Екатерина застыла, словно поражённая громом. Распахнув дверь в опочивальню подруги, она увидела сцену, которую не забудет до конца своих дней: её доверенная Прасковья Брюс лежала в объятиях того, кого императрица считала своим. Иван Римский-Корсаков — любимец, баловень двора, её «Соловей». Прасковья вскрикнула и отпрянула, а Иван, смертельно побледнев, только смотрел на государыню, не в силах вымолвить ни слова. Екатерина тихо усмехнулась — горько и устало. Не сказав ни слова, она закрыла дверь и направилась в свои покои. В ту минуту ей казалось, что предали не только любовник и подруга — предала сама жизнь.
Она могла бы списать всё на возраст: Римский-Корсаков был младше её на четверть века. Но ведь и Прасковья была ровесницей. Это делало удар особенно болезненным.
С этим молодым человеком Екатерину свёл Григорий Потёмкин. В тот момент заканчивалась история с прежним фаворитом, сербом Зоричем, и императрица, как водилось, подыскивала нового спутника. Потёмкин взял на себя роль “кадровика”: он решал, кто достоин попасть в личную орбиту государыни. В его требованиях было всё продумано — фаворит должен быть красив, воспитан, умен, но без чрезмерных амбиций. Главный пункт — никакой угрозы власти самого Потёмкина. А ещё, словно по иронии судьбы, почти все избранники происходили из его родной Смоленской губернии.
Иван был сыном небогатого смоленского дворянина, получил домашнее образование и рано поступил на военную службу. Весной 1778 года Потёмкин представил Екатерине троих молодых офицеров — и выбор государыни пал на Римского-Корсакова. Уже 1 июня он стал флигель-адъютантом, а вскоре — камергером, генерал-майором, затем и генерал-адъютантом.
О его стремительном взлёте судачили все. Екатерина не скрывала восхищения. Немецкий дипломат Фридрих Гримм даже осмелился написать, что этот офицер — не более чем прихоть императрицы. Екатерина парировала с царственным остроумием: «Прихоть? Знаете ли вы, что это не прихоть, а восхищение! Он — как царь Пирр, полон благородства и грации. Всё в нём гармонично — дар самой природы, а не искусства».
Да, Екатерина не любила его страстно — но была очарована. Она обожала его улыбку, голос, лёгкие манеры. Ради него даже пыталась полюбить музыку, о которой прежде отзывалась с насмешкой: «Мне медведь наступил на ухо». Иван же был одарён: великолепно играл на скрипке, пел, и государыня нередко звала его «мой Соловушка».
— Пой, мой Соловей, — говорила она с улыбкой. — Твой голос — истинное наслаждение.
И всё шло прекрасно, пока между ними не встала женщина, которой Екатерина доверяла как себе — графиня Прасковья Брюс. Умна, благородна, преданна — так казалось императрице. Она сделала подругу статс-дамой, приблизила к себе, а та ответила изменой.
Осенью 1779 года Екатерина собственными глазами увидела, как её фаворит целует Брюс. Императрица не устроила сцен, не кричала и не плакала. Она просто велела обоим покинуть дворец. Так закончилась история «Соловья».
Но даже тогда Екатерина осталась великодушной. Римский-Корсаков получил отставку с наградой: особняк на Дворцовой набережной, имение в Могилёвской губернии, шесть тысяч крепостных душ и приличное состояние. Она не отняла у него ни чести, ни комфорта — только своё расположение.
Императрица пережила разрыв с удивительным достоинством. Несколько недель — и буря улеглась. Она не позволила себе страдать публично. Екатерина, как всегда, выбрала холодное величие вместо слёз.
А вот Иван быстро нашёл утешение. Не успев остыть от романа с императрицей, он вскоре стал героем нового скандала — на этот раз, соблазнив жену графа Строганова.
Так закончилась песня «Соловья», начавшаяся при дворе империи и оборвавшаяся в звуках измены. Екатерина не раз ещё вспоминала тот вечер — не как женщину, а как правительницу, которая поняла простую истину: любовь в императорском дворце — лишь ещё одна форма власти.
Если понравилась статья, поддержите канал лайком и подпиской, а также делитесь своим мнением в комментариях.