— Нина Никифоровна,а Вы заметили, калитка теперь не скрипит? Алексей так аккуратно петли подточил, — говорила она за завтраком.
— Гм,– фыркала та. – Мало ли что не скрипит. У Семена она тоже два года не скрипела после смазки да покраски.
— А качели…помните, Вы говорили, еще Ваш муж строил? Алексей их укрепил. Теперь Маша целыми днями качается.
— Качели…– лицо Нины Никифоровны смягчилось. – Он на них чуть лоб не расшибил в пять лет. Семен тогда смеялся…
Прогресс был, но медленный, как рост бамбука. И вот однажды Алексей, отмывшись от краски и опилок, предложил:
— А не поехать ли нам в зоопарк?В городе. Я слышал, там мартышек новых привезли. Маша, хочешь мартышек посмотреть?
Вопрос был чисто риторический. Маша, услышав слово «зоопарк», завизжала так, что у Нины Никифоровны, сидевшей в доме, дернулся глаз. Настя сначала хотела отказаться, но увидела такой искренний энтузиазм в глазах дочери и такой немой вопрос в глазах Алексея, что сдалась.
— Поедем, — улыбнулась она.
Нина Никифоровна, узнав о планах, лишь махнула рукой.
— Ладно,ладно, развлекайтесь. А я тут одна посижу, тишину послушаю. Только чтобы к вечеру были дома! И не кормите Машу всякой гадостью!
И вот они уехали. В «Райском Уголке» воцарилась непривычная тишина, нарушаемая лишь пением птиц и отдаленным гулом трактора. Нина Никифоровна сидела в беседке с тарелкой окрошки и наслаждалась одиночеством. Или делала вид, что наслаждается. На самом деле, ей было как-то непривычно пусто. Даже Настино присутствие, к которому она уже привыкла, стало частью этого нового дачного уклада.
Внезапно тишину разрезал громкий, властный голос за калиткой:
— Хозяйка! Есть кто-нибудь дома?
Голос был мужским, басовитым и не терпящим возражений. Нина Никифоровна нахмурилась. Неужели опять риелтор какой-нибудьс новыми жертвами? Она нехотя вышла из беседки и отворила калитку.
На пороге стоял мужчина. Лет шестидесяти пяти, но не «пенсионер», а нечто иное. Осанка – будто проглотил аршин. Плечи – косая сажень. И главное – усы. Пышные, седые, великолепные буденновские усы, которые сами по себе были предметом гордости и символом несгибаемой воли.
— Хозяйка, значит? Так вот Вы какая? Так это Вы мою дочь выгоняете? — без всяких предисловий, громко и строго произнес мужчина, окидывая Нину Никифоровну взглядом, от которого у той, проработавшей много лет в школе, вдруг защемило где-то под ложечкой.
— Я хозяйка! Да!… простите, а кто Вы? — растерялась она.
— Анатолий Константинович Хомяков. Отец Анастасии. Майор в отставке, – отчеканил мужчина.
— Так Вы за дочерью приехали? — уточнила Нина Никифоровна, пытаясь взять себя в руки.
— Так точно! – прогремел Анатолий Константинович, и его усы вздрогнули. – Как только созвонился с дочерью и выпытал, в чем дело, бросил все! Еле адрес вытянул, не хотела называть, все твердила: «сама разберусь». А я смотрю, не разбирается! Значит, так… Вы, гражданка Соколова, взяли мою дочь и внучку в заложники? Внучку мою на улицу собрались выставить?
Мужчина сделал шаг вперед, и Нина Никифоровна инстинктивно отступила. Перед ней была природная стихия, воплощенная в лице бывшего военного с усами, за которыми, казалось, скрывалась вся мощь советской армии.
— Да я… да она сама… – попыталась было оправдаться Нина Никифоровна, но голос ее звучал сипло и неубедительно.
— Никаких «сама»! – отрезал Анатолий Константинович. — Разберемся, что у Вас тут происходит. Где они? Дочь моя и внучка где?
— В зоопарке, — почти прошептала Нина Никифоровна, чувствуя себя как на допросе.
— В зоопарке? – усы снова взметнулись. – Значит, пока Вы тут окопались, они по зоопаркам гуляют? Хорошо. Я подожду. Значит, в зоопарке, ну-ну!
И, не дожидаясь приглашения, Анатолий Константинович твердой походкой прошел во двор, осмотрел свежевыкрашенный дом, голубой забор, чисто подметенные дорожки, и уселся в беседке с видом полководца, готовящегося к решающей битве.
Нина Никифоровна осталась стоять у калитки, ощущая, как почва уходит у нее из-под ног. Ее план «выдавить Настю» внезапно столкнулся с непреодолимой силой в лице отца - бывшего военного. И что-то подсказывало ей, что проблемы только начинаются.
Воздух в беседке, куда проследовали Нина Никифоровна и нежданный гость, гудел от невысказанных претензий и напряженного молчания. Анатолий Константинович сидел, выпрямив спину так, будто он все еще на плацу, а его великолепные усы, казалось, самостоятельно сканировали местность на предмет нарушений устава. Нина Никифоровна, в свою очередь, пыталась придать своему лицу выражение ледяного спокойствия, но внутренне переживала настоящую бурю.
Чтобы разрядить обстановку, она, как заправская хозяйка, предложила:
— Может,чаю? Окрошка, правда, уже вся, но чайник вскипячу...
— Не отвлекаемся! — отрубил Анатолий Константинович, и его взгляд, как целеуказатель, упал на старую табуретку в углу беседки. Одна ее ножка отчаянно шаталась, грозя в любой момент отправить сидящего в объятия голубого забора. — А это что у вас? Табуретки в не боеготовности?
Нина Никифоровна, пойманная врасплох, даже обрадовалась возможности сменить тему.
— Да вот ,отремонтировать некому, – вздохнула она, с внезапной и непонятной самой себе кокетливостью поправляя косынку на голове. – Руки не доходят. Да и мужские руки… нет их в доме, в общем. С тех пор как муж умер. Вдова я, — вздохнула женщина, покосившись на майора.
Анатолий Константинович фыркнул, и его усы взметнулись.
— Чепуха!Развалины восстанавливали, а тут – табуретка! Несите-ка сюда инструменты! Какие имеются в наличии? Сейчас поправим!
Это прозвучало не как предложение, а как приказ по части. Нина Никифоровна, привыкшая сама отдавать команды, на этот раз послушно засеменила в сарай и вернулась с ржавым ящиком, в котором находилось странное собрание гвоздей, саморезов времен Хрущева и загадочных железок, назначение которых знал только дух Семена.
Полковник с видом знатока покопался в этом богатстве, извлек пару гвоздей, молоток и сноровкой, выдававшей в нем человека, привыкшего ремонтировать самостоятельно в жизни все – от танков до семейных отношений, принялся за работу. Стук молотка разносился по всему участку, ритмичный и уверенный.
И тут произошло необъяснимое. По мере того как шатающаяся ножка обретала былую устойчивость, лед между воякой и учительницей начал таять. Разговор, начавшийся с обсуждения плотности древесины, плавно перетек в личное.
— Жена моя, Лиза, давно умерла, – вдруг сказал Анатолий Константинович, не отрываясь от работы. – Рак. Двадцать лет уже как. С тех пор и живу один. В маленьком северном городке, за полярным кругом. Там я служил. Там и остался.
— А Настя? — осторожно спросила Нина Никифоровна.
— Дочка поехала учиться в ваш город, да так и осталась. Вышла замуж... – он с силой вогнал гвоздь, будто прибивая к позорному столбу память о зяте. – Не сложилось. Но она упрямая, самостоятельная. Говорит, работа здесь, привыкла. Видимся редко. Раз в год, в отпуск, приезжают с Машкой. А так... так по телефону.
Он замолчал,проводя рукой по отполированной временем поверхности табуретки.
— Я сейчас на пенсии.Столярничаю немного. От скуки. Полки, табуретки... Поначалу думал… кому на севере мои табуретки нужны? Медведям? А потом, ничего, пошла работа! Заказчики есть.
Нина Никифоровна смотрела на его большие, сильные руки, бережно поправляющие старую вещь, и что-то защемило в душе. Одиночество этого мужчины было ей понятно как дважды два. Она ведь и сама одинока много лет. Их дети, такие взрослые и самостоятельные, не нуждались в них так, как им хотелось бы.
— У меня... сын, — негромко сказала она. – Алексей. Тоже... не виделись долго. Тоже не сложились у меня отношения с его женой. Не нужна я им была.
Анатолий Константинович кивнул, не требуя подробностей. Мужское понимание.
— Дети...Они как эти табуретки. Кажется, вот-вот развалятся, а ты их подклеишь, укрепишь – и еще сто лет простоят. Только подход нужен правильный.
Он закончил с табуреткой, с грохотом отложил молоток и сел на свое творение, чтобы проверить прочность. Табуретка не подвела. В беседке воцарилось мирное, почти дружеское молчание. Нина Никифоровна даже рассмеялась в ответ на какую-то его сухую шутку про «мебельную десантуру».
Именно этот смех, смех ее матери, и чужой мужской бас услышали Настя и Алексей, подъезжая к дому. Они вошли во двор, неся с собой запах зоопарка, попкорна и легкой усталости.
Увидев картину в беседке, Настя остолбенела. Ее отец, суровый Анатолий Константинович, сидел на табуретке, а рядом, с чашкой в руках и с непривычно мягким выражением лица, сидела Нина Никифоровна.
— Папа? – выдохнула Настя. – Ты?.. Что ты здесь делаешь? Зачем ты приехал? Я же говорила, не надо! Я сама разберусь со своими делами!
Ее голос прозвучал резко, почти истерично. Она чувствовала себя ребенком, за которым внезапно приехали в детский сад, унижая ее самостоятельность.
Но прежде чем Анатолий Константинович успел открыть рот, на ноги стремительно поднялась Нина Никифоровна. Ее лицо снова стало властным и грозным.
— А ты здесь не командуй! – отрезала она, сверкнув глазами на Настю. – Это мой гость! И раз уж он здесь, так будет по-человечески. Приготовь-ка лучше гостевую комнату!
Настя стояла с открытым ртом, не в силах понять, что происходит. Ее отец, которого она хотела защитить от злой хозяйки, вдруг стал ее «гостем». А злая хозяйка защищает его от нее, родной дочери!
Анатолий Константинович, наблюдая за этой сценой, хмыкнул и погладил свои усы.
— Что,дочка, не ждала? – в его голосе послышалась легкая усмешка. – Приказ хозяйки слышишь? Выполняй. А я, значит, остаюсь.
Алексей, стоявший сзади с спящей на руках Машей, тихо фыркнул. Положение дел менялось с такой скоростью, что голова шла кругом. Но что-то подсказывало ему, что этот нежданный визит отца Насти, человека с буденновскими усами может, как ни странно, пойти всем на пользу. По крайней мере, табуретка теперь не шаталась. А это, как выяснилось, было очень важным началом.
*****
Лето в «Райском Уголке» вступило в свою самую щедрую и душную пору. Воздух стал густым, как кисель, насыщенным запахом спелой земляники, нагретой хвои и… общих трапез. Теперь завтракали, обедали и ужинали все вместе в беседке, которая превратилась в некое подобие штаб-квартиры или, если быть точнее, семейного ресторана под открытым небом с одним столиком и шестью стульями.
Завтрак задавал тон всему дню. Нина Никифоровна, ворча, варила кашу. Анатолий Константинович, с его военной аккуратностью, накрывал на стол, безжалостно выравнивая тарелки относительно друг друга. Алексей таскал дрова или возился с мангалом, Настя резала салат, а Маша, как почетный дегустатор, первая пробовала свежеиспеченные блинчики.
И за этим столом, под щебетание воробьев и гудение шмелей, велись разговоры. Сначала осторожные, потом все более доверительные.
— Знаешь, мама, я еще раз хочу попросить у тебя прощения, – сказал как-то утром Алексей, отодвигая пустую тарелку от гречневой каши. – Я был слепым и глупым.
Нина Никифоровна, наливая чай, лишь фыркнула, но фыркнула уже не так гневно, как раньше.
— Прощения просить– не мешки ворочать. Легко сказать. А вот понять, что мать одного тебя на свете и любит тебя, а не твой кошелек – это посложнее было. Связался со стервой и мать стала не нужна?
— Мам, ну что ты? Конечно же нужна! Но ты же сама не захотела…
— А что я должна была по-твоему? — моментально завелась Нина Никифоровна.
— Тише вы! — нахмурился майор. — Хватит! Слишком уж ты, Нина Никифоровна, заводная! А подумать? Сколько нам жизни осталось? Зачем же ссориться? Давай-ка, милая, потратим оставшиеся годы на мирную жизнь!
Нина Никифоровна моментально замолчала и начала интенсивно работать ложкой. Хотя она и продолжала обижаться на сына, но было заметно, что ее материнское сердце, похожее на многолетнюю льдину, потихоньку таяло. Она уже не отдергивала руку, когда Алексей помогал ей донести тяжелую кастрюлю, и даже как-то раз одобрительно кивнула, когда он забил гвоздь одним ударом – «прямо как Семен».
А еще, Нина Никифоровна стала замечать кое-что другое. А именно – то, как Алексей смотрит на Настю. Это был взгляд человека, который внезапно обнаружил на своем привычном, запыленном пути родник с чистой водой. Он ловил каждое ее слово, улыбался ее шуткам, а когда Настя смеялась, его глаза делались теплыми и какими-то… уютными.
«В принципе, эта девушка мне нравится, – размышляла про себя Нина Никифоровна, наблюдая, как Настя вытирает Маше испачканное вареньем лицо. – И дочка у нее хорошая, послушная, милая девочка. В хозяйстве помогает. Аккуратная. Сразу видно, воспитанный ребенок! И Настя наша… красавица! Не то что та… Зойка.»
И тут в ее голове, как молния, блеснула крамольная мысль. А кто его знает? Может быть, что-то и сложится у молодых людей? Внуков-то она давно хотела. А Маша… Маша была уже почти как внучка. Мысленно Нина Никифоровна уже представляла, как учит будущего внука таблице умножения, грозя ему указкой.
Идиллия, однако, имеет свойство заканчиваться. Так было и в этот раз…
В одно не совсем прекрасное утро, когда все наслаждались омлетом, приготовленным Анатолием Константиновичем с точностью до секунды, Настя отложила вилку и сказала, глядя в свою тарелку:
— Я,собственно… нашла квартиру. В городе. Не идеальную, но жить можно. В общем, готова переехать.
Все присутствующие замерли с вилкой у рта. Тишина стояла такая, что слышно было только писк комара и жужжание мух. Нина Никифоровна застыла и побледнела. Она выглядела в эту минуту, как памятник самой себе. Лицо выражало такое неподдельное потрясение, будто она только что узнала, что Земля на самом деле плоская.
— Настенька… – наконец выдохнула она, и голос ее дрогнул. – Да поживите вы еще с Машенькой! Пока лето. Тепло. Что девочке в городе, в духоте, делать?.. – Хозяйка опустила глаза, что было для нее жестом неслыханного смирения. – А еще лучше… живите сколько хотите. Пока домик для себя присмотрите.
Это был белый флаг, который пенсионерка подняла над головой. Но Настю, хоть и тронули слова хозяйки дачи, но она отрицательно покачала головой. Ее самостоятельность и характер не позволяли ей зависеть от чьей-то милости.
— Нина Никифоровна,спасибо Вам огромное. Но сколько не живи, а съезжать все равно надо. Вы же дачу продавать не хотите. А нам с Машей надо как-то устраиваться до зимы. Мы хоть и прописаны в квартире у бывшего мужа, но я туда никогда не вернусь. Я свое жилье куплю, чего бы мне это ни стоило.
В ее голосе звучала сталь. Сталь одинокой матери, привыкающей рассчитывать только на себя.
И тут в разговор, словно кавалерия, врезался Алексей. Он посмотрел то на мать, то на Настю, и в его глазах зажегся огонек человека, видящего нестандартный ход.
— Мама,а может быть, все-таки продашь дачу Насте? – выпалил он. – Я вот разведусь вот-вот с Зиной… – он с отвращением поморщился, – и у меня как раз освободятся деньги. Я куплю себе другой домик. Где-нибудь по-соседству. На берегу реки. А ты… ты будешь жить в городской квартире, а отдыхать на новой даче. Или переедешь ко мне. Если захочешь.
Предложение было очень неожиданным, поэтому все как один повернули головы к Алексею и уставились на него, округлив глаза. Нина Никифоровна смотрела на сына с широко открытыми глазами, пытаясь переварить этот план. Настя смотрела на него с надеждой и страхом одновременно. Анатолий Константинович хмыкнул и одобрительно потрогал свои усы.
Нина Никифоровна медленно перевела взгляд на Настю, на ее испуганные, но полные решимости глаза. Потом на Машу, которая, не понимая сути разговора, улыбалась ей своей беззубой улыбкой. Потом на сына, который смотрел на нее с мольбой и… с новой, взрослой ответственностью….
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители прошлой недели.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.