И всё же мнением императора ограничиваться не станем. Например, Михаил Иванович Пыляев в своей книге «Забытое прошлое окрестностей Петербурга» писал о Самойловой не без восхищения:
«Была в Петербурге в большом свете женщина, которую звали, и не без основания, царицею салонов. Она была и красива, и умна, и обворожительна, и прелестна в одно и то же время. Лермонтов ей посвятил стихи, в которых она характеризована как нельзя вернее. Женщина эта была графиня С<амойло>ва».
Именно с лёгкой руки Михаила Ивановича «пошла писать губерния», что «вечера у тогдашней владелицы дома в чудесном саду пленяют до того всех, что вследствие этого Царской Село пустело». Но автор «Забытого прошлого…» хоть не скрывал, что многое из того, о чём он повествует, — всего лишь городские слухи и ходячие легенды:
«Легенда повествует, что графиня, которой принадлежала в окрестностях Царского Села Славянка, называвшаяся Графскою, собирала к себе весь цвет петербургского общества летом, и вечера у неё в чудесном саду пленяли до того всех, что вследствие этого Царское Село пустело. Тогда, чтобы прекратить эту конкуренцию и сохранить за Царским Селом его прежнее оживление, император Николай Павлович предложил графине продать ему Графскую Славянку.
Предложение в то время имело характер приказания, как повествует та легенда; графиня подчинилась, но при этом, продавая, она будто сказала: «Скажите государю, что ездили не в Славянку, а к графине С<амойлов>ой, и где бы она ни была, будут продолжать к ней ездить».
Характерные эти слова становятся ещё характернее, если верить легенде, в виду решимости гордой царицы Славянки осуществить их на деле. Оставив Славянку, графиня поехала в прекрасный вечер на Елагин остров и доехала до той стрелки, где в то время пел только соловей и вторила ему унылая песнь рыбака со взморья... Став на эту стрелку, она сказала: вот здесь будут приезжать к графине С<амойлов>ой...
И в самом деле, с следующего дня начали приезжать поклонники графини удостоиваться беседы с нею, и дикий уголок Елагинского острова обращался в блестящую гостиную со дня на день. После, поклонников потянули на стрелку любопытные кумушки большого света; за ними молодые женщины, за ними дипломаты, а в заключение и придворные, и в то время, в каких-нибудь 2—8 недели, Елагинская стрелка стала местом собраний для всего аристократического и элегантного общества Петербурга».
Тут главное, читая эти строки, не пропустить важные слова: «если верить легенде». Как известно, далеко не каждая легенда соответствует действительности. Разговоры, будто Николай I, недовольный тем, что Графская Славянка «оттягивала» гостей от Царского Села, через посланца предложил Юлии Самойловой продать ему имение, по сию пору имеют широкое хождение. И дерзкий её ответ, мол, передайте государю, что «ездили не в Славянку, а к графине Самойловой, и где бы она ни была, станут ездить к ней», красиво дополняет легенду. Но в реальности события происходили иначе.
Отрицать царскую раздражённость Самойловой было бы странным. Как и тот факт, что в итоге её имение стало собственностью Николая I. После чего он ещё и назвал его на свой лад — Царская Славянка. Только было это много позже. В один из своих приездов из-за границы, если совсем точно, то в 1842 году, графиня Самойлова, заложила в Государственном Заемном банке Графскую Славянку за 220 640 рублей. Спустя четыре года, в 1846-ом, она в Италии выйдет замуж, и этот брак, по российским законам того времени, лишил её русского подданства и права на недвижимость и крепостных, что и заставит лишь тогда продать Графскую Славянку. Таков один конкретный расклад событий, как видим, противоречащий легенде.
Правда, есть ещё одна, мелодраматическая, версия того, что побудило её к продаже имения. Любители «клубнички» излагают её так: после смерти мужа от чахотки, Самойлова вступила в связь со своим парикмахером, чем взбудоражила высший свет Петербурга, который «попросил» её уехать из Петербурга из-за несоответствия своему титулу и заодно продать Графскую Славянку.
Какому варианту отдать предпочтение, решать каждому позволено самому. Я никого на сей счёт убеждать не стану. Одно точно: когда Самойлова решила таки свою дачу продать, Л.А. Перовский, бывший тогда управляющим Министерства уделов, получил от Николая I предписание купить Графскую Славянку. Но поверенный графини заломил такую цену, что Перовский решил выждать в расчёте, что другого покупателя за эти деньги всё равно не найдётся. Он ошибся. Запрашиваемая сумма ничуть не смутила Воронцовых-Дашковых, они даже передали задаток.
Узнав об этом, Николай I велел тотчас оформить покупку Графской Славянки в личное владение императорского дома (он, как родственник по линии Скавронских, по закону имел право приоритетного выкупа), а Воронцовым вернуть деньги. Мать Иллариона Ивановича Воронцова-Дашкова, будущего министра императорского двора и уделов, возмущённо писала царю, настаивая на своём праве осуществить покупку, о которой была уже договорённость. Однако царь не уступил и купил усадьбу за 700 тысяч рублей, переплатив, более чем в 3 раза.
Впрочем, для любителей конспирологии существует ещё одно занятное обоснование причины, по которой Самойлова была вынуждена уехать из Петербурга в 1835 году, срочно продав своё имение подле Александрии. Если вкратце, то всё обстояло более чем серьёзно. Доблестными агентами III отделения, руководимого А.Х. Бенкендорфом, была перехвачена секретная шифрограмма от Папы Римского, адресованная графу Литте. Из неё стало известно о готовящемся государственном перевороте наподобие «восстания декабристов». Опять смещение императора Николая I, опять силами военных, желающих провозгласить новой императрицей графиню Юлию Самойлову — ни больше ни меньше. Когда планы заговорщиков оказались раскрытыми, по указу императора графиня должна была в 24 часа собрать вещи, продать дачу и выехать из страны за границу, а участников путча, офицеров, которые к тому же все были сплошь масоны, отправили на Кавказ под пули чеченцев. Так что честолюбивому замыслу гордой царице Славянки не суждено было осуществиться.
Что касается дикого уголка Елагина острова, то тут правды больше. Можно предположить, что для графини, в ком текла частица крови императрицы Екатерины I, совершенно нормально было бы фыркнуть на недопустимое к себе отношение и выкинуть какой-нибудь фортель, на какие она была мастерица. Однако на сей раз перечить государю Юлия Павловна не посмела, оставила Графскую Славянку и переехала в свой дом в Петербурге. Прозвучала или нет из её уст фраза «ездили не в Славянку, а к графине Самойловой, и где бы она ни была, станут ездить к ней» не суть важно. Даже если она её не произносила, то кто-то очень удачно за графиню слова эти придумал.
Но характер есть характер, и в ближайший тёплый вечер велела она запрячь карету и отправилась на Елагин остров. Почему именно туда? Никто не знает. А далее как по писаному: стрелка, поющий соловей и унылая песнь рыбака со взморья... Место приглянулось, и, став на ту стрелку, она, совсем как Пётр Великий, произнёсший знаменитое: «Здесь будет город заложён назло…», сказала слова попроще: «Вот здесь будут приезжать к графине С<амойлов>ой». Так оно и вышло.
Можно удивляться, но очень быстро Елагин остров стал новым притяжением светского Петербурга. В блестящем окружении кавалеров и дам Юлия Павловна отправлялась на стрелку Елагина острова сначала слушать пение птиц в окрестных рощах и любоваться бегом волн по Финскому заливу и закатами. Новое увлечение — поездки «на Острова» — вскоре вошло в моду. И потянулись сюда кавалькады карет петербургской знати. День за днём дикий уголок Елагинского острова превращался в блестящую гостиную под открытым небом. Как сегодня можно прочитать, «Елагинские гуляния» в живительной тени деревьев и близости вод «были истинным отдохновением для петербуржцев, страдавших в зловонной духоте летнего города. Так графиня Самойлова стала родоначальницей славной петербургской традиции».
А затем Юлия Павловна на Елагином острове выстроила — с помощью всё того же Александра Брюллова — новую дачу для себя и приезжающих к ней поклонников. И снова слухи закрутились вокруг её имени. Когда они дошли до императора, тот предложил графине поехать отдохнуть где-нибудь подальше от столицы. Так что Юлия Павловна ездила на остров недолго — в 1832 году она отправилась в Италию, в Рим, где у неё продолжился роман с Карлом Брюлловым.
Уважаемые читатели, голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Буду признателен за комментарии.
Как и с текстом о Пушкине, документальное повествование о графине Юлии Самойловой я намерен выставлять по принципу проды. Поэтому старайтесь не пропускать продолжения. Следите за нумерацией эссе.
События повествования вновь возвращают читателей во времена XVIII—XIX веков. Среди героев повествования Григорий Потёмкин и графиня Юлия Самойлова, княгиня Зинаида Волконская и графиня Мария Разумовская, художники братья Брюлловы и Сильвестр Щедрин, самодержцы Екатерина II, Александр I и Николай I, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов и Джованни Пачини. Книга, как и текст о Пушкине, практически распечатана в журнальном варианте, здесь впервые будет «собрана» воедино. Она адресована тем, кто любит историю, хочет понимать её и готов воспринимать такой, какая она есть.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—265) — самые первые, с 1 по 28, собраны в подборке «Как наше сердце своенравно!», продолжение читайте во второй подборке «Проклятая штука счастье!»(эссе с 29 по 47).
Нажав на выделенные ниже названия, можно прочитать пропущенное: