Городская суета, стресс и недоверие к чуду мгновенно разрушили хрупкое таёжное исцеление. Всего через двое суток после визита к врачу, в доме, где царило радостное возбуждение, раздался крик. Что именно произошло в ту страшную ночь, и почему доктор Соколов вынес Михаилу приговор, более страшный, чем четыре месяца назад?
Начало:
Цена Поспешности: Огненный Откат
Первые два дня дома были на удивление хорошими. Михаил на время забыл о работе, Ольга — о тревоге. Алина проснулась бодрой, сама спустилась на кухню, съела целую тарелку каши. Она достала куклы, с которыми не играла месяцами. Ольга сидела рядом на полу, подыгрывала ей.
— Смотри, Миша, — шептала Ольга, сияя. — Она сама ест!
Михаил стоял в дверях кухни и улыбался. Он чувствовал, как в его душе расцветает хрупкая, невероятная надежда. Днем он уехал на работу, не мог больше откладывать дела. Но каждый час он звонил домой.
— Как она? — спрашивал он.
— Всё хорошо, — отвечала Ольга. — Мы печенье испекли, мультики смотрели. Сейчас рисует. Устала немного, но это нормальная усталость, не как раньше.
Михаил вздыхал с облегчением. Он получил своё "научное объяснение" — ремиссия, плацебо. Важно, что ей лучше. Он снова поверил в свой мир: да, чудо произошло, но оно было объяснимым с точки зрения психосоматики.
Переломный Момент:
Третье утро началось не с привычного смеха. Ночь была неспокойной. Михаил проснулся от ощущения, что что-то не так. Потом раздался крик.
— Миша! Миша! — Ольга ворвалась в спальню, бледная, трясущаяся. — С ней что-то не так!
Михаил сорвался с кровати. Сердце сжалось от животного ужаса. Он бежал в детскую, и каждый шаг был ударом грома.
Алина лежала на кровати, бледная, как полотно. Глаза закрыты, дыхание поверхностное. Хуже, чем до поездки.
— Алина! — Он потряс её за плечо. — Солнышко, проснись!
Девочка открыла глаза, но взгляд был мутными, пустым.
— Папа, — прошептала она, — мне плохо.
— Скорую! — крикнул Михаил Ольге. — Немедленно!
Ольга схватила телефон дрожащими руками. Михаил сидел на кровати, держа Алину за руку. Она была холодная, липкая от пота.
— Потерпи, солнышко, — шептал он. — Сейчас приедут, помогут.
— Папа, мне страшно, — тихо сказала Алина.
— Не бойся, я рядом. Всё будет хорошо.
Но он сам не верил своим словам. Он знал, что этот страшный, резкий откат — прямое следствие его поспешности. Он нарушил главный завет Агафьи: покой и время. Он вернул Алину в суету, стресс, недоверие — и его дочь расплачивалась за его логику.
Скорая приехала через пятнадцать минут. Фельдшеры быстро осмотрели девочку, поставили капельницу.
— Везём в больницу, — сказал старший. — Срочно!
В больнице Алину сразу положили в реанимацию. Михаил и Ольга сидели в коридоре. Ольга плакала, уткнувшись лицом в ладони.
— Я думала, ей лучше стало, — всхлипывала она. — Она была такая живая!
— Я знаю, — Михаил обнял её. — Я тоже думал.
Доктор Соколов вышел из реанимации через час. Лицо его было хмурым и усталым.
— Состояние тяжёлое, — сказал он. — Мы стабилизируем, но это опасно. Я же предупреждал. Знахарство — не медицина.
— Но ей было лучше! — возразил Михаил.
— Временное улучшение, а потом резкий откат, — объяснил врач. — Такое бывает. Организм мобилизовался, но силы закончились. Сейчас ей хуже, чем было до поездки.
Михаил сжал кулаки. Хуже. Ещё хуже.
— Что теперь делать? — спросил он глухо.
— Лечение, капельницы, наблюдение, — Доктор Соколов вздохнул. — Больше ничего не могу предложить. Состояние очень нестабильное. Нужно переводить в областную реанимацию.
Михаил побледнел. Областная реанимация. Это последняя ступень. Это означало, что местные врачи официально сдались.
— Сколько у нас времени? — спросил Михаил.
— На принятие решения несколько часов. Дольше тянуть нельзя.
Михаил пошёл к окну в конце коридора, прислонился лбом к холодному стеклу. Внизу город жил своей жизнью. А здесь, на седьмом этаже, умирала его дочь.
Врачи дали ему несколько часов на принятие решения. Михаил, придавленный виной и бессилием, стоял перед выбором: довериться последнему шансу бессильной медицины или окончательно отвергнуть науку, чтобы спасти дочь безумным, нелогичным способом? Какой роковой выбор сделает Михаил, и что он скажет Ольге в момент, когда надежда, казалось, умерла?
Как вы думаете, что должен выбрать Михаил: областную реанимацию (логика) или возвращение к Агафье (вера)?
Клятва Вдовца и Окончательный Выбор
В коридоре реанимации, где стоял запах лекарств и страха, Михаил пережил свой самый страшный момент: осознание того, что он подвел не только Алину, но и свою покойную жену Елену. Сможет ли он, человек прагматичный до мозга костей, в минуту смертельной опасности для дочери окончательно отречься от своей веры в науку и деньги? И какое жесткое решение он примет, невзирая на крики и слёзы Ольги?
Ночь тянулась бесконечно. Ольга задремала на жёсткой скамейке, укрывшись его пиджаком. Дежурная медсестра пустила Михаила к дочери на пять минут.
Алина лежала, подключённая к капельницам и мониторам. Бледная, тихая, как фарфоровая кукла, которую он выносил из дома три дня назад.
Михаил сел рядом, взял её за руку. Она была холодная и бледная.
— Прости меня, солнышко, — прошептал он. — Прости, что не смог помочь.
Слёзы покатились по его щекам. Он вспомнил. Семь лет назад. Другая больница, другая реанимация. Елена лежала так же, подключённая к аппаратам, умирающая.
Он сидел рядом, держал её за руку. Трёхлетняя Алина ждала в коридоре с бабушкой, плакала.
— Обещай, — выдохнула Елена. — Обещай, что защитишь её.
— Обещаю, — сказал он сквозь слёзы. — Клянусь.
А потом её сердце остановилось. Семь лет прошло, а он снова здесь, снова беспомощный, снова смотрит, как умирает самое дорогое. Он подвёл её.
Я не сдержал клятву, Лена. Я думал, деньги решат. Я думал, врачи решат. Я не дал ей самого главного: покоя и времени, которые просила та старуха. Я испугался насмешек, испугался, что меня назовут безумцем. И вот цена моей логики!
Он рыдал беззвучно, чтобы не разбудить дочь.
Ольга проснулась и подошла к нему.
— Что мы будем делать? — прошептала она.
Михаил молчал. В голове крутились мысли: Врачи не помогают. 4 месяца не помогают. 3 дня у Агафьи ей было лучше.
— Наука против интуиции, — тихо проговорил он. — Разум против отчаяния отца.
— Что ты говоришь?
Михаил развернулся к ней. Лицо его было искажено болью, но в глазах — новая, стальная решимость.
— Я везу её к Агафье, — сказал он твёрдо.
— Что?! — Ольга отшатнулась. — Миша, ты не можешь! Врачи сказали, что состояние критическое!
— Врачи ничего не могут! — резко ответил он. — Несколько дней мы здесь, и ей только хуже! Они сами не знают, что делать!
— Но знахарка, это не медицина! — Голос Ольги дрожал. — Мы рискуем! Вдруг она умрёт по дороге! Мы не довезём её!
Михаил притянул жену к себе, обнял.
— Оля, послушай меня, — говорил он тихо, но настойчиво. — Я уже рискую здесь! Врачи говорят про аппараты, про областную реанимацию. Это значит, что надежды больше нет. Они сами не верят, что смогут помочь.
Он отстранил её, посмотрел ей в глаза.
— 3 дня ей было лучше, чем за 4 месяца! Помнишь, что просила Агафья? Две недели! Мы её забрали, потому что я побоялся. Это моя вина!
Голос его сорвался: — Я теряю её! Каждый день теряю! И я должен попробовать всё! Понимаешь? Даже если это кажется безумием, даже если это против логики и науки!
Ольга рыдала в его объятиях. Михаил гладил её по волосам.
— Я сейчас подпишу отказ от перевода в областную. Мы забираем Алину. Мы поедем обратно, и на этот раз мы оставим её на две недели, как просила Агафья. Это последний шанс.
Приняв самое безумное и отчаянное решение в своей жизни, Михаил вступил в финальную битву за жизнь дочери. Как пройдет этот, обратный путь в тайгу, когда Алина находится в критическом состоянии? И что изменится в отношении Агафьи Семеновны, когда она увидит, что её предупреждения не были услышаны?
Напишите в комментариях, удалось ли Михаилу наконец сдержать клятву, данную Елене?
Продолжение: