Тот год выдался на удивление душным и затяжным летом. Городской воздух, густой от выхлопных газов и пыли, казалось, вот-вот закипит. Мы с женой, Ириной, изнывали от зноя в своей малогабаритной квартире, окна которой выходили на шумную магистраль. Спасительной соломинкой стал звонок от старого университетского друга, Степана.
«Андрей! — его голос, как всегда, звучал бодро и заразительно. — Ты там не задыхайся в городском смоге. Поезжайте к нам! Воздух тут — как шампанское, горы до неба, а ночью звёзды видно так, будто рукой достать можно».
Степан уже несколько лет жил с семьёй в маленьком ауле Узловая Щель, затерянном в отрогах Великого Хребта. Мы с Ириной, недолго думая, собрали чемоданы. Перспектива провести две недели в горах манила как магнит.
Дорога была долгой и утомительной, но с каждым километром городская суета оставалась позади, уступая место всё более величественным пейзажам. Аул встретил нас прохладным ветерком, пахнущим хвоей, мокрым камнем и дымком. Дом Степана, бревенчатый, почерневший от времени, стоял на самом краю поселения, упираясь задней стеной в почти вертикальный склон, поросший буковым лесом.
Хозяева встретили нас радушно. Степан, загорелый и возмужавший, выглядел настоящим горцем. Его жена, Залина, женщина с глазами цвета спелого винограда и тёплой, сдержанной улыбкой, накрыла стол с невиданными для нас угощениями: домашний сыр, лепёшки из тандыра, зелёный соус из горных трав и густой, кисловатый айран.
На следующее утро, после беспробудного, целительного сна, мы сидели на резном деревянном балконе, с которого открывался вид на ослепительные, покрытые вечными снегами пики. Воздух и впрямь был пьянящим и свежим.
«Ну что, не хотите ли прогуляться по окрестностям? — предложил Степан. — Можем в лес сходить. Сейчас как раз грибная пора».
Идея была встречена на ура. Я всегда любил тихую охоту, а Ирина, городская жительница, никогда в жизни не собирала грибов. Её энтузиазм бил через край.
«Только осторожно, — предупредила Залина, подавая нам плетёные корзины. — Лес у нас щедрый, но строгий. Не всякий гриб дружелюбен. Лучше я вам покажу, какие можно брать».
Мы с готовностью согласились. Залина, накинув лёгкий платок, вывела нас за околицу, на опушку леса, где сквозь высокие травы виднелись первые шляпки.
«Вот, смотрите, — она присела у крепкого, приземистого гриба с тёмно-коричневой, почти чёрной шляпкой. — Это горный белый. Ножка толстая, сеточка есть, мякоть белая, не горчит. Самый царский гриб».
Она аккуратно срезала его и положила в свою корзину. Потом показала нам рыжики, растущие у замшелых валунов, и лиловатые сыроежки.
«А вот этого красавца обходите стороной, — она указала на изящный гриб с ярко-жёлтой шляпкой и тонкой ножкой. — Сатанинский. Похож на белый, но ножка у него в красную сеточку, а если сломать — посинеет. Очень коварный».
Мы внимательно слушали, стараясь запомнить каждую деталь. Лес, в который мы вошли вслед за Залиной, был не похож на те, что я видел в средней полосе. Он был древним, мощным, полным таинственных шорохов и щебета невидимых птиц. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густую листву, создавая на земле зелёный, полумрак. Воздух был насыщен влагой и густым, пряным ароматом прелой листвы, хвои и цветущих трав.
Побродив с нами около часа и убедившись, что мы усвоили урок, Залина вернулась домой, а мы с Ириной и Степаном углубились в чащу. Азарт охоты захватил нас. Мы разбрелись по склону, перекликаясь. Ирина то и дело восторженно кричала: «Андрей, смотри, какая прелесть! Похож на тот, что показывала Залина?»
Мы собирали осторожно, сверяя каждый найденный гриб с образом, запечатлённым в памяти. Корзины потихоньку наполнялись. Усталость, приятная и долгожданная, начала сковывать ноги. Мы «приползли» домой уже под вечер, уставшие, испачканные в хвое и земле, но невероятно довольные. Наши корзины были полны трофеями.
«Ну что, грибочки будем жарить? — потирая руки, спросил Степан. — Я вам такое блюдо приготовлю, пальчики оближете!»
Мы с Ириной с энтузиазмом принялись помогать с чисткой. Грибы мы перебрали с удвоенной тщательностью, сверяясь с телефоном, куда я сфотографировал «учебные» экземпляры от Залины. Всё вроде бы сходилось. Аромат, пошедший со сковороды, где Степан жарил лук, а потом и нарезанные грибы, сводил с ума.
«Знаешь, — вдруг засомневалась Ирина, — а может, стоит сначала попробовать кому-то другому? На всякий случай».
В доме жил старый, ленивый кот по имени Султан, рыжий увалень, проводивший дни на мягком ковре у камина.
«Отличная идея! — поддержал Степан. — Султан у нас гурман. Если ему понравится — значит, всё в порядке».
Он положил в блюдце щедрую порцию ещё горячих, ароматных грибов, щедро сдобренных сметаной. Султан, привлечённый запахом, лениво подошёл, обнюхал угощение и с аппетитом принялся его уплетать, громко чавкая и мурлыкая от удовольствия.
Мы с облегчением переглянулись. «Ну вот, видишь? — сказал я Ирине. — Всё в порядке. Кот умрёт, а последнее слово не скажет. А уж если он ест — значит, всё безопасно».
Мы с чувством выполненного долга накрыли на стол. Грибы в сметанном соусе, посыпанные свежим укропом, были восхитительны. Мы ели их с хрустящим хлебом, запивая терпким домашним вином и делясь впечатлениями от дня. Всё было прекрасно.
Но минут через пятнадцать после того, как мы закончили трапезу, из-под стола раздался душераздирающий вопль. Это был Султан. Он не просто кричал, он издавал какие-то нечеловеческие, пронзительные звуки. Потом он, как угорелый, помчался по комнате, носился по кругу, задевая мебель, сшибая на пол небольшие предметы. Его глаза были дикими, полными ужаса и боли.
В доме повисла мертвенная тишина, нарушаемая только этими жуткими криками и топотом лап.
«Грибы! — первым опомнился Степан, его лицо побелело. — Это грибы!»
У меня у самого похолодело внутри. Ирина смотрела на меня с таким страхом, что мне стало дурно.
«Скорая! — крикнула Залина, уже хватая телефон. — Нужно вызывать скорую!»
Ожидание было самым страшным в моей жизни. Мы сидели в оцепенении, глядя на обезумевшего кота, а потом и друг на друга, с растущим ужасом осознавая, что внутри нас начинает твориться то же самое. У меня слегка закружилась голова, а у Ирины началась легкая тошнота. Через двадцать минут, которые показались вечностью, во двор с рёвом въехала старенькая, видавшая виды «скорая» из райцентра.
Фельдшер, мужчина лет пятидесяти с усталым, но решительным лицом, быстро оценил обстановку. «Что ели?» — коротко спросил он.
«Грибы... — выдавил я. — Собрали сами... в лесу...»
Он не стал ничего выяснять. «Поехали. Всем».
В больнице, в соседнем посёлке, всё было как в тумане. Нам без лишних слов сделали промывание желудка. Процедура была малоприятной, даже мучительной. Лежа на больничной койке, я чувствовал себя полным идиотом. Как мы могли быть так легкомысленны? Как могли подвести тех, кто нам доверял? Мысль о том, что из-за нашей глупости могло случиться непоправимое, сводила с ума.
Нас продержали в больнице сутки для наблюдения. К утру все симптомы отступили, и нас, смущённых и притихших, выписали. Дорога обратно в Узловую Щель была самой молчаливой в моей жизни. Мы не смотрели друг на друга, не смотрели на великолепные горы за окном машины. Мы ехали и переживали случившееся заново.
Степан молча вёл машину. Подъезжая к дому, он наконец нарушил тишину: «Ничего, ребята. Главное, что всё обошлось. Урок, конечно, суровый, но вы не первые, кто на этом обжигается».
Мы вышли из машины, чувствуя себя провинившимися школьниками. И тут наше внимание привлекло движение на крыльце. На старом ватном одеяле, в ящике из-под овощей, лежал Султан. Он был спокоен и величественен. И он... вылизывал пять крошечных, слепых котят, которые пищали и тыкались в него носами.
Мы замерли, не веря своим глазам.
Из дома вышла Залина, неся миску с водой. Увидев наши ошеломлённые лица, она улыбнулась.
«Ну что, познакомились с нашими новыми жильцами? — спросила она. — Султан, вернее, Султана, вчера вечером решила, что пора. Роды — дело непростое. А вы её так напугали своими криками и беготнёй, она же переживала, думала, что с котятами что-то не так. Вот и носилась, ища безопасное место. А кричала... ну, так, от боли и страха. Роды, знаете ли, не санаторий».
Мы стояли, как вкопанные, глядя то на спокойно мурлыкающую кошку, то на Залину, то друг на друга. И тогда мы всё поняли. Грибы были ни при чём. Во всяком случае, не в том смысле, в котором мы думали. Наш «строгий урок» оказался уроком не ботаники, а психологии и физиологии. Мы приняли родовые муки кошки за симптомы отравления и потащили себя прямиком на промывание.
Стыд смешался с диким, всепоглощающим облегчением. А потом мы начали смеяться. Сначала тихо, потом всё громче, пока слёзы не потекли у нас по щекам. Мы смеялись над своей паникой, над своим невежеством, над этим нелепым, абсурдным стечением обстоятельств.
Степан присоединился к нашему хохоту, хлопая меня по плечу. «Вот это да! Вот это история! Такого финала я никак не ожидал!»
Мы подошли к ящику. Султана-мать смотрела на нас своими зелёными глазами, полными спокойного достоинства, и тихо мурлыкала, продолжая вылизывать своих детёнышей.
Этот вечер мы провели уже совсем в иной атмосфере. За чаем с горным мёдом мы заново, со смехом и уже без тени страха, пересказывали историю нашего «отравления». А на следующее утро, наученные горьким, хоть и не опасным опытом, мы с Ириной снова пошли в лес. Но на этот раз мы не брали с собой корзин. Мы просто гуляли, дышали воздухом, слушали ветер в вершинах буков и любовались грибами, не срывая их. Мы поняли, что красоту можно принимать, не обязательно потребляя. И что самый главный грибной урожай — это не то, что лежит в корзине, а тот урок мудрости, смирении и юмора, который мы вынесли из этой поездки. А ещё — пять маленьких, пушистых комочков, которые стали для нас самым неожиданным и самым дорогим трофеем.
