— Ты что, совсем рехнулся?! — голос свекрови прорезал тишину подъезда так, что Кира вздрогнула, замерев у почтового ящика. — Я тебе, бестолочь, что говорила? А ты что сделал?!
Она слышала каждое слово. Слышала, как хлопнула дверь на третьем этаже, как тяжело застучали каблуки по бетону, как ее муж, Геннадий, пытался что-то пробормотать в ответ. Кира медленно поднялась по лестнице, сжимая в руках пакет с продуктами. Сердце билось где-то в горле. Снова. Опять двадцать пять.
— Мама, ну что ты... — Геннадий стоял на площадке, растерянно разводя руками. — Я же объяснял...
— Объяснял! — Тамара Федоровна развернулась так резко, что полы ее пальто взметнулись. — Ты своей жене объясни, почему деньги за квартиру моей сестры мне достаются! Это я тебя вырастила! Это я тебе все отдавала! А она что? Сидит дома, ничего не делает!
Кира остановилась в двух шагах от них. Пакет оттягивал руку, но она не замечала тяжести. Только смотрела на эту женщину, которая последние пять лет превращала ее жизнь в какой-то кошмарный сериал про несправедливость.
— Здравствуйте, Тамара Федоровна, — тихо произнесла она.
Свекровь обернулась. Лицо ее было красным, глаза блестели от злости или слез — непонятно.
— А, вот и ты, наглец! — Последние слова Кира швырнула в Геннадия. — Да как ты мог впустить квартирантов в наследственную квартиру, а деньги мамочке своей отдавать!
Тамара Федоровна скрылась в лифте, но ее духи еще витали в воздухе — тяжелые, приторные, как и сама атмосфера, которую она оставляла после каждого визита.
Геннадий прошел на кухню, опустился на стул. Развязал ботинки, не снимая. Сидел, уставившись в одну точку. Кира поставила пакет на стол, начала выкладывать продукты. Молоко, хлеб, колбасу. Обычные вещи. Обычный вечер. Если бы не эта история с квартирой, которая тянулась уже полгода.
— Гена, — начала она, стараясь говорить спокойно. — Мы же договаривались. Ты обещал, что деньги пойдут на ремонт. Помнишь? Мы хотели ванную переделать.
— Ну а что я мог сделать? — Он поднял на нее глаза. — Она же одна. Пенсия маленькая. Я не могу ее бросить.
— Гена, твоя мама получает тридцать тысяч! — Кира почувствовала, как внутри начинает закипать что-то горячее и злое. — У нее своя квартира, никаких кредитов! А у нас что? У нас потолок течет, стиральная машина сломалась в прошлом месяце, я уже молчу про то, что нам самим на жизнь едва хватает!
— Это моя мама, — буркнул Геннадий, и в этой фразе было все. Вся их семейная жизнь, все восемь лет брака, все бесконечные споры и примирения.
Кира села напротив. Посмотрела на мужа — на этого сорокалетнего мужчину с начинающейся лысиной, с усталыми глазами, с вечной виноватой улыбкой. Когда-то она любила его. Нет, она до сих пор любила. Но любовь эта давно превратилась в какую-то серую, измотанную привычку.
— Квартира досталась тебе, — медленно проговорила она. — От тети Нины. Это твоя собственность. И мы договаривались, что сдадим ее и будем откладывать деньги. На нашу жизнь. На нас с тобой.
— Мама сказала...
— Плевать я хотела, что мама сказала! — Кира хлопнула ладонью по столу. — Почему ты всегда слушаешь ее, а меня нет?!
Геннадий молчал. Он умел молчать так, что хотелось кричать. Просто сидел и смотрел мимо, как будто ее здесь не было.
Утром Кира проснулась от звонка. Незнакомый номер. Она нехотя потянулась к телефону, сбросила звонок. Потом он зазвонил снова.
— Алло?
— Добрый день, это Валентина Сергеевна, я ваша квартирантка, — голос был встревоженный. — Извините, что беспокою так рано. У нас тут проблема возникла. Вчера вечером приходила какая-то женщина, говорит, что она хозяйка квартиры. Требует, чтобы мы съехали. Или чтобы платили ей напрямую.
Кира села в постели. Сердце забилось чаще.
— Какая женщина?
— Пожилая. Лет шестидесяти. Говорит, что ее сын не имеет права сдавать квартиру без ее согласия.
Тамара Федоровна. Конечно.
— Валентина Сергеевна, не волнуйтесь. Это недоразумение. Квартира принадлежит моему мужу, все документы в порядке. Я сейчас разберусь.
Она бросила трубку и развернулась к Геннадию, который уже проснулся и настороженно смотрел на нее.
— Твоя мама приходила к квартирантам. Требует, чтобы они ей платили.
Он побледнел.
— Не может быть.
— Может! Очень даже может! — Кира вскочила с кровати, начала одеваться. — Знаешь что? Поехали сейчас к ней. Прямо сейчас. Я хочу послушать, что она скажет.
— Кира, давай не надо...
— Надо, ещё как надо!
Они ехали в троллейбусе молча. Геннадий смотрел в окно, она — в пол. На улице моросил мелкий дождь, серый и занудный, как эта вся ситуация. Кира думала о том, как же она устала. Устала от этой бесконечной борьбы за свое место в семье, за право голоса, за то, чтобы муж хоть раз выбрал ее, а не маменьку.
Тамара Федоровна открыла дверь в халате и бигуди.
— Что случилось? — она смотрела только на сына.
— Мама, зачем ты ходила к квартирантам? — голос Геннадия дрожал.
— А затем, что это моя квартира! — Тамара Федоровна отступила в коридор, пропуская их. — Нина была моей сестрой! Она бы хотела, чтобы деньги шли мне, а не...
— Не мне, — закончила за нее Кира. — Скажите прямо. Не мне.
Свекровь повернулась к ней. В ее глазах плескалась такая неприкрытая злоба, что Кира даже опешила.
— Да, не тебе. Ты думаешь, я не знаю, что ты на мои деньги живешь? Что Гена тебя содержит? Сидишь дома, работать не хочешь!
— Я работаю! — выкрикнула Кира. — Я работаю удаленно, зарабатываю двадцать пять тысяч! И я веду весь дом, готовлю, убираю, стираю!
— Двадцать пять тысяч, — с презрением протянула Тамара Федоровна. — Гроши. А Гена приносит шестьдесят. Вот и живешь на его шее.
— Мама, прекрати, — наконец-то подал голос Геннадий, но как-то вяло, без убежденности.
Кира развернулась и вышла из квартиры. Просто вышла, хлопнув дверью. Спустилась по лестнице, вышла на улицу. Дождь уже перестал, но небо оставалось серым и тяжелым. Она шла куда-то вперед, не разбирая дороги. Мимо продуктового магазина, мимо аптеки, мимо детской площадки с облупившимися качелями.
В голове крутилась одна мысль: она больше не может. Не может так жить. Не может быть в этом треугольнике, где она всегда лишняя.
Телефон завибрировал. Геннадий.
«Где ты? Вернись, поговорим».
Она не ответила. Зашла в маленькое кафе на углу, заказала кофе. Села у окна. Смотрела на прохожих и думала о том, что будет дальше.
Кира просидела в кафе больше часа. Кофе давно остыл, но она все смотрела в окно, пытаясь собрать мысли в кучу. Когда телефон зазвонил снова, она уже знала, что это будет плохая новость.
— Кира, — голос Геннадия был каким-то придушенным. — Приезжай. Только не кричи, пожалуйста.
— Что случилось?
— Квартиранты съехали. Мама... она им такого наговорила, что они испугались. Сказали, что не хотят проблем.
Кира медленно опустила телефон на стол. Значит, так. Тамара Федоровна решила действовать по-своему. Без спросу, без оглядки на кого-либо.
Когда она вернулась домой, Геннадий сидел на диване с видом побитой собаки. На журнальном столике лежали документы — договор найма с печатью о расторжении.
— Она приехала туда утром, — начал он, не поднимая глаз. — Устроила скандал. Кричала, что это незаконно, что она на них в суд подаст, что они в краденой квартире живут. Валентина Сергеевна испугалась, говорит, что не может так, что у нее маленький ребенок. Они вещи собрали и уехали.
— И ты что? — Кира чувствовала, как внутри закипает что-то страшное. — Стоял и смотрел?
— Я там не был! Она мне позвонила, когда уже все... — он замолчал.
— Когда уже все сделала за тебя. Как всегда.
Геннадий вскочил с дивана, прошелся по комнате.
— Ты не понимаешь! Она одна, ей тяжело! Я не могу ее бросить!
— А меня ты можешь? — Кира шагнула к нему. — Меня бросить можешь, да?
Он не ответил. Просто стоял, опустив плечи, и эта его покорность бесила больше любых криков.
Вечером позвонила Тамара Федоровна. Кира услышала ее голос из трубки — торжествующий, почти ликующий.
— Геночка, я решила. Квартиру нужно переоформить на меня. Это правильно. Нина бы хотела именно так.
— Мама, мы не можем сейчас об этом говорить...
— Можем! Завтра же поедешь в МФЦ, оформишь дарственную. Я уже бланки распечатала.
Кира выхватила у него телефон.
— Тамара Федоровна, квартира по закону принадлежит Геннадию. Это наследство, и вы не имеете на него никаких прав.
— А ты вообще помолчи! — голос свекрови стал жестким. — Я с сыном разговариваю, а не с тобой! Геннадий, если ты не переоформишь квартиру, я напишу заявление, что ты украл у меня сбережения. Понял? Скажу, что я тебе деньги давала на хранение, а ты их присвоил!
— Мама, что ты говоришь?!
— То и говорю! Думаешь, не смогу? Смогу! У меня справка о давлении есть, скажу, что из-за стресса инфаркт заработала! Скажу, что ты меня довел!
Она отключилась. Геннадий стоял бледный, с трясущимися руками.
— Она не посмеет, — пробормотал он. — Это же...
— Посмеет, — отрезала Кира. — Ты же ее знаешь. Она на все пойдет.
Через три дня Тамара Федоровна появилась у них с двумя огромными сумками.
— Я решила пожить в квартире, — объявила она с порога. — Раз она пустует, то почему бы и нет? Заодно посмотрю, в каком она состоянии.
— Мама, там же ремонта не было...
— Вот и посмотрю, что вы там наделали!
Она ушла, громко хлопнув дверью. Кира села на диван, закрыла лицо руками.
— Гена, она сейчас туда въедет. И не выедет никогда. Понимаешь?
— Ну и пусть живет. Может, ей там понравится, она и переедет.
— Ты правда такой наивный или притворяешься?
Он не ответил. Ушел на кухню, включил телевизор погромче — его обычный способ избежать неприятного разговора.
А на следующий день начался настоящий кошмар. Позвонила соседка тети Нины, пожилая женщина по имени Раиса Ивановна.
— Геннадий, голубчик, что у вас там творится? — голос ее дрожал. — Я вчера весь вечер не могла уснуть! Ваша мама там что-то двигает, грохочет, музыку включает! А сегодня утром я ее встретила, так она на меня накинулась! Говорит, что я намусорила у её двери, выругала меня!
— Раиса Ивановна, простите, пожалуйста. Я сейчас приеду, разберусь.
Но не успел он туда добраться, как позвонила еще одна соседка. Потом — управляющая компания. Оказалось, Тамара Федоровна устроила разборки с представителем УК прямо в подъезде. Кричала, что в доме воруют электричество, что счетчики неправильно считают, что все вокруг мошенники.
Геннадий вернулся поздно вечером. Лицо у него было серым.
— Она там сидит как королева, — он рухнул в кресло. — Раскидала вещи по всей квартире. Говорит, что ей тут нравится, что она теперь тут жить будет. И требует, чтобы я переоформил все на нее. Иначе она пойдет в полицию.
— С чем пойдет? — Кира почувствовала, как кровь стучит в висках.
— Говорит, что я украл у нее золотые серьги покойной бабушки. Что она мне их на хранение давала, а я их продал.
— Это же бред!
— Конечно, бред. Но кто ее проверит? Она скажет, что было, а я буду доказывать, что не было.
Кира встала, прошлась по комнате. В голове роились мысли, одна страшнее другой. Эта женщина действительно могла дойти до любого абсурда, лишь бы добиться своего.
— Знаешь что, — она остановилась перед мужем. — Завтра я сама поеду к ней. И мы поговорим. По-взрослому.
— Кира, не надо. Ты только хуже сделаешь.
— Хуже уже некуда.
Кира приехала к злополучной квартире около полудня. Поднялась на четвертый этаж, позвонила в дверь. Тамара Федоровна открыла не сразу, и когда наконец появилась на пороге, Кира поразилась — свекровь выглядела довольной, почти счастливой.
— А, это ты, — она даже не попыталась скрыть презрения в голосе. — Чего припёрлась?
— Мне нужно с вами поговорить. Серьезно.
— Ну давай, говори. Только недолго, у меня дела.
Кира зашла внутрь. Квартира была в полном беспорядке — на полу валялись коробки, на диване горой лежали вещи, на кухне в раковине высилась гора немытой посуды.
— Тамара Федоровна, вы понимаете, что делаете? — Кира старалась говорить спокойно. — Вы выгнали квартирантов, лишили себя же дохода. Вы угрожаете своему сыну. Вы устраиваете скандалы с соседями.
— И что? — Свекровь скрестила руки на груди. — Это моя квартира!
— Нет! По документам она принадлежит Геннадию!
— А по справедливости — мне! Нина была моей сестрой! Мы с ней всю жизнь прожили вместе, пока она не вышла замуж! А твой муж ее последние пять лет вообще не навещал!
— Потому что она сама не хотела! Помните, как она говорила, что ей никто не нужен?
— Врешь! — Тамара Федоровна шагнула вперед, и Кира невольно отступила. — Она просто обиделась, что Геннадий на тебе женился! Она тебя терпеть не могла!
— Вы выдумываете!
— Нет, это ты выдумываешь, что имеешь право на эту квартиру! — Голос свекрови становился все громче. — Думаешь, я не понимаю? Ты хочешь продать ее и деньги себе забрать! А я тут при чем?!
За стеной послышался стук.
— Тише там! — раздался мужской голос. — Опять скандалите?!
Тамара Федоровна рванула к стене, заколотила по ней кулаком.
— Сам тише! Это моя квартира, что хочу, то и делаю!
— Да вы там совсем озверели! — вопил сосед. — Я участкового вызову!
— Вызывай! — орала свекровь. — Мне не страшно!
Кира стояла посреди этого хаоса и понимала, что проиграла. Проиграла эту битву, и, возможно, всю войну.
Участковый приехал через двадцать минут. Молодой парень с усталым лицом, явно не в первый раз выезжающий на семейные разборки. Выслушал соседей, выслушал Тамару Федоровну, которая с пеной у рта доказывала свою правоту, потом вызвал Геннадия.
— Значит так, — сказал он, когда все наконец собрались в квартире. — Если вы не урегулируете ситуацию, я составлю протокол о нарушении общественного порядка. Соседи имеют право на покой.
Тамара Федоровна надулась, но промолчала. Геннадий стоял, опустив голову, и Кира вдруг ясно увидела: он выглядит измученным. Совсем. Как человек, которого растягивают в разные стороны, пока не порвут пополам.
Когда участковый ушел, повисла тишина. Долгая, липкая, неприятная.
— Мама, — наконец произнес Геннадий тихо. — Я продам квартиру.
Тамара Федоровна вздрогнула, словно он ударил ее.
— Что?
— Я продам эту квартиру, — повторил он, и голос его стал тверже. — Продам, а деньги положу в банк. Под проценты. И будешь получать с них каждый месяц. Как пенсию дополнительную.
— Ты с ума сошел?! — Свекровь побелела. — Это же наследство! Это Нинина квартира!
— Которая превратилась в поле боя, — Геннадий посмотрел на мать, и во взгляде его было что-то новое. Что-то жесткое. — Я устал, мама. Устал от этих скандалов. Устал разрываться между тобой и женой. Устал чувствовать себя виноватым.
— Геночка... — голос Тамары Федоровны дрогнул.
— Нет. Я решил. Завтра же начну искать покупателей.
Он развернулся и вышел. Кира бросила последний взгляд на свекровь — та стояла посреди комнаты, сжав кулаки, с лицом, искаженным яростью и обидой — и поспешила за мужем.
Квартиру продали за два месяца. Нашелся покупатель, молодая семья с ребенком, которые искали что-то недалеко от центра. Торговались долго, но в итоге сошлись на четырех миллионах восьмистах тысячах.
Тамара Федоровна явилась на сделку с адвокатом. Пыталась оспорить продажу, кричала, что ее обманывают, что это мошенничество. Но документы были в порядке, квартира принадлежала Геннадию по закону, и никакие крики ничего изменить не могли.
Когда деньги поступили на счет, Геннадий открыл депозит на три года под восемь процентов годовых. Получалось тридцать две тысячи в месяц — ровно столько он и собирался переводить матери.
— Этого вполне хватит, чтобы ты жила нормально, — сказал он ей при встрече. — Плюс твоя пенсия. Шестьдесят с лишним тысяч — хорошие деньги.
— Ты предал меня, — процедила Тамара Федоровна сквозь зубы. — Предал память о Нине. Предал семью.
— Я спас свою семью, — ответил Геннадий.
Она развернулась и ушла, не прощаясь. Хлопнула дверью так, что в коридоре задрожали стекла.
Прошло полгода
Кира стояла у окна, смотрела на вечерний город. За это время многое изменилось. Они с Геннадием наконец-то сделали ремонт в ванной. Купили новую стиральную машину. Даже съездили на море — впервые за четыре года.
Геннадий стал другим. Не сразу, постепенно. Перестал вздрагивать при каждом звонке телефона. Перестал виновато улыбаться по любому поводу. Начал принимать решения сам, не оглядываясь на мамино мнение.
Тамара Федоровна звонила редко. Раз в месяц, когда приходили деньги. Коротко говорила спасибо и отключалась. Жила в своей квартире, злая и одинокая, как старая крепость, которую все покинули.
Однажды Геннадий приехал к ней с продуктами. Она открыла дверь, приняла пакеты молча. Он стоял на пороге, не зная, что сказать.
— Как ты? — спросил наконец.
— Нормально, — буркнула она. — Живу.
— Может, приедешь к нам на выходных? Кира пирог испечет.
— Не надо мне вашего пирога, — отрезала Тамара Федоровна. — Иди уже.
Он ушел, но на душе было легче. Потому что он сделал все, что мог. Потому что выбрал наконец свою жизнь, а не чью-то чужую.
А еще через месяц случилось нечто странное. Тамара Федоровна встретила в поликлинике старую знакомую, Зинаиду, с которой когда-то работала в библиотеке. Разговорились. Оказалось, Зинаида овдовела два года назад, живет одна, скучает.
— Приходи ко мне, — предложила она. — Будем чай пить, сериалы смотреть. Вдвоем-то веселее.
И Тамара Федоровна согласилась. Сначала из любопытства, потом вошла во вкус. Оказалось, что можно говорить не только о том, какие плохие дети и невестки, но и о книгах, о старых фильмах, о жизни вообще.
Зинаида оказалась веселой, ироничной, совсем не похожей на тех подруг, которые только и делали, что жаловались на здоровье и родственников. Они стали встречаться каждую неделю. Ходили в театр на дневные спектакли, гуляли в парке, обсуждали новости.
Геннадий узнал об этом случайно, когда позвонил матери, а она ответила смеясь — оказалось, они с Зинаидой смотрели какую-то комедию.
— У тебя все хорошо? — спросил он осторожно.
— Да, нормально, — голос матери звучал не так зло, как обычно. — Чего звонишь?
— Просто так. Хотел узнать, как ты.
— Живу, — повторила она, но на этот раз в голосе не было прежней горечи.
Когда Геннадий рассказал об этом Кире, она покачала головой.
— Может, ей просто не хватало внимания. Не нашего. А вообще чьего-то.
— Может быть, — согласился он.
Они сидели на кухне, пили чай. За окном шел снег — первый в этом году. Тихий, мягкий, укрывающий город белым покрывалом.
— Знаешь, — сказала Кира, — я думала, что эта история закончится войной. А она закончилась... — она замолчала, подбирая слова.
— Миром? — подсказал Геннадий.
— Нет. Не миром. Скорее — расставанием. Когда каждый остался при своем, и это оказалось правильнее, чем пытаться тянуть одеяло на себя.
Он кивнул. Они сидели молча, слушали, как за стеной тикают часы, как шуршит снег за окном. И впервые за долгое время Кира чувствовала, что дышит свободно. Что в их доме наконец поселилась тишина — не напряженная, не тревожная, а спокойная. Настоящая.
А в своей квартире, за несколько километров от них, Тамара Федоровна смотрела старый альбом с фотографиями. Вот она с Ниной, совсем молодые. Вот Геннадий маленький. Вот все вместе на даче.
Она закрыла альбом, вздохнула. Деньги исправно приходили на карту каждый месяц. Сын звонил. Жизнь шла своим чередом.
И может быть, это было не то, чего она хотела. Но это было то, что случилось. И с этим приходилось жить.