Лагерь Ордена внутри оказался еще более стерильным, чем можно было представить снаружи. Палатки стояли идеальными рядами, земля между ними была утоптана и посыпана гравием. Повсюду царила тишина, нарушаемая лишь редкими, четкими командами и мерным шагом патрулей. Воздух пах металлом, дезинфекцией и чем-то еще — подавленной человечностью.
Лео привели в большую палатку-штаб. Внутри за простым стальным столом сидел человек, которого он видел на записи. Командор. Лицо — высеченное из гранита, взгляд — как у хищной птицы. Он изучал Лео, не предлагая сесть.
— Лео, — произнес он. Голос был низким, вибрация его ощущалась даже в воздухе. — Ты совершил разумный поступок. Признать свое поражение — первый шаг к силе.
— Я не признаю поражения, командор, — осторожно ответил Лео, следуя своей легенде. — Я признаю несостоятельность нашей модели. Хаос порождает лишь новый хаос. Я ищу структуру.
Командор медленно кивнул, будто проверяя его на искренность.
— Структура требует жертв. Отказа от личного. Ты готов к этому?
— Я готов служить порядку, — сказал Лео, опуская голову в подобострастном поклоне, который дался ему с трудом.
— «Служить». Хорошее слово, — командор встал и подошел к карте на стене. — Мы знаем о вашем лагере многое. Об ваших... фермах. О ваших спящих. О ваших раздорах. Вы как дикие цветы — растете где попало, не зная цели. Мы — кузница. Мы переплавляем случайность в необходимость.
Он повернулся к Лео.
— Ты пройдешь испытание. Докажешь, что твое желание порядка сильнее твоих старых привязанностей.
Лео почувствовал ледяной ком в груди.
— Какое испытание?
Командора отвели в другую палатку, больше похожую на лабораторию. Там, пристегнутый к креслу, сидел знакомый ему человек. Один из бывших «санитаров», взятых в плен при штурме бункера. Его звали Игнат. Когда-то фанатичный, сейчас он выглядел испуганным и сломленным.
Рядом стоял офицер Солариума с инъектором в руке.
— Этот человек — воплощение хаоса прошлого, — сказал командор. — Фанатик умирающей идеи. Он бесполезен. Более того, он вреден. Его существование — акт неповиновения порядку.
Он посмотрел на Лео.
— Устрани его.
Лео замер. Он смотрел на Игната, который уставился на него широко раскрытыми, полными ужаса глазами. Это была не абстрактная проверка. Это было приказание стать палачом.
— Я... я не убийца, — выдавил он.
— Все мы убийцы, кандидат, — холодно парировал командор. — Разница в том, кого и за что мы убиваем. Я приказываю тебе устранить угрозу порядку. Это не убийство. Это санитарная обработка.
Лео чувствовал, как его легенда трещит по швам. Он не мог этого сделать. Но отказ означал провал, а возможно, и смерть. Его разум лихорадочно искал выход.
— Он... он может быть полезен, — сказал Лео, пытаясь выиграть время. — Он знает лагерь изнутри. Его можно перевербовать.
— Рискованно, — отрезал командор. — И неэффективно. Зараженный фрукт проще выбросить, чем пытаться вырезать гниль. Последний раз. Исполни приказ.
Офицер протянул Лео инъектор. Внутри колбы плескалась прозрачная жидкость. Смерть в чистом, стерильном виде.
Лео взял шприц. Его пальцы дрожали. Он подошел к Игнату. Тот зажмурился, по его лицу текли слезы.
«Что же мне делать?» — кричало все внутри Лео.
Он посмотрел на командора. Тот наблюдал за ним с невозмутимым, холодным интересом.
И тогда Лео понял. Это и было испытание. Не готовность убивать. Готовность подчиниться. Разрушить свою волю. Стать винтиком.
Он поднес инъектор к шее Игната. Его сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в тишине палатки.
— Прости, — прошептал он так тихо, что никто, кроме Игната, не услышал.
И нажал на поршень.
Продолжение здесь 👇