Даша всегда жила в большом доме на тихой улочке, где всё казалось таким предсказуемым и спокойным, хотя на самом деле за этими стенами таилось столько всего скрытого от посторонних глаз. Её отец, Алексей Петрович, был успешным бизнесменом, который редко показывался дома, а когда появлялся, то смотрел на дочь с каким-то странным холодом, будто она была для него лишней обузой. Мама умерла почти сразу после родов, и Даше об этом почти ничего не рассказывали, только то, что это было кровотечение, от которого никто не успел спасти. С тех пор рядом с ней всегда была тётя Люда, которая сначала кормила её грудью, а потом стала настоящей няней, единственным человеком, кто по-настоящему заботился о девочке в этом огромном доме. Даша выросла, закончила школу, поступила в университет, но там всё пошло наперекосяк из-за одной большой ошибки в личной жизни, и она так и не доучилась, просто ушла в компанию отца на какую-то синекуру, где от неё ничего особенного не требовали.
Даша постепенно приходила в себя после долгого забытья, медленно открывая глаза в ярком свете больничной палаты, где всё вокруг казалось чужим и стерильным, а первое, что она услышала, было взволнованное чтение тёти Люды, которая сидела у кровати на стуле, крепко сжимая руки, словно в молитве за скорое выздоровление.
— Дашенька моя, очнулась наконец-то, слава богу, — произнесла она дрожащим от слёз голосом, и по её лицу потекли слёзы одна за другой, такие обильные и искренние, что казалось, она сдерживала их все эти дни, пока Даша лежала без сознания. — Девочка моя дорогая, поставлю я сегодня свечки за всех святых, кого только вспомню, мы уже и не надеялись, что дождёмся такого момента, думали, всё, потеряли тебя.
Даша попыталась ответить что-то, но горло было сухим, как пустыня, губы еле шевелились от слабости, и всё тело отдавалось такой пронизывающей болью, что она едва могла пошевелить хотя бы пальцем, не то что повернуться.
— Всё болит ужасно, даже пошевелиться не могу, — прохрипела она с огромным трудом, стараясь разлепить эти пересохшие губы, которые словно склеились намертво после долгого бездействия.
Сознание ещё плыло в каком-то тумане, тело упорно отказывалось подчиняться командам мозга, а вокруг неумолчно пищали приборы, тянулись провода с датчиками, прикреплёнными к коже, и от всего этого она чувствовала себя совсем беспомощной.
— Пить хочешь? Конечно, милая, сейчас принесу водички или компотика, потерпи секунду только, — засуетилась тётя Люда, вскакивая со стула и бросаясь к тумбочке, где стояла бутылка.
— Людмила, ну куда ты так торопишься, подожди секунду! — раздался сбоку строгий и немного раздражённый голос отца, который стоял у окна, скрестив руки, и смотрел на всю эту суету с привычным выражением лица. — Как ты собралась её поить сразу после той дыхательной трубки, которую только что вытащили из горла? Она же может подавиться или хуже.
— Ой, точно, совсем из головы вылетело в этой радости, — смутилась тётя Люда, замирая на месте и хлопая себя ладонью по лбу, будто ругая за забывчивость. — Дашуль, потерпи ещё немножко, я сейчас у врача уточню, можно ли уже давать пить или как лучше сделать.
Даша прикрыла глаза на миг, пытаясь собраться с мыслями и хоть немного понять, что же с ней произошло на самом деле, потому что память выдавала только смутные обрывки — шорох шин по мокрому асфальту ночью, внезапный свет фар и потом резкий толчок, от которого всё закружилось. Получалось, что она попала в серьёзную аварию на дороге, но никаких деталей не всплывало, как ни старайся напрячься, а от этих усилий голова начинала болеть ещё сильнее, словно её сжимали в тисках. Боль накатывала волнами, заливая каждую клеточку тела, не давая сосредоточиться ни на чём другом, и только эта проклятая лампа сверху слепила глаза немилосердно, заставляя щуриться и морщиться от дискомфорта. Она хотела хоть немного повернуть голову в сторону, чтобы уйти от прямого света, но шея оставалась неподвижной, как будто её парализовало полностью.
Вскоре в палату зашли несколько врачей в белых халатах, они переговаривались между собой, и один из них бурчал себе под нос, что реанимацию окончательно превратили в какой-то проходной двор, где родственники толкутся без перерыва. Мимо пробежало привлекательное лицо молодого брюнета в очках, который что-то записывал в планшет, но они быстро вышли, оставив её снова с родными, и Даша смогла ответить только на пару самых простых вопросов о том, как она себя чувствует прямо сейчас, в этот момент.
— Как вы себя чувствуете сейчас, что-то сильно беспокоит? — спросил один из врачей спокойным, профессиональным голосом, подходя ближе к кровати.
— Если боль станет совсем невыносимой, сразу говорите сёстрам, не стесняясь, они добавят обезболивающее, как и положено по протоколу, — прошептала Даша в ответ, собирая все оставшиеся силы, чтобы слова вышли чётче.
— Можно прямо сейчас добавить что-нибудь посильнее, пожалуйста? И скажите, почему я вообще ничего не чувствую в ногах и руках, они совсем как чужие?
— У вас серьёзная травма головы с осложнениями, такое довольно часто случается после подобных ударов и сотрясений, — терпеливо объяснил пожилой врач с совершенно седыми волосами, наклоняясь чуть ближе, чтобы лучше слышать. — Чувствительность может возвращаться постепенно или даже частично, всё зависит от того, как организм справится, предсказать на сто процентов сложно, но шансы хорошие. А как вы вообще умудрились в такую серьёзную переделку попасть, расскажите, если помните хоть что-то?
— Ничего не помню совсем, пустота в голове, — прошептала Даша, пытаясь сосредоточить взгляд на его лице, чтобы не упустить слова.
— Ещё бы вам помнить после такой сильной встряски всего организма, — кивнул доктор понимающе, поправляя очки. — Подождите ещё немного, дайте телу время прийти в себя полностью. Вы сейчас в отделении интенсивной терапии под постоянным наблюдением, но скоро переведём вас в обычную палату, где будет полегче, а там уже начнётся полноценная реабилитация с процедурами. Возможно, какие-то воспоминания вернутся сами собой со временем, а пока лучше не напрягаться зря, чтобы не провоцировать лишние головные боли и осложнения.
— Хорошо, постараюсь не думать об этом, — ответила Даша тихо, снова прикрывая глаза от усталости, и в этот момент врач заметил, как ей неудобно от света, аккуратно отвернул лампу в сторону, чтобы луч падал мимо лица.
Но тишина в палате длилась совсем недолго, потому что от двери снова послышались голоса, и один из них, женский и довольно громкий, раздавался особенно настойчиво, отдаваясь в висках Даши усиленной, пульсирующей болью, от которой хотелось зажать уши. Даша поморщилась сильнее, стараясь отгородиться от этого шума и сосредоточиться на дыхании.
— Пять минут, не больше, я вам говорю в который раз, хоть у вас там все знакомые — Господь Бог лично, это реанимация всё-таки, здесь правила для всех одинаковые, — недовольно отрезал кто-то у двери, видимо медсестра, отстаивая порядок.
И вот снова в палату вошли тётя Люда и отец, шурша одеждой и подходя ближе к кровати. Сердце Даши привычно кольнуло от знакомого чувства — ведь рядом с папой она всегда ощущала себя какой-то чужой и ненужной в этом доме.
— Дочка, главное, что ты живая осталась, это самое важное для всех нас, — произнёс Алексей Петрович с наигранным оптимизмом в голосе, подходя к кровати и стараясь улыбнуться, хотя выходило это как-то натянуто. — Всё теперь изменится в лучшую сторону, я уже обо всём позаботился заранее, о твоём будущем в том числе, не переживай ни о чём.
— Что именно случилось со мной, расскажи подробнее? — спросила Даша с трудом, снова пытаясь разлепить губы и собрать слова в предложение.
— Пьяный какой-то идиот на полной скорости в тебя врезался лоб в лоб, — ответил отец, морщась, когда вспоминал об этом. — Но не переживай особо, его быстро нашли и задержали, всё под контролем у следователей. А пока ты здесь лежишь и приходишь в себя постепенно, хочу тебя с кем-то познакомить, это будет твоя настоящая опора в жизни отныне, надёжный человек.
— Ну привет, сколько лет не виделись. Не волнуйся ни о чём лишнем, теперь я всегда буду рядом, как и обещал когда-то давно, и помогу во всём, — раздался знакомый голос от порога.
В поле зрения Даши медленно появился высокий мужчина с идеальной аристократической осанкой, и она сразу узнала этот чёткий профиль на фоне окна, эти холодные глаза, которые всегда смотрели так, будто всё вокруг — всего лишь досадная помеха на пути. Роман, или Рома, как она его звала раньше в те времена. Тот самый, кто стал её самой большой ошибкой и одновременно самой сильной, всепоглощающей любовью ещё со студенческих лет. Прошло ровно пять лет с тех пор, как она случайно зашла в общежитие и застала его в постели со своей подругой по университету, в той самой комнате, где они все часто собирались. Тогда Даша не устроила скандала, не закатила истерику, просто тихо закрыла дверь, развернулась и ушла навсегда — бросила учёбу на последнем курсе, замкнулась в себе полностью, сменила номер телефона, удалила все контакты, но он всё равно иногда возникал в её жизни, как плохой сон, от которого не проснуться и не избавиться. Она так и не вернулась в университет, не защитила диплом, а последние годы просто числилась арт-директором в холдинге отца, на должности, где от неё ничего не требовали по-настоящему, все относились снисходительно к богатой наследнице, но без особого заискивания или подхалимства.
Теперь он стоял здесь, в больничной палате, улыбаясь этой своей фирменной холодной улыбкой, и Даша понимала, что от него уже не скрыться никуда — тело еле двигалось, руки и ноги жили отдельной жизнью, не подчиняясь. Она издала слабый стон от отчаяния, но отец принял это за радость или облегчение.
— Ты сейчас в шоке от всего этого, конечно, я всё понимаю, это нормально после такого, — уверенно кивнул Алексей Петрович, подходя ещё ближе. — Не нужно никаких глупостей теперь, всё решено. Роман окажет нам честь и женится на тебе в ближайшее время. Он отличный финансист, буквально спас одну из наших компаний от полного краха, вытащил из ямы. Лучшую партию и придумать сложно, поверь мне.
Даша перевела взгляд на тётю Люду, которая стояла в углу палаты, уставившись в пол и теребя край фартука, и на её лице не было ни капли радости или одобрения, но никто не обращал на это внимания — в конце концов, она была всего лишь старой няней, которая осталась в доме после того, как воспитанница выросла и уже не нуждалась в постоянной опеке.
Наконец строгий голос медсестры снова потребовал освободить палату, чтобы не мешать другим пациентам, и все потянулись к выходу — Роман с этой своей ухмылкой, отец с каменным лицом и тётя Люда, бросившая последний обеспокоенный взгляд. Даша снова прикрыла глаза, пытаясь осмыслить, как теперь выкрутиться из этой ситуации, потому что опереться в жизни было решительно не на кого — это она усвоила ещё в детстве, когда оставалась одна в огромном доме.
Мама умерла, когда Даше было всего несколько дней от роду, и отец никогда не рассказывал подробностей, только что всё случилось внезапно и трагично. С тех пор Алексей Петрович смотрел на дочь с какой-то странной отстранённостью, будто винил её в потере жены, хотя Даша и не могла понять, за что именно, ведь она была совсем малышкой. Он редко бывал дома, а когда появлялся, то либо игнорировал её полностью, занимаясь своими делами, либо бросал скупые замечания, от которых становилось ещё хуже и одиноко. Даша привыкла к этому со временем и просто приняла как данность, не пытаясь больше докопаться до причин или изменить что-то.
Продолжение :