядишь совсем плохо? — спросила она прямолинейно, подходя ближе и разглядывая Дашу. — Пойдём в дом, накормлю хоть нормальной едой, а то на ногах еле стоишь. — Сейчас постою минуту только, отдышусь, — прошептала Даша, пытаясь встать. — Обопрись на меня лучше, вставай потихоньку, — предложила женщина, протягивая руку и помогая подняться.
Продолжение: