Предыдущая часть:
Аня вышла на свободу ранней весной, когда снег ещё лежал по обочинам дорог, но солнце светило уже по-весеннему ярко, и в воздухе витал запах оттаивающей земли. С собой у неё была только потрёпанная сумка с вещами из колонии да жалкие восемьсот с лишним рублей пособия – всё, что осталось от государственных выплат сироте после всех этих перипетий. Ни друзей рядом, ни родных, ни даже простого мобильника, чтобы позвонить куда-то – полная пустота вокруг. Нужно было срочно искать угол и хоть какую-то работу, чтобы не оказаться на улице.
Она бродила по незнакомому городу часами, заглядывала в витрины, читала объявления на остановках и столбах, выписывала адреса в старый блокнотик. На одной остановке решилась спросить у стоявших там пожилых женщин:
– Извините, не подскажете, какой автобус ходит в посёлок Заречный?
– А вы, девушка, по объявлению туда? – сразу откликнулась одна бабушка, оглядывая Аню с любопытством.
– Да, именно, ищу, где снять комнату или половину дома, чтобы недорого.
– Так зачем же пешком? Позвонили бы по номеру, там же указан.
– У меня нет телефона пока, – Аня смутилась и опустила глаза.
Бабушка ещё раз прошлась взглядом по её скромной одежде и пожала плечами.
– Ну, без телефона сейчас действительно сложно. Ладно, поехали вместе, я как раз в Заречный, это я то объявление и дала – половину своего дома сдаю.
По дороге они разговорились немного, и в посёлке бабушка показала на аккуратный домик с белыми стенами и бордовой крышей.
– Вот здесь я живу. Раньше семья большая была – дети, внуки, муж рядом. А теперь все разъехались по городам, муж помер, мне одной столько места ни к чему. Сдаю, чтобы хоть какая-то прибавка к пенсии была.
Сумма вышла Ане явно не по карману – с её-то копейками. Бабушка посоветовала пройтись дальше по улице, посмотреть другие варианты, может, кто и подешевле согласится.
У одного дома с покосившимися воротами стоял большой чёрный внедорожник. Аня осторожно обошла машину стороной, и в этот момент та вдруг медленно покатилась назад – водитель, видимо, снял с ручника. Аня вскрикнула и еле успела отпрыгнуть.
Стекло опустилось, из окна высунулась голова мужчины средних лет.
– Эй, ты что, слепая? Не видишь, я задом сдаю?
– Простите, пожалуйста, задумалась совсем. Жильё ищу, вот и не смотрела под ноги…
Мужчина прищурился, потом открыл дверь и вышел, разглядывая её внимательнее.
– Жильё? А с удобствами обязательно или хоть какая-нибудь крыша?
– Мне хоть какую, лишь бы не на улице ночевать. Я сирота, только что из… из колонии вышла, по глупости своей попала.
– Понятненько, – протянул он задумчиво. – Ладно, мне как раз всё равно. Вон тот домик видишь, старенький? Мамин. Удобства во дворе, колонка там, свет проведён, газа нету. Я ей предлагал ко мне в город перебраться, она упёрлась – не хочет. Забирай его бесплатно, живи. Только за ней иногда приглядывай, ладно? У меня работы невпроворот, не наездишься каждый день.
– Правда говорите? Спасибо вам огромное, не знаю даже, как отблагодарить! – Аня оживилась сразу, не веря удаче.
Мужчина кивнул, сунул ей визитку на всякий случай и укатил, подняв облако пыли.
Аня подошла к дому – дверь оказалась открыта нараспашку. Зашла в тёмные сенцы, позвала громче:
– Здравствуйте! Есть кто-нибудь дома?
Ответа не было. Она толкнула следующую дверь, вошла в комнату, где было тускло от маленького окошка. Огляделась – повсюду грязная посуда на столе, вещи разбросаны, пыль толстым слоем. В углу на старой кровати лежала седая женщина с осунувшимся лицом, глаза закрыты, дыхание слабое.
– Здравствуйте, – Аня подошла ближе и повторила потише.
Женщина с усилием приоткрыла веки.
– Ты кто будешь?
– Меня ваш сын прислал – пожить здесь, помочь по хозяйству, за вами присмотреть.
– А, Сергей… Нашёл, значит, кому мать на шею повесить, – еле слышно сказала женщина и снова закрыла глаза.
Аня не стала расспрашивать сразу – закатала рукава и взялась за дело: собрала грязную посуду, вымыла её в тазу, подмела полы, протёрла пыль. По ходу поняла, что хозяйка давно не встаёт с постели – судя по всему, после тяжёлой болезни. Сергей приезжал от случая к случаю, привозил только хлеб и чай, кормил размоченными сухарями, ссылаясь на “врачебный запрет”, а сам уговаривал переехать, зная, что жена его терпеть не может и никогда не пустит свекровь на порог. Аня порылась в маленьком старом холодильнике, нашла замороженный фарш, картошку, луковицу и поставила варить суп на электроплитке – запах скоро разнёсся по дому.
Когда она принесла тарелку с горячим, женщина снова открыла глаза и даже приподнялась чуть на подушке с Аниной помощью.
– Ты суп сварила? Горячий, нормальный? – удивилась она слабым голосом. – А Сергей мне всё время твердил, что врачи запретили, только сухари с чаем и всё.
– Какие такие врачи? – Аня даже руками всплеснула. – Я ничего подобного не вижу, ни таблеток, ни записей. Ешьте спокойно, вам это только на пользу пойдёт.
Она кормила бабушку с ложки маленькими порциями, а та ела и тихо плакала от непривычного тепла и заботы.
Потом они потихоньку разговорились. Хозяйку звали Галина Ивановна, она рассказала, что всю жизнь в школе проработала, сорок пять лет отдала детям, многих известных людей выучила. Аня в ответ открылась – про интернат, про несправедливый суд, про побег друга. Галина Ивановна только вздыхала:
– Совсем мой Сергей разум потерял. Родную мать бросить, дом запустить…
Аня даром времени не теряла: быстро нашла место санитарки в районной больнице, на первую зарплату купила простой телефон с сим-картой и тут же вызвала врача на дом к Галине Ивановне. Врач тщательно осмотрел бабушку, долго расспрашивал о самочувствии, выписал нужные лекарства со скидкой для пенсионеров и сразу предложил собрать документы на инвалидность — тогда и пенсия вырастет, и льгот прибавится.
Аня всё взяла на себя — носилась по всем инстанциям с бумагами, а дома, после смены, терпеливо занималась с бабушкой: разрабатывала ослабевшую руку и ногу, учила снова садиться в кровати, потом держаться за ходунки, а через какое-то время уже и за обычную палочку.
Галина Ивановна заметно поправлялась: сначала начала сама держать ложку и есть без помощи, потом потихоньку стала передвигаться по комнате, а вскоре освоила телефон и смогла позвонить давней подруге, которая уже и не надеялась услышать её голос.
Дом прямо преображался у них на глазах — Аня купила рулон светлых обоев и сама переклеила стены в главной комнате, потом взяла краску и обновила полы, чтобы в доме стало уютнее и светлее, а напоследок поставила новую электропечку: теперь обед готовился вдвое быстрее и без лишней мороки.
Галина Ивановна не могла нарадоваться всем этим переменам и как-то раз, глядя на свежие обои, сказала прямо:
– Анечка, я решила дом полностью на тебя переоформить. Ты ж меня буквально на ноги поставила, вытащила.
– А как же сын ваш? Он же наследник всё-таки, – засмущалась Аня.
– Какой он наследник после всего? – вздохнула бабушка. – Выбрал он жену свою и свободу от забот. Пусть теперь не претендует.
В один из Аниных выходных на смене Галина Ивановна сама набрала номер своего бывшего ученика — тот давно стал адвокатом в городе, — попросила приехать, и уже к вечеру он привёз все нужные бумаги: дарственная была оформлена и подписана. А ещё бабушка дала ему записку с данными Димы Смирнова:
– Олежек, милый, найди мне этого парня, очень прошу. Для меня это важно.
Через несколько недель во двор медленно въехала машина, остановилась у ворот. Аня как раз во дворе бельё полоскала в большом тазу, подняла голову – и замерла, узнав того, кто вышел.
– Анька… Это правда ты?
Дима подбежал, обнял так крепко, что она еле воздухом перевела, потом отстранился и разглядывал её долго, не отрываясь.
– Выросла совсем, красавица стала, не то что раньше – девчонка-хулиганка.
– Да какая красавица, обычная санитарка в больнице, – Аня покраснела и улыбнулась. – А ты в форме… Лётчик, значит?
Дима расхохотался, запрокинув голову.
– Какой лётчик, Ань! Не прошёл я, конкурс бешеный, и документы еле успел сдать – благодаря тебе. Теперь машинистом поездов работаю, на обычных электричках пока, но хочу на скоростные переводиться… Если ты не против, в ваш город как раз.
– Подожди, а меня-то как выследил?
– Твоя Галина Ивановна – сила! Через своего ученика-адвоката вышла на мою работу, меня вызвали, телефон дали. Я после училища в интернат наш ездил – узнать про тебя. Там уже новая директриса, старую Людмилу Петровну с заместительницей за все их дела посадили, растраты выплыли. Воспитательница наша добрая всё рассказала… Я тогда места себе не находил, винил себя, что из-за меня ты пострадала. Даже в колонию к тебе мотался пару раз – сказали, вышла, адрес неизвестен. Думал, всё, потерял навсегда.
Аня слушала, и внутри всё теплело от его слов.
– Так она теперь там, где я сидела? Вот это поворот…
– Ань, слушай, – Дима взял её за обе руки и посмотрел серьёзно. – Я ведь с детства решил: вырасту – женюсь на тебе. А ты взяла и исчезла в самый неподходящий момент. Так что? Переводиться мне сюда или как?
Она засмеялась, как в старые времена в интернате:
– А вдруг я тут не останусь надолго?
– Молодой человек, вы её зря слушаете, – раздался с крыльца бодрый голос Галины Ивановны, которая вышла опираясь на палочку. – Аня теперь полная хозяйка этого дома и участка. Я всё на неё переписала по дарственной.
Они оба повернулись к ней в изумлении, а бабушка уже хохотала, довольная их растерянными лицами.
– Вот для чего, оказывается, мне судьба ещё времени дала – чтобы увидеть, как вы оба рот открыли. Живите долго и счастливо, дети мои.
В день свадьбы двор утопал в зелени и цветах, под старым виноградом накрыли большой стол прямо на свежем воздухе, украсили всё воздушными шарами и лентами – коллеги с работы помогли. Гостей собралось немного: несколько человек от Димы с железной дороги, Анины подруги из больницы, соседи по посёлку и, конечно, Галина Ивановна во главе стола, сияющая от счастья. Пели песни под гитару, танцевали, ели домашние разносолы, которые Аня с бабушкой наготовила на всю компанию.
В разгар веселья скрипнула калитка, и во двор зашёл незнакомый мужчина – худощавый, в помятом костюме. Все притихли, глядя на него.
– Мам… ты жива ещё? – выдавил он, уставившись на Галину Ивановну.
– А ты, Сережа, рассчитывал, что уже нет? – ответила она спокойно, но твёрдо, выпрямив спину. – Пришёл посмотреть, что осталось? Жена твоя всё просадила, бизнес развалился, теперь на мамин дом глаз положил?
– Мам, ну что ты сразу так… Я же тебе сиделку оставил, мы договаривались!
– Сиделку? – Галина Ивановна повысила голос. – Девочку эту, которая меня с того света вытащила, дом в порядок привела, а ты даже на лекарства не скинулся? Уходи отсюда, Сережа. Дом теперь Анин по всем бумагам.
Сергей обвёл всех тяжёлым взглядом, буркнул себе под нос пару грязных слов, потом развернулся и пошёл к выходу, так хлопнув калиткой, что шарики на заборе закачались.
Аня неловко перевела взгляд на пожилую женщину и тихо сказала:
– Галина Ивановна, ну как же… он ведь ваш родной сын всё-таки, жалко его.
– Да ничего страшного, Анечка, – махнула рукой Галина Ивановна. – Сережа давно уже выбрал, как ему жить. Выкрутится, он головастый. А если нет – значит, так ему и надо, урок на всю жизнь.
Молодожёны посмотрели друг на друга и рассмеялись.
– Да не переживайте вы, всё у нас по плану, – весело ответила Аня, чувствуя, как щёки горят. – Полгодика ещё подождём точно, а там уже посмотрим.
Гости загудели, зазвенели бокалы с лимонадом и вином, и над двором долго разносилось радостное, от всего сердца: «Горько!». И вот так Аня, которая прошла через настоящую несправедливость, предательство взрослых и долгие месяцы одиночества, наконец-то обрела то, чего у неё никогда не было: любящего мужа, который не забыл её ни на один день, приёмную маму, ставшую ближе родной, и свой собственный дом, где теперь всегда звучал смех и царило тепло настоящей семьи на многие годы вперёд