— На берегу реки не покупай дачу… – медленно проговорила она. – Сыро там. И комары. А здесь… здесь Семен. И грядки. И… – она запнулась, – и все вы тут. — Губы Нины Никифоровны задрожали и она украдкой смахнула накатывающуюся слезу.
Мама не сказала «да» Алексею, но она и не сказала «нет». Она просто встала и, отряхнув крошки с фартука, направилась в дом, оставив за столом компанию людей, в сердцах которых забрезжил самый слабый, но самый важный лучик надежды. Возможно, выход был не в том, чтобы кому-то уезжать, а в том, чтобы всем остаться. Но как – это еще предстояло придумать. А пока что на столе оставался недоеденный омлет и общее, еще не оформленное в слова, чувство, что они все вдруг стали одной очень странной, но очень настоящей семьей. И даже муха, утонувшая в общем молочном кувшине, казалось, свидетельствовала в пользу этого факта.
*****
Мысль, посеянная Алексеем, упала в благодатную, но сильно засоренную сорняками прошлого почву души Нины Никифоровны. Идея продать дачу Насте, а самой переехать к сыну в новый дом на берегу реки, сначала показалась ей абсурдной. Но потом, по мере размышлений, обрела черты заманчивой, хоть и пугающей, перспективы.
«В принципе, я не против, – рассуждала она сама с собой, выдергивая упрямый пырей с грядки, где когда-то у Семена картошка лучше всего росла. – Старость впереди. Одной в этом доме… как-то сиротливо. А с сыном…»
И тут ее внутренний диалог натыкался на мощный, бетонный забор из страха. А вдруг? Вдруг Алексей снова женится на какой-нибудь мегере? Второй Зое, только еще более изощренной? И ей, Нине Никифоровне, снова не найдется места ни в жизни, ни в доме сына? Она снова останется за бортом, одна, с своим уставом и своими обидами, только уже не в своем доме, а в чужом, на берегу этой сомнительной реки.
«Хотя, с другой стороны, – пыталась она себя утешить, – у меня ведь есть городская двушка. Не пропаду.» Но мысль о душном городе, о соседях, о жизни в четырех стенах после простора дачи, теперь вызывала у нее тоску. Так хотелось жить на природе! Слышать по утрам не гул машин, а пение птиц. Видеть из окна не серый двор-колодец, а яблони и голубой забор.
Эти сложные душевные метания проходили на фоне нового, неожиданного развития событий. А именно – начала романтических, с позволения сказать, отношений с Анатолием Константиновичем. Все началось с того, что он, исправив все табуретки и половину мебели в доме, почувствовал в себе силы на большее.
— Нина Никифоровна, – как-то вечером заявил он, отложив в сторону напильник. – В кинозале райцентра, говорят, комедию новую показывают. Не желаете составить компанию?
Нина Никифоровна опешила. Кино? Она последний раз была в кино лет двадцать назад, и то по пьянке с подругами на какой-то боевик.
— Я…не знаю, – смутилась она. – А кто тут с Машей сидеть будет?
— А мы все пойдем! – весело предложила Настя, ловя одобрительный взгляд отца. – Это же здорово! Как в настоящий семейный поход! Люди подумают, что мы одна, большая семья.
Это был аргумент, перед который Нина Никифоровна не устояла. Так они и пошли. Вся их разношерстная компания: Нина Никифоровна в своем лучшем платье, Анатолий Константинович в отутюженной рубашке, с усами, уложенными как на парад, Настя, Алексей и Маша. Фильм был дурацкий, но они смеялись до слез, а потом ели мороженое на площади. И Нина Никифоровна поймала себя на мысли, что ей… весело.
Потом был пикник на речке. Анатолий Константинович, как и положено настоящему майору , организовал все с армейской точностью: мангал, шашлык, спасательный круг для Маши и даже походный стул для Нины Никифоровны, чтобы «на сырой земле не сидеть». А вечером он, слегка смущаясь, преподнес ей букет полевых цветов, собранных Машей, но перевязанных его твердой рукой.
— Это Вам, Нина Никифоровна, за гостеприимство, — сказал он, и его усы трогательно подрагивали.
Нина Никифоровна взяла букет и почувствовала, как по ее щекам разливается румянец. Глупость какая! В ее-то годы! Но приятно.
Идиллия, однако, была недолгой. Как гром среди ясного неба, раздался телефонный звонок. Звонила соседка по городской квартире, Людмила Ивановна Полякова, голос у которой был таким встревоженным, будто она сообщала о начале третьей мировой войны.
— Нина! Ты там где? У тебя тут форменный бедлам! Приезжала твоя невестка, эта… Зоя! Из Москвы! Львица рыжая! У нас на площадке, перед твоей квартирой устроила цирк!
Нина Никифоровна онемела.
— Что? Какая Зоя? Как это приезжала?
— Да твоя же невестка, жена Алексея! Кричала, что ты, старая… гм… карга, разбила ее семью! Что ты оболгала ее, бедную-несчастную! Что она теперь знает, как ты настраивала против нее сына! Угрожала, что стекла в твоей квартире на первом этаже побьет! Пришлось вызывать полицию! Ее, заразу, забрали в участок!
Алексей, услышав этот разговор, побледнел как полотно. Он как раз накануне забрал свою, наконец-то починенную, машину из сервиса.
— Мама,мне надо ехать. Сейчас же. Это же… это же полный кошмар.
Он быстро собрал вещи, лицо его было искажено смесью стыда, злости и отчаяния.
— Я вернусь,– обещал он, садясь в машину. – Быстро. Разберусь с этим… с этим цирком.
Он уехал, оставив после себя облако пыли и тяжелое, гнетущее ожидание. Дни шли за днями. Сначала Настя волновалась за него. Потом начала злиться. Потом – бояться.
«Он ухаживал за мной, – думала она, с горькой иронией наблюдая, как вянут на столе подаренные Анатолием Константиновичем полевые цветы. – А как только приехала жена… все бросил и умчался. Как по щелчку.»
Алексей звонил. Говорил, что занимается разводом, что пытается урегулировать все по-мирному, что Зоя устроила истерику, узнав о его намерениях развестись, и примчалась «спасать брак».
«Она требует безумные отступные,– жаловался он Насте по телефону. – Угрожает. Но я не отступлю. Я скоро вернусь.»
Но Настя уже не верила. Ее собственная история с бывшим мужем научила ее: обещания, данные в тиши дачного рая, рассыпаются в пыль при столкновении с суровой реальностью и манипуляциями бывших половинок. Она боялась, что он, ее сильный и умный Алексей, снова попал в сети этой женщины. Что он просто помирился с Зоей и снова бросил мать, и ее, Настю, с ее наивными надеждами.
И вот, в одно из унылых утра, когда дождь забарабанил по голубой крыше, пришло сообщение на телефон Насти. Она увидела имя Алексея на экране, и сердце ее екнуло от предвкушения. Может, все же…
Сообщение было коротким. Смертоносным. Всего одна строчка: «Прости, я не вернусь. Помирился с женой и мы улетаем на Мальдивы.»
Мир Насти рухнул. Не медленно, не постепенно, а мгновенно, как подкошенный. «Мальдивы». Это слово, синоним роскошного счастья, прозвучало для нее как приговор. Самый банальный, самый жестокий и самый унизительный приговор.
Она не кричала. Не рвала на себе волосы. Она просто села на ступеньки крыльца, по которому они так весело бегали с Машей, и тихо, беззвучно заплакала. Крупные, горькие слезы капали на экран телефона, размывая эти три предательских слова. Потом, с холодной, почти механической решимостью, она нашла номер Алексея в списке контактов и нажала кнопку «Заблокировать абонента».
Дождь усиливался, смывая пыль с голубого забора и свежеокрашенных гномиков. А Настя сидела и смотрела в серую, безнадежную даль, где где-то там, на райских островах, праздновал свое воссоединение человек, в которого она уже успела поверить. И казалось, что вместе с ее надеждами, этот проливной дождь смывает и последние следы того летнего волшебства, что так недолго царило в «Райском Уголке».
*****
Воздух в «Райском Уголке» был густым и тягучим, как патока, повсюду веяло тоской и прощанием. Настя, с красными, опухшими от слез глазами, бесцельно бросала в сумку свои вещи и вещи Маши. Движения ее были резкими, отрывистыми, будто она боялась, что если остановится, то просто рухнет без сил.
— Папа, давай скорее! – позвала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Я уже почти все собрала. Такси скоро должно прибыть.
Настя приняла решение, единственно верное, как ей казалось: уволиться с работы и уехать с дочерью к отцу, на север, в родительский дом. Подальше от этого голубого дома, от этих воспоминаний, от этого предательства.
Но Анатолий Константинович, обычно такой собранный и решительный, на этот раз явно не спешил. Он переминался с ноги на ногу на пороге, поглядывая то на дочь, то куда-то в сторону беседки, где, как он знал, его ждала Нина Никифоровна с не менее тяжелым сердцем.
Дело в том, что у стариков завязался самый настоящий роман. Тихий, поздний, но от этого не менее настоящий. После кино и пикников, после букетов и совместного ремонта табуреток, Анатолий Константинович, собрав всю свою военную волю в кулак, как-то вечером и спросил:
— Нина,а не перейти ли нам, что называется, в новое качество? На постоянное место дислокации? Будем вместе старость коротать. Вместе веселее.
И Нина Никифоровна, к собственному изумлению, не стала ни фыркать, ни отнекиваться. Она посмотрела на этого упрямого мужчину с усами, который мог и табуретку починить, и в кино сводить, и вздохнула:
— А что? Поживем, посмотрим. Только чтобы ты посуду за мной не мыл. Не мужское это дело.
— Обещаю, — улыбнулся Анатолий Константинович и тут же нахмурил брови. — А ты молоток и инструменты больше не тронь.
— Договорились, – тут же ответила женщина и покраснела. Они вот-вот собирались объявить о своих планах детям, как грянула вся эта история с отъездом Алексея и злополучным сообщением. Пришлось Анатолию Константиновичу раскрывать карты раньше времени.
— Дочка, садись, – тяжело сказал он, когда Настя в очередной раз потребовала поторопиться. – Мне надо тебе кое-что сказать.
И он рассказал. О своих чувствах. О предложении. О том, что он не просто так задержался здесь, а строил свое, пусть и позднее, счастье. Настя слушала, и ее лицо выражало всю гамму чувств – от изумления до растерянности. Такого поворота она, конечно, не ожидала. Ее папа… и Нина Никифоровна? Это было так же невероятно, как если бы гномик в саду вдруг заговорил.
— Папа, Нина Никифоровна, я… я вас поздравляю, – наконец выдохнула она, чувствуя, как в груди у нее что-то щемит. – Искренне. Желаю вам счастья.
Но ее собственное решение это не меняло. Наоборот, укрепляло его. Теперь ей и подавно здесь не было места. Чужая семья, притом такая сложная.
— Я все равно уезжаю.Поживу у тебя, пап, пока не устроюсь на работу и не куплю себе какое-нибудь жилье.
Делать было нечего. Спустя некоторое время, под моросящим противным дождиком, они стояли у ворот с чемоданами. Маша, чувствуя настроение матери, тихо хныкала, прижимая к груди старого, залатанного зайца, которого когда-то отреставрировал Алексей. Нина Никифоровна стояла чуть поодаль, кутаясь в платок, и смотрела на них с таким страданием, будто провожала в последний путь.
— Такси опаздывает, — пробормотал Анатолий Константинович, нервно поглядывая на часы. Ему разрывалось сердце на две части: между дочерью и внучкой и женщиной, которая стала ему дорога.
И вдруг из-за поворота, тарахтя колесами по мокрому гравию, выскочила машина. Но это было не такси. Знакомая, недавно починенная иномарка Алексея. Она резко затормозила, и из нее выпрыгнул сам Алексей. Вид у него был такой, будто он проехал все круги ада, не выспавшись.
Он увидел чемоданы, плачущую Машу и Настю, сжавшуюся в комок от холода и горя.
— Настя!Стой! — закричал он, подбегая.
Настя отшатнулась, как от привидения.
— Ты…зачем? Улетай на свои Мальдивы!
— Какие Мальдивы?! – почти зарычал Алексей, хватая ее за руку. – Я никуда не улетал! Я был в Москве, бился с этой… с этой фурией в суде!
Оказалось, что Зоя, узнав о твердом намерении Алексея развестись, перешла в тотальное наступление. Сначала истерики, потом угрозы, потом требование половины всего имущества и подача встречного иска. Дела были не быстрые, нервные, и Алексей не хотел грузить родных своими проблемами, надеясь все решить тихо и быстро.
— А это сообщение… – Алексей с отвращением выдохнул. – Это она подлость совершила. Я вышел из комнаты, телефон забыл. Она взяла и написала тебе. А когда я вернулся и хотел тебе наконец сообщить, что суд состоялся и я свободен… я увидел, что я заблокирован. И все сообщения удалены.
Настя слушала, не веря своим ушам. Ее ненавистная «мыльная опера» оказалась настоящей, с подлыми интригами и коварными злодейки. А он… он не предатель. Он был в настоящей битве, а она, дура, поверила в эту дешевую провокацию.
— Я выехал, как только понял, что случилось. Мчался сюда, боялся не успеть, — Алексей смотрел на нее умоляюще, и в его глазах читалась такая искренняя боль и любовь, что все ледяные стены вокруг сердца Насти рухнули в одно мгновение.
Она расплакалась, но на этот раз – от облегчения. Анатолий Константинович, стоя рядом, сжал руку Нины Никифоровны, и та, не стесняясь, утерла слезу уголком платка.
А дальше была самая настоящая сказка, правда, с ироничным, дачным оттенком.
Настя и Алексей поженились. Через год Настя родила сына, которого назвали Семеном – в честь деда, построившего этот дом. Они живут в Москве, но «Райский Уголок» остается их главным и самым любимым местом на земле.
А Нина Никифоровна и Анатолий Константинович остались жить на даче, которая стараниями бывшего майора превратилась в цветущий сад, о котором Нина Никифоровна всегда мечтала. Правда, теперь он больше напоминает образцовую военную часть: все грядки – по линейке, все кусты – по ранжиру, а садовые фигурки стоят так четко, будто на плацу.
Нина Никифоровна обожает свою невестку, потому что та подарила ей внука и не отбирает у нее сына. Анатолий Константинович зовет Алексея не иначе как «сын», и они вместе с азартом что-то мастерят, чинят и улучшают.
По выходным дом наполняется детским смехом – Маши и маленького Семена. И тогда Нина Никифоровна, стоя у печки и помешивая варенье, смотрит в окно на голубой забор, на мужа, колдующего над розовым кустом, на играющих внуков и думает, что жизнь, в конце концов, оказалась куда ироничнее и мудрее любой ее собственной затеи. И что самое большое счастье – это когда твой «Райский Уголок» оказывается не участком земли, а вот этим вот странным, шумным и бесконечно родным миром, который собрался вместе благодаря одной старой калитке, которую когда-то кто-то открыл ногой.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители прошлой недели.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.