— Оля, открывай! Мы приехали!
Ольга замерла у кухонной раковины, вытирая руки о передник. Звонок в дверь был настойчивым, почти требовательным, а голос за дверью — незнакомым, гулким и до странности уверенным в себе.
— Кто там? — крикнула она, подходя к глазку.
На площадке, заслоняя собой лестничный пролет, стояла крупная женщина в цветастом платке, рядом с ней — тощий мужчина в кепке, а за их спинами маячили двое детей, уже просунув руки дергавших ручку двери. Но главным элементом пейзажа были сумки. Клетчатые «челночные» баулы, три штуки, пара картонных коробок, перевязанных бечевкой, и несколько рваных пакетов, из которых торчали перья зеленого лука.
— Это я, Зина! — пробасил голос. — Родня Василия! Открывай, Оля, тяжело стоять!
Ольга сглотнула. Зина? Какая Зина? Василий, ее муж, работал охранником на мясокомбинате, и его родня была обширна, как карта Советского Союза, и так же мало ею изучена. Она знала только свекровь, Раису Ивановну, которая, к счастью Ольги, жила в этом же подъезде, но тремя этажами выше, в своей однокомнатной «башне».
Она приоткрыла дверь на цепочке.
— Простите, а Василий… он на работе. Мы никого не ждали.
Женщина (Зина) энергично протолкнула руку в щель и попыталась сдвинуть цепочку.
— Так он знает! Нас Раиса Ивановна пригласила! Сказала, у вас останавливаться. Пускай, Оля, дети замерзли!
Дети, мальчик лет двенадцати и девочка лет десяти, тут же подтвердили это, начав громко кашлять и стучать ногами.
Ольга растерялась. Пригласила свекровь? Но почему к ним? Раиса Ивановна жила на тринадцатом этаже, они — на десятом.
— Так, а почему вы не к Раисе Ивановне? — пролепетала Оля, все еще держа оборону.
— Ой, милая, — вздохнула Зина, — у нее ж однокомнатная! А нас четверо! Да и готовить там… она ж женщина в возрасте, зачем ее утруждать. А у вас, говорит, хоромы! Трешка! Вася сказал, вы с Егором в одной комнате, а две — пустые!
Ольга похолодела. Это была ложь. Наглая, беспардонная ложь. Они жили втроем: она с Васей в спальне, сын Егор, шестнадцатилетний подросток, — в своей комнате. Третья комната была гостиной, где стоял диван и Олин швейный уголок.
— У нас нет пустых комнат, — твердо сказала Оля.
— Да пускай ты! — рявкнул тощий мужик (видимо, Толик, муж Зины). — Мы с поезда, уставшие. Давай, хозяйка, гостеприимство оказывай!
И он с силой налег на дверь. Цепочка жалобно звякнула.
Ольга испугалась. Она сняла цепочку.
В ту же секунду прихожая наполнилась людьми, запахами и баулами. Пахло поездом, несвежей одеждой, вареными яйцами и какой-то деревенской мазью.
— Ну вот, другое дело! — крякнул Толик, внося самый большой баул и роняя его прямо на чистый Ольгин коврик. — Петя! Маша! Разувайтесь!
Дети, недолго думая, скинули грязные ботинки и шмыгнули вглубь квартиры.
— Ого! Телевизор! — раздался визг Маши из гостиной. — А вай-фай есть?
Зина, хозяйкой, прошла на кухню, где на плите остывал борщ, приготовленный на Олю и Егора.
— А мы как раз к обеду! — обрадовалась она. — Олюшка, а ты нам сейчас картошечки быстренько начистишь, а? Мы, деревенские, супом не наедимся. Нам посытнее надо. Толик, мой руки и садись.
Ольга стояла посреди прихожей, заваленной чужими вещами, и чувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Это был захват. Настоящий, спланированный захват ее территории.
Она вытащила телефон и дрожащими пальцами набрала мужа.
— Вася? Что происходит?
— А что такое, королева? — раздался в трубке его вечный саркастический тон. Он любил так «шутить», прикрывая издевками обычное хамство. — Опять сериал не загрузился?
— Ко мне вломилась какая-то Зина с семьей! Говорят, ты их ждал! Говорят, их твоя мама пригласила!
В трубке на секунду повисла тишина.
— А, эти… — протянул Вася. — Ну да. Мама говорила, что Зинка приедет. Ну, на недельку. А что? Тебе жалко?
— Жалко? Вася, они ввалились с баулами! Они уже командуют на моей кухне! Почему они не у твоей мамы?
— Оль, ну ты как маленькая. У мамы однушка. Куда она их? А у нас трешка. Места валом. Все, давай, у меня смена. Покорми родню, не позорь меня.
Гудки.
Ольга опустила руку. Он знал. Он все знал и ничего ей не сказал. Он просто поставил ее перед фактом, свалив проблему на нее.
Она набрала Раису Ивановну.
— Раиса Ивановна, здравствуйте. К нам тут… Зина приехала.
— Ой, Олюшка, доехали! — восторженно взвизгнула свекровь. — Слава богу! А то я так переживала, поезд-то ранний! Ты их там обустрой, милая. Они мои гости дорогие!
— Так почему же ваши дорогие гости не у вас, на тринадцатом этаже? — ледяным тоном спросила Ольга.
— Ой, ну что ты, Оля! — запричитала свекровь. — У меня же теснота! Кровать одна! Да и мне ж готовить на них — это сколько сил! А ты у нас молодая, шустрая! И квартира у вас большая. Вася не против! Это ж всего на недельку, в городе им надо по делам. Ты давай, Олюшка, не ленись, прояви гостеприимство! Зиночка — женщина хорошая, деревенская, простая. Не то что некоторые… городские фифы.
И Раиса Ивановна повесила трубку.
Ольга поняла: это был сговор. Свекровь решила выслужиться перед дальней родней за счет Ольгиной квартиры, Ольгиного времени и Ольгиных продуктов. А муж, Вася, как всегда, умыл руки, выставив жену «мегерой», если она посмеет возмутиться.
— Мам? — на пороге кухни появился Егор. Он вернулся из школы и с удивлением смотрел на разгром в прихожей.
— Егорушка, — тихо сказала Оля, — у нас… гости.
В этот момент из гостиной выскочил Петя, тот, что постарше. Он держал в руках Ольгину шкатулку для рукоделия.
— А это чё? Бусы?
Он открыл крышку и высыпал на пол Ольгин бисер, пуговицы и катушки с нитками.
— Петя! — взвизгнула Зина из кухни, где она уже пробовала борщ прямо из половника. — Не балуйся!
Ольга смотрела на рассыпанный бисер, на жирное пятно от половника на ее чистой плите, на наглые лица детей. Она чувствовала, как в ней закипает холодная, тихая ярость. Неделя. Они собрались жить здесь неделю.
Вечер превратился в ад.
Василий вернулся с работы, с порога источая запах колбасного цеха. Увидев родню, он расцвел.
— О! Здорова, родня! Толян! Сто лет! Зинка, ну ты даешь! А это твои спиногрызы?
— Наши, наши, — заулыбался Толик, уже успевший найти и опробовать Васину «парадную» рюмку.
— Олька, а ты чего стоишь, как неродная? — подмигнул ей Вася. — Небось, уже всю плешь родне проела, что не ждала?
— Я и не ждала, — отрезала Оля.
— Ой, да ладно тебе! — Вася хлопнул жену по плечу так, что она пошатнулась. — Моя королева просто не любит, когда нарушают ее покой. Она у нас дама принципиальная. Шутка!
Оля ненавидела эти его «шутки». Это было унижение, завернутое в ухмылку.
— Пап, а где они спать будут? — спросил Егор, с отвращением глядя, как Петя ковыряется в носу, разглядывая его, Егора, книги.
— Вопрос! — Вася оглядел «хоромы». — Так. Егор. Ты парень взрослый. Поспишь недельку в зале на раскладушке. А твою комнату гостям.
Егор вспыхнул.
— Я не буду спать на раскладушке! У меня кровать! И это моя комната!
— Опа! — Вася поднял бровь. — Слово маме сказал? Егор, я сказал, ты спишь в зале.
— Нет, — вмешалась Оля. — Егор спит в своей комнате. Гости будут спать в гостиной. Мы с тобой, Вася, — в спальне. А диван в зале раскладывается.
Зина тут же надула губы.
— На диване? Вчетвером? Оля, ну мы же не кильки в банке! Дети взрослые!
— Тогда, — Оля посмотрела прямо на Зину, — Толик и Петя спят на диване. А ты, Зина, с Машей — на надувном матрасе. Я вам его сейчас принесу.
— На матрасе? — взвыла Зина. — Да у меня спина больная! Раиса Ивановна говорила, у вас тут…
— Раиса Ивановна живет на тринадцатом этаже, — прервала ее Оля. — А здесь, на десятом, — либо матрас, либо никак.
Вася хотел было снова «пошутить», но поймал взгляд жены. Взгляд был новый. Не привычно-усталый, а колючий, как замерзшая проволока.
— Ладно, — буркнул он, — разберетесь. Толян, пошли на балкон, у меня там… с мясокомбината…
Первая ночь была пыткой.
Гостиная превратилась в цыганский табор. Они не легли спать. Они смотрели телевизор на полной громкости, что-то жевали (пахло копченой курицей, которую они привезли с собой и которая уже начала «благоухать»), дети визжали и дрались за пульт.
Толик и Вася на балконе «дегустировали» трофеи с мясокомбината, и их пьяный хохот разносился по квартире.
Ольга лежала в своей кровати, закрыв голову подушкой. Она не спала. Она слушала, как чужие люди захватывают ее дом. Как скрипит ее паркет под их ногами. Как хлопает дверца ее холодильника.
Она чувствовала себя оккупированной.
Утром Оля встала в пять, по привычке. Ей нужно было собрать Егору обед в школу.
Войдя в гостиную, она отшатнулась. На полу валялись фантики, огрызки яблок. На разложенном диване храпел Толик, свесив ногу. Рядом, на надувном матрасе, который они все-таки надули, спала Зина, обложившись подушками с Олиного дивана. Дети спали вповалку у телевизора, накрывшись Ольгиным пледом. Воздух был спертый, тяжелый.
Оля тихо прошла на кухню.
На столе стояла гора грязной посуды. Вчерашний ужин. Они поели и просто оставили все на столе. В раковине плавали окурки. Видимо, Вася с Толиком «продолжили» на кухне.
Ольга включила чайник. Он зашипел.
— Ой, Олюшка, а ты уже на ногах? — В кухню, зевая и почесываясь, вошла Зина. На ней была Ольгина ночная рубашка. Не новая, но любимая, шелковая. Оля ее не видела со вчерашнего вечера. Видимо, Зина просто взяла ее из шкафа.
— А я смотрю, ты чайник поставила. А у тебя кофеек есть? Только хороший, не «Пеле» какое-нибудь. И молочка бы.
Ольга молча смотрела на нее. На свою рубашку, которая трещала на крупном теле Зины. На ее наглое, невыспавшееся лицо.
— Доброе утро, Зина, — ровным голосом сказала Оля. — Вы мою рубашку надели.
— А что? — Зина оглядела себя. — Удобная! У меня своя помялась в дороге. Я ж не думала, что у вас тут так… скромненько. Ни халата гостевого, ничего.
Она открыла холодильник.
— Так. А где колбаса? Вася вчера приносил…
— Ее съели, — сказала Оля.
— Всю? — искренне удивилась Зина. — Ого! Ну, Толик у меня поесть любит. Ладно. Оля, ты тогда в магазин сбегай. Список я сейчас напишу. Детям йогурты нужны, мне — творожок обезжиренный, Толику — пельменей хороших. И хлеба белого. И масла 82 процента. И к чаю что-нибудь.
Она оторвала листок от Ольгиного календарика и начала строчить.
Ольга смотрела на нее. На этот список. На эту женщину, которая вела себя так, будто Оля — нанятая прислуга.
— Я не пойду в магазин, — сказала Оля.
Зина подняла голову.
— В смысле?
— В прямом. Я не буду вас обслуживать. Вы гости моей свекрови.
— Ну и что? Мы живем-то у тебя! — Зина начинала злиться. — Ты хозяйка, ты и суетись!
— Я хозяйка, — согласилась Оля. — И я сказала, что в магазин не пойду.
В этот момент на кухню ввалился Вася. Он был помятый, с больной головой.
— Чего орете с утра?
— Вася! — тут же заныла Зина. — Твоя Оля нас кормить отказывается! Говорит, не пойдет в магазин! Мы голодные сидим!
Вася посмотрел на Олю мутным взглядом.
— Оль, ты чего? Совсем уже? Родня в доме!
— Моя зарплата — это мое пособие по безработице, Вася, — ответила Оля, глядя ему в глаза. — Твоя зарплата — у тебя в кармане. Вот твои гости. Вот их список. Иди и покупай. А я иду мыть за вами посуду, которую вы вчера загадили.
Она повернулась к раковине.
Вася побагровел. Быть выставленным в дурном свете перед родней — этого его саркастическая натура вынести не могла.
— Ах ты…! — прошипел он. — Язва!
Он выхватил у Зины список, скомкал его, швырнул на пол, схватил куртку и выбежал из квартиры, хлопнув дверью.
Зина смотрела ему вслед, потом перевела взгляд на Олю.
— Стерва ты, Оля, — сказала она со злобой. — Не зря Раиска говорила, что Ваське с тобой не повезло.
Ольга включила воду. Шум воды заглушил ее ответ.
Дни потянулись, как резиновые. Квартира превратилась в филиал вокзала. Запах немытых тел смешался с запахом жареного лука (Зина все-таки добралась до плиты и готовила что-то жирное, от чего Олю мутило).
Дети, Петя и Маша, оказались маленькими варварами. Они сломали Егору мышку от компьютера. Они изрисовали фломастерами Ольгины обои в коридоре. Они съели все конфеты, которые Оля прятала для себя.
Егор забаррикадировался в своей комнате и выходил, только когда «захватчиков» не было дома.
Оля жила, как в тумане. Она механически мыла, убирала, стирала чужие вещи. Она чувствовала, как ее личное пространство сжимается, как эти люди высасывают из нее жизнь. Они были вампирами, питающимися ее дискомфортом.
Вася почти не ночевал дома. Он брал двойные смены на мясокомбинате, лишь бы не участвовать в этом. Он сбежал, оставив Олю одну на поле боя.
Раиса Ивановна каждый день звонила и сладким голосом спрашивала: «Ну как там мои гости, Олюшка? Ты их хорошо кормишь? Они тебя не утруждают?»
Ольга молча слушала и вешала трубку.
На четвёртый день объявилась и Раиса Ивановна — «на минуточку, я только гляну, как вы устроились». Вошла без стука, постояла в коридоре, осмотрела обувь, баулы, детей, которые носились туда-сюда, кастрюли на всех конфорках. По лицу было видно: ей эта суета не нравилась вообще. В глазах мелькнуло то самое выражение, как будто она видит не людей, а тараканов, которые расползлись по всей квартире. Но вслух она сладко сказала другое, аккуратно, чтобы Зинка не обиделась:
— Ну, нормально. Родня же. Олька пусть с вами повозится, ей полезно, а я не буду мешать.
После этого она развернулась и ушла к себе на тринадцатый этаж, решив, что раз тараканы уже в квартире, то пусть живут не у нее.
На шестой день, в субботу, Ольга решила постирать. Она зашла в ванную и увидела, что ее дорогой шампунь, который она купила себе на «черный день», пуст. А рядом стоит такой же, но дешевый, «Ромашка», который купила Зина. Они просто перелили ее шампунь себе, а в ее бутылку налили свой.
Это была мелочь. Но это была последняя капля.
Ольга смотрела на эту бутылку «Ромашки» в ее дорогой упаковке.
Она поняла, что «неделя» — это только начало. Они не уедут.
Именно в этот момент Толик, который решил принять душ, что-то громко крикнул из ванной.
— Зин! А тут эта… штука… болтается!
Раздался треск. Потом шипение.
— Ой! — взвизгнул Толик. — Горячая!
Ольга рванула дверь ванной. Толик стоял в чем мать родила, а из стены, там, где крепился смеситель, била тугая, горячая струя. Он оторвал его, пытаясь «починить».
Вода уже заливала пол.
— Перекрывай воду! — закричала Оля, пытаясь заткнуть дыру полотенцем.
— А где? — растерянно хлопал глазами Толик.
Вода лилась и лилась. Она уже текла под дверь ванной, в коридор. Дети с восторгом шлепали по лужам.
И тут в дверь начали стучать. Долго. Яростно. Кулаком.
— Ольга! Василий! Открывайте! — ревел бас снизу. — Вы меня топите! У меня ремонт! Я вас засужу!
Это была Тамара Павловна с девятого этажа. Самая скандальная соседка в подъезде.
Ольга стояла по щиколотку в воде. В ее коридоре. Зина визжала. Толик матерился. А в дверь ломилась соседка.
Ольга посмотрела на этот хаос. И впервые за неделю улыбнулась. Холодной, страшной улыбкой.
«Ну, — подумала она. — Кажется, неделя закончилась»…