Глава 1
Анастасия Петровна Кравцова припарковала свою старенькую «Ладу» у покосившегося забора и с минуту посидела за рулём, собираясь с духом. Дача встретила её запахом прелых листьев и тишиной, нарушаемой только стрекотанием кузнечиков. Три года не была здесь. Три года после того, как врачи категорически запретили ей напрягаться и велели «жить для себя».
— Живи для себя, — фыркнула она тогда участковому терапевту. — А как это делается?
Теперь вот приехала учиться.
Калитка заскрипела знакомо-противно. Настя мысленно добавила в список дел: купить WD-40. Дом выглядел уныло — ставни закрыты, в водосточных трубах гнёзда, на крыльце листва по колено. Ключ нашёлся не сразу — забыла, что прятала его не под половичком, а в дупле старой яблони.
— Анастасия Петровна! Это вы?
Настя обернулась. Через забор заглядывала знакомая физиономия — Валентина Сергеевна Мухина, соседка справа, бывший судебный пристав. Лицо у неё было такое, будто она стала свидетелем конца света.
— Валя, привет. А я думала, никого уже не осталось из старых знакомых.
— Так случилось-то что! — Валентина Сергеевна, не церемонясь, прошла через калитку. — Вы разве не знаете?
У Насти екнуло сердце. В её профессиональном прошлом такие интонации предвещали только плохие новости.
— Что случилось?
— Да Борис Иванович... — Мухина понизила голос до конспиративного шёпота. — Мёртвый. Вчера нашли.
Борис Иванович Лебедев. Сосед слева, бывший эксперт-криминалист. Человек, с которым Настя раскрыла добрую сотню дел, включая то громкое убийство депутата в девяносто седьмом году. Борис Иванович с его въедливостью, дотошностью и умением находить улики там, где другие видели только мусор.
— Как мёртвый? — Настя почувствовала, как включается её внутренний следователь, дремавший три года. — Что с ним случилось?
— А кто ж его знает! — Валентина Сергеевна оглянулась, хотя вокруг не было ни души. — Говорят, отравили. А по подозрению вашу племянницу взяли.
— Какую племянницу? — Настя растерялась. — У меня нет никакой племянницы.
— Как нет? А девочка-то которая? Молодая, лет двадцать пять. Говорила всем, что она ваша племянница, что приехала вам дачу в порядок привести. Неделю уже тут живёт, в вашем доме. Ключи у неё были.
Настя почувствовала, как мир слегка покачнулся. Какая-то девушка жила в её доме, выдавая себя за племянницу, а теперь её подозревают в убийстве Бориса Ивановича.
— Описание есть? — спросила она автоматически.
— Да что ж вы как следователь-то сразу! — всплеснула руками Валентина Сергеевна. — Высокая, худенькая. Волосы тёмные, глаза серые. Красивая девочка, но какая-то... настороженная. Всё оглядывалась, как будто кого-то боялась. Говорила мало, здоровалась вежливо, но близко не подпускала никого.
— А Борис Иванович? Он с ней общался?
— Ещё как! В первый же день к ней пошёл знакомиться. Потом каждый вечер чай пили на его веранде. Она что-то рассказывала, он слушал. Думали мы — внучка, может, приехала дедушку навестить, хоть и не похожи совсем.
Настя машинально потрогала ключи в кармане. Значит, у загадочной «племянницы» был дубликат. Но откуда?
— Валя, а когда именно Бориса Ивановича нашли? И где?
— Вчера утром. Я рано встала, смотрю — дверь у него настежь, а он на кухне. Сначала подумала — заснул за столом. Подошла поближе, а он... — Мухина передёрнула плечами. — Синий весь.
— Полицию вызвали?
— Конечно! Приехали, осмотр сделали. Говорят, предварительно — отравление. А девочка ваша как услышала про полицию, так сразу собралась, сказала — уезжаю, дела срочные. Да не успела — её прямо на пороге и взяли.
Настя подошла к своему дому и попробовала ключ. Замок поддался легко — значит, никто не менял личинку. В прихожей пахло чужими духами, на вешалке висела незнакомая куртка. В гостиной на столе стояла чашка с недопитым чаем, лежала раскрытая книга — Агата Кристи, «Убийство в Восточном экспрессе». Настя невольно усмехнулась: символично.
— Слушайте, Валя, а участковый-то кто теперь?
— Петрович на пенсию ушёл. Теперь молодой какой-то, Седов. Но дело-то не он ведёт, а из города следователь приезжал. Молоденький совсем, зелёный. Всё записывал, фотографировал, а толку...
Настя кивнула. Понятно. Дело будет затяжное, а девушку будут держать, пока не найдут настоящего убийцу. Или пока не прижмут её саму.
— Где её держат?
— В городе, в изоляторе. Говорят, адвоката требует, но денег на хорошего нет, а назначенный... — Валентина Сергеевна махнула рукой.
Настя присела на диван, где ещё сохранился отпечаток чужого тела на подушках. Борис Иванович мёртв. Загадочная девушка, называвшая себя её племянницей, арестована по подозрению в убийстве. А она, Анастасия Петровна Кравцова, бывший старший следователь с тридцатилетним стажем, должна была просто развести руками и заняться прополкой грядок?
— Как же так, — пробормотала она. — Как же так, Борис Иванович...
***
Вечером Настя сидела на своей веранде с чашкой крепкого чая и смотрела на дом Бориса Ивановича. Окна были заклеены крест-накрест полицейскими лентами, калитка опечатана. А ещё утром там жил человек, который помог ей раскрыть дело о серийном убийце, работавшем в больнице. Борис Иванович тогда нашёл крохотный след инсулина на игле, которую все считали стерильной.
— Дурочка старая, — сказала она себе вслух. — Сидишь, убиваешься, а толку?
Но руки сами потянулись к блокноту — старая привычка записывать всё подряд. Почерк уже не тот, что двадцать лет назад, пальцы немного дрожат. Возраст.
*Девушка, 25 лет, называет себя племянницей А.П. Кравцовой. Откуда ключи? Откуда информация о даче? Зачем понадобилось именно это прикрытие?*
Дверь заскрипела, и на веранду заглянула Валентина Сергеевна. В руках у неё была тарелка с варениками.
— Думаю, голодная небось. Три года дачу не навещала, запасов никаких.
— Спасибо, Валя. — Настя приняла тарелку. Пахло укропом и сметаной, и живот предательски заурчал. — А скажи, эта девушка... она что-нибудь особенное делала? Куда-то ездила, с кем встречалась?
Валентина Сергеевна устроилась на соседнем стуле, поправила выбивающиеся из причёски волосы.
— Ну как сказать... В первые дни только по участку ходила, знакомилась. Все решили — хозяйственная, хочет понять, что к чему. А потом стала в город ездить на автобусе. Каждый день почти. Говорила — за продуктами, но продуктов-то особо не привозила.
— Интересно. — Настя машинально разминала затёкшую ногу. Проклятый радикулит, ещё одно напоминание о возрасте. — А с Борисом Ивановичем о чём говорили, не слышала?
— Да кто ж их разберёт! Сидели далеко, говорили тихо. Только один раз слышала — он ей что-то про старые дела рассказывал. Про то время, когда вы вместе работали. А она всё спрашивала да спрашивала, будто экзамен сдавала.
У Насти похолодело в груди. Экзамен про старые дела? Что за чертовщина?
— Валя, а в день смерти — что было?
— Ну как обычно. Утром она в город уехала, вернулась к вечеру. Была какая-то взвинченная, нервная. Даже поздороваться забыла, сразу к себе ушла. А Борис Иванович часа в три дня зашёл к ней. Недолго был, минут двадцать. Потом она к нему пошла, принесла что-то в кастрюльке. Думала я — борщ или суп. Хозяйственная девочка, заботливая.
— И что дальше?
— А дальше я телевизор смотрела, сериал. Часов до одиннадцати. Свет у Бориса Ивановича горел, но это обычно — он поздно ложился. А утром...
Валентина Сергеевна снова поёжилась, вспоминая.
Настя отложила вилку. Вареники остыли, но есть всё равно не хотелось.
— Валя, а полиция что-нибудь из дома Бориса Ивановича забирала?
— Забирали, конечно. Тарелки, чашки, остатки еды. Та кастрюлька тоже. Молодой следователь сказал — на экспертизу отправят, искать яд.
— А девушка... она как-то реагировала, когда полицию увидела?
— Ой, да она как подкошенная стала! Сначала назад попятилась, потом стала быстро-быстро вещи собирать. Говорит — мне срочно нужно, дела неотложные. А участковый ей — никуда не пойдёшь, пока не выясним. Она тогда совсем белая стала и руки у неё тряслись.
От страха или от чувства вины? Настя покачала головой. Слишком мало данных, слишком много вопросов.
— Слушай, а телефон у неё был? Мобильный?
— Конечно. Современная девочка. Только странно — звонил он часто, а она никогда не отвечала при людях. Как услышит звонок, так сразу в дом убежит или в сад подальше.
— М-да... — Настя потёрла переносицу. — А имя её знаешь?
— Лена. Елена. Фамилию не говорила, да я и не спрашивала. Думала — ваша родственница, сами расскажете, если надо будет.
Лена. Елена. Двадцать пять лет, серые глаза, тёмные волосы. Ключи от чужого дома и знание о том, что хозяйка уехала надолго. Ежедневные поездки в город и секретные телефонные разговоры. Странные вопросы о старых делах.
И мёртвый Борис Иванович, который что-то узнал или понял.
— Валя, спасибо за ужин. И за информацию.
— Да не за что. — Мухина поднялась, забрала пустую тарелку. — Только вы того... не лезьте никуда. Вы же на пенсии, отдыхать должны. А дело пусть молодые разбирают.
Когда соседка ушла, Настя ещё долго сидела в темноте. В спине ныло, в коленях покалывало, а в голове крутились мысли, от которых она отвыкла за три года вынужденного безделья.
Завтра нужно будет ехать в город. Поговорить со следователем, узнать подробности. А может быть, и с загадочной Леной встретиться.
Если, конечно, её к тому времени не отпустят. Или не переведут в СИЗО.
Настя поднялась, зашла в дом. В спальне на тумбочке лежала незнакомая книжка — блокнот в кожаном переплёте. Она осторожно его открыла.
Первая страница была исписана мелким, аккуратным почерком:
*«Кравцова А.П. — старший следователь, 1991-2018. Раскрытые дела: убийство депутата Савельева (1997), дело маньяка Крюкова (2003), убийство банкира Петухова (2008)... Партнёр — эксперт-криминалист Лебедев Б.И.»*
Дальше шёл длинный список дел с датами и краткими пометками.
У Насти руки задрожали не от возраста, а от злости.
Значит, всё-таки охота. Охота за чем-то из её прошлого. А Борис Иванович — случайная жертва или помеха?
Она закрыла блокнот и сунула в ящик письменного стола. Завтра точно поедет в город.
Глава 2: