Я потянулась, чувствуя, как каждая мышца в теле отзывается приятной истомой. На душе было спокойно и как-то по-особенному уютно. Этот дом, наше родовое гнездо, подаренное моими бабушкой и дедушкой на свадьбу, умел дарить такое ощущение. Он был старый, со скрипучими половицами и запахом яблок из сада, но я любила в нем каждый уголок. Каждая трещинка на стене, каждая потертость на старом дубовом паркете была мне родной.
Это не просто стены, — думала я, спускаясь по лестнице. Это моя история, история моей семьи. Здесь выросла моя мама, здесь я делала первые шаги.
Игорь стоял у окна спиной ко мне, держа в руках чашку. Он не обернулся, хотя точно слышал мои шаги. Что-то в его позе было напряженным, неестественным. Обычно он встречал меня с улыбкой, целовал в макушку и протягивал мою любимую чашку с ромашками. Но не сегодня.
— Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.
Он медленно повернулся. Взгляд у него был холодный, отстраненный, словно он смотрел не на меня, а сквозь. На лице не было и тени улыбки. Внутри у меня что-то неприятно екнуло. Такое у него бывало, когда на работе случались неприятности, но обычно он выплескивал раздражение и быстро отходил. Сейчас же это было другое. Глухое, тяжелое молчание.
— Доброе, — бросил он и снова отвернулся к окну.
Я налила себе кофе, села за наш большой обеденный стол, тот самый, за которым собиралась вся моя семья по праздникам. Провела рукой по его гладкой, отполированной временем поверхности.
— Что-то случилось? Ты сам не свой.
Он поставил чашку на подоконник с таким стуком, что я вздрогнула. Потом развернулся и прислонился к стене, скрестив руки на груди. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде читалось что-то похожее на презрение. Или жалость.
— Аня, нам нужно поговорить. Серьезно.
Мое сердце забилось быстрее. Серьезный разговор… Эта фраза никогда не предвещает ничего хорошего.
— Я слушаю, — тихо ответила я, обхватив ладонями теплую чашку.
Он выдержал паузу, словно собираясь с силами для решающего удара. Его лицо превратилось в непроницаемую маску.
— Я принял решение. Так больше продолжаться не может. Моей сестре, Марине, нужно где-то жить. У нее двое детей, она одна, ей тяжело. А мы тут с тобой в хоромах на двести квадратных метров.
Я непонимающе нахмурилась. Мы много раз обсуждали помощь Марине, я сама предлагала давать ей деньги, помогать с детьми. Но при чем здесь наш дом?
— Игорь, мы же договорились, что будем ей помогать. Я могу взять на себя оплату съемной квартиры для нее, мы…
— Нет! — перебил он меня резко, почти срываясь на крик. — Никаких съемных квартир! Ей нужен свой угол, стабильность! Поэтому этот дом я отдам ей.
Я замерла, не веря своим ушам. Воздух в легких кончился. Это звучало как бред сумасшедшего. Как злая, нелепая шутка.
— Что? Что ты сказал? Отдашь… этот дом?
— Да, — отчеканил он, глядя мне прямо в глаза, с вызовом. — Я уже все решил. Дом перейдет Марине. А мы с тобой прекрасно проживем в тесной квартире с моей мамой!
Я смотрела на него и не узнавала. Это был не мой Игорь, не тот человек, с которым мы прожили десять лет. Передо мной стоял чужой, жестокий мужчина, который с легким сердцем рушил мою жизнь. Квартира его мамы… двухкомнатная хрущевка на окраине города, где Светлана Петровна командовала каждым миллиметром пространства и считала, что лучше всех знает, как нужно жить. Я представила это на секунду, и по спине пробежал холодок.
— Но… Игорь, ты не можешь… — прошептала я, голос дрожал. — Это дом моих предков. Это подарок мне… на нашу свадьбу. Он… он мой.
Он усмехнулся. Так гадко, самодовольно.
— «Мой», «твой»... В семье нет такого, Аня. Есть «наше». И я как глава семьи решаю, что для нас лучше. Мама нас ждет. Марина с детьми переедет сюда на выходных.
Он подошел к вешалке, схватил свою куртку, ключи от машины.
— Мне нужно уехать на пару дней, уладить кое-какие дела. К моему возвращению я хочу, чтобы ты собрала самые необходимые вещи. Без истерик, пожалуйста. Веди себя как взрослая женщина.
Он бросил эти слова мне в лицо, как подачку, и, не оборачиваясь, вышел за дверь. Хлопнула входная дверь, потом я услышала, как завелся мотор машины и звук шин, уносящих его прочь.
А я осталась сидеть за столом в оглушительной тишине. Кофе в чашке остыл. Солнце все так же светило, но мир вокруг меня рухнул. Он рассыпался на тысячи мелких, острых осколков. В ушах звенели его слова: «Этот дом я отдам сестре… проживем с моей мамой…» Он даже не спросил. Он просто поставил меня перед фактом. Уничтожил. Растоптал. Он еще не догадывался, какой сюрприз его ждет по возвращении. А я в тот момент не догадывалась, что это лишь верхушка айсберга лжи, в которой я жила все эти годы.
Я не знаю, сколько я так просидела, глядя в одну точку. Час, два… Первое оцепенение сменилось волной жгучей обиды, которая обожгла изнутри. Как он мог? Как он посмел? Эти вопросы бились в голове, как птицы в клетке. Я встала и прошлась по гостиной. Провела рукой по бархатной обивке старого кресла, в котором любил сидеть дедушка. Дотронулась до клавиш пианино, на котором играла в детстве. Это был не просто дом. Это была моя душа. И он хотел вырвать ее из меня, даже не поморщившись.
Но потом обиду начала теснить холодная, звенящая ярость. Нет. Я не позволю. Я не стану покорной овечкой, которую ведут на заклание. Эта мысль зародилась где-то глубоко внутри и начала расти, наполняя меня силой. Он думает, я слабая и безропотная? Он думает, я буду плакать и умолять? Он ошибается.
Я начала вспоминать последние месяцы. Мелочи, на которые я раньше не обращала внимания, теперь складывались в уродливую картину. Его частые задержки на работе, которые он объяснял «важными проектами». Его вечные разговоры по телефону шепотом в другой комнате. Стоило мне войти, как он тут же сбрасывал звонок со словами: «Это по работе, неважно». Его новая дорогая одежда, часы, которые явно были не по карману менеджеру среднего звена. Я спрашивала, откуда деньги, а он отмахивался: «Премию дали, не переживай». Я и не переживала. Я верила. Какая же я была слепая дурочка!
Всплыл в памяти недавний разговор с его сестрой, Мариной. Она заезжала к нам «просто на чай» недели две назад. Ходила по дому, заглядывала в каждую комнату, цокала языком.
— Да, Анечка, хоромы у вас. Просто царские палаты. Одному человеку столько и не нужно, — сказала она с какой-то ехидной усмешкой.
Я тогда не придала значения этим словам, списала на обычную зависть. А теперь поняла: это была рекогносцировка. Она уже примеряла на себя роль хозяйки моего дома. И Игорь был с ней в сговоре. А может, и его мать, Светлана Петровна, которая в каждом телефонном разговоре не упускала случая пожаловаться, как тяжело ее «бедной доченьке».
Они все спланировали за моей спиной. Целая семейная коалиция против меня. Они решили, что могут просто взять и выкинуть меня из моей жизни, как ненужную вещь.
Мои руки сами собой сжались в кулаки. Хватит рефлексировать. Пора действовать. Первым делом — документы. Я знала, что дарственная от бабушки и дедушки лежит где-то в отцовском старом сейфе на чердаке. Отец оставил его мне после своего ухода, сказав, чтобы я хранила там все самое ценное. Код знала только я. Игорь несколько раз пытался выведать его, якобы «на всякий случай», но я всегда уходила от ответа. Интуиция? Или просто нежелание делиться последней связью с отцом?
Я поднялась на чердак. Воздух здесь был спертый, пахло пылью и старым деревом. В дальнем углу под белой простыней стоял массивный металлический ящик. Я набрала комбинацию из шести цифр — день рождения мамы — и с тихим щелчком дверца открылась. Внутри, в толстой папке из синего картона, лежали они. Дарственная, свидетельство о собственности, технический паспорт на дом. Все документы были оформлены на мое имя, Анну Викторовну Орлову, мою девичью фамилию. Я с облегчением выдохнула. Юридически дом был полностью моим. Игорь не имел на него никаких прав. Он был прописан здесь как мой муж, не более того.
Но почему тогда он был так уверен в себе? — пронеслась мысль. Он не глупый человек. Он должен был понимать, что не может просто так «отдать» чужую собственность. Неужели он рассчитывал на мой испуг, на то, что я просто подчинюсь его воле? Или… или было что-то еще, чего я не знала?
Я начала перебирать остальные бумаги в сейфе. Старые фотографии, письма, мамины дневники… И тут мой взгляд зацепился за тонкую папку-скоросшиватель, которую я раньше не видела. Она была новой, не такой, как остальные пожелтевшие от времени документы. Я открыла ее.
Внутри лежали свежие, пахнущие типографской краской бланки. Договор купли-продажи. Моего дома.
Мои глаза пробежали по строчкам. Продавец: Орлова Анна Викторовна. Покупатель: некое ООО «Горизонт». Сумма сделки была смехотворной, раз в пять ниже рыночной стоимости. А в самом низу, на месте подписи продавца, стояла… моя подпись. Точнее, ее очень искусная, но все же подделка.
У меня потемнело в глазах, и я прислонилась к стене, чтобы не упасть. Вот он, его план. Он не собирался отдавать дом сестре. Это была лишь ширма, предлог, чтобы выгнать меня. Он собирался его продать! По-тихому, за бесценок, через подставную фирму, а деньги забрать себе. А Марина… она была лишь пешкой в его игре, которую он, вероятно, тоже собирался обмануть, пообещав ей дом, а на деле оставив ни с чем.
А поддельная подпись… значит, он готовил это давно. И ему чего-то не хватило, чтобы довести дело до конца. Может, какого-то документа. Или он просто ждал подходящего момента, чтобы избавиться от меня и завершить аферу. Его отъезд «на пару дней» — это не просто так. Он поехал завершать сделку. Он был уверен, что я, сломленная и раздавленная, соберу вещи и уеду к маме, освободив ему поле для деятельности.
Я опустилась на пол прямо там, на пыльном чердаке, и рассмеялась. Тихим, истерическим смехом. Он не просто предатель. Он мошенник. И он недооценил меня. Очень сильно недооценил.
Я взяла папку с фальшивыми документами. Теперь у меня на руках были все козыри. Ярость сменилась ледяным спокойствием. Я знала, что делать. Я вытащила телефон и набрала номер своего старого друга детства, Олега. Он был одним из лучших адвокатов в городе.
— Олег, привет. Это Аня. Мне нужна твоя помощь. Срочно.
За два дня, пока Игоря не было, я превратилась в совершенно другого человека. Пропала мягкая, домашняя Аня. На ее месте появилась женщина с холодными глазами и четким планом действий. Олег приехал через час после моего звонка. Он молча изучил документы — и оригинал дарственной, и фальшивый договор. Его лицо становилось все более мрачным.
— Это серьезно, Ань, — сказал он, сняв очки. — Это статья. Мошенничество в особо крупном размере. Попытка хищения чужого имущества. Твой муженек решил сыграть по-крупному.
Мы проговорили несколько часов. Олег объяснил мне все юридические тонкости. Он посоветовал пока не обращаться в полицию. Сначала нужно было встретить Игоря и зафиксировать его намерения. Лучше всего — на диктофон.
— Он вернется, уверенный в своей победе, — рассуждал Олег. — Он будет давить, угрожать. Твоя задача — не сорваться. Спокойно задавай вопросы. Пусть он сам, своими словами, подтвердит свой план. Это будет железобетонным доказательством в суде.
Помимо подготовки к встрече, я сделала еще кое-что. Я позвонила Марине.
— Марина, привет, — сказала я максимально спокойным и даже дружелюбным тоном. — Игорь мне все рассказал. Про дом. Я просто хотела уточнить, когда вы планируете переезжать? Чтобы я успела подготовиться.
На том конце провода воцарилась пауза, а потом раздался торжествующий, едва скрываемый голос:
— Ой, Анечка, ты даже не представляешь, как я рада! Наконец-то у моих деток будет свой дом! Игорь сказал, что вернется послезавтра утром, и мы сразу приедем с вещами. Светлана Петровна тоже будет, поможет нам. А ты… ну, ты молодец, что поняла все правильно. Семья — это главное.
— Конечно, Марина, — ответила я, чувствуя, как внутри все холодеет от этого лицемерия. — Семья — это главное. Жду вас послезавтра. Утром.
Я повесила трубку. Теперь все фигуры были расставлены на доске. Они приедут все вместе: Игорь, Марина, Светлана Петровна. Они приедут на триумфальное взятие моего дома. Их ждет большой сюрприз.
В день его возвращения я проснулась еще до рассвета. В доме стояла звенящая тишина. Я не спала всю ночь, прокручивая в голове предстоящий разговор. Страха не было. Было только странное, холодное оцепенение и ожидание развязки. Я надела простое черное платье, убрала волосы в строгий пучок. Никаких слез, никакой косметики. Я хотела, чтобы он видел меня такой — сильной и несгибаемой.
Я спустилась вниз. На большом обеденном столе стояла только одна вещь — та самая папка-скоросшиватель с поддельным договором. Рядом с ней, как маленький черный жучок, лежал включенный диктофон, который мне дал Олег.
Около десяти утра я услышала знакомый звук подъезжающей машины. А потом еще одной. Они приехали. Я посмотрела в окно. Игорь вышел из своей машины, самодовольно улыбаясь. Из такси выгружались Марина с двумя чемоданами и Светлана Петровна с большой коробкой в руках. Они оглядывали дом, как свою собственность.
Хлопнула входная дверь.
— Аня, я дома! — крикнул Игорь с порога. Его голос сочился фальшивой бодростью. — Надеюсь, ты собрала вещи? Помощь нужна?
Я вышла в прихожую. Он окинул меня оценивающим взглядом. На его лице промелькнуло удивление — видимо, он ожидал увидеть меня заплаканной и в дорожной одежде.
— Здравствуй, Игорь, — ровно сказала я. — Проходи в гостиную. Нам нужно кое-что обсудить.
В этот момент в дом ввалились Марина и Светлана Петровна.
— Ой, Анечка, а мы уже тут! — защебетала Марина. — Даже не верится! Мой собственный дом! Мама, посмотри, какая тут прихожая!
— Дом хороший, добротный, — поддакнула Светлана Петровна, ставя коробку на пол. — Только пыльно у тебя, Аня. Ничего, Мариночка тут быстро порядок наведет.
Они вели себя так, будто меня уже не существовало. Я молча смотрела на них, а потом перевела взгляд на Игоря.
— Я сказала, пройдем в гостиную, — повторила я ледяным тоном.
Что-то в моем голосе заставило их замолчать. Игорь нахмурился, но пошел следом за мной. Его мать и сестра неуверенно потоптались в прихожей и тоже двинулись за нами, предвкушая финал спектакля.
Я остановилась у стола.
— Игорь, я хотела бы прояснить несколько моментов, прежде чем покину этот дом, — начала я, глядя ему прямо в глаза. — Ты сказал, что отдаешь дом Марине. Это твое окончательное решение?
Он самодовольно ухмыльнулся, чувствуя свое превосходство.
— Да, Аня. Я же сказал. Марине нужнее. Хватит цепляться за прошлое.
— Хорошо, — кивнула я. — А как ты собирался это сделать? Юридически? Ведь дом оформлен на меня. Ты же не можешь просто так его «отдать».
Игорь заметно напрягся. Марина и Светлана Петровна переглянулись.
— Не твоего ума дело, — процедил он. — Есть способы. Я все устроил. Тебе нужно просто подписать бумаги, которые я скажу.
— Какие бумаги, Игорь? — я сделала шаг к столу и взяла в руки тонкую папку. — Может быть, вот эти?
Я бросила папку на стол перед ним. Она раскрылась, и на свет показался поддельный договор купли-продажи.
Лицо Игоря в одно мгновение изменилось. Самодовольная ухмылка сползла, сменившись растерянностью, а затем — паникой. Он узнал папку. Он понял, что я все знаю. Марина и Светлана Петровна непонимающе уставились на бумаги.
— Что… что это такое? — пролепетал он, его голос сорвался. — Откуда это у тебя?
— Нашла на чердаке, — спокойно ответила я. — В том самом сейфе, код от которого ты так хотел узнать. Интересный документ, не правда ли? Договор продажи моего дома некой фирме «Горизонт». И моя подпись… очень похожа, ты старался. Только вот я ничего не подписывала.
Светлана Петровна ахнула. Марина подбежала к столу и схватила листок.
— Какая продажа? Игорь, ты же сказал, что дом будет мой! — закричала она, переводя взгляд с бумаг на брата.
В комнате повисла оглушительная тишина. Маски были сброшены. Игорь смотрел на меня взглядом, полным ненависти.
— Ты… ты все испортила! — прошипел он. — Глупая! Я хотел как лучше для семьи!
— Для семьи? — я горько усмехнулась. — Для какой семьи, Игорь? Ты врал мне, ты врал своей сестре, ты был готов совершить преступление, чтобы украсть мой дом и продать его! Ты собирался выкинуть меня на улицу, а сестру с детьми обмануть, оставив их у разбитого корыта! Вот что ты называешь «заботой о семье»?
Игорь молчал, тяжело дыша. Он был загнан в угол.
Но главный сюрприз был еще впереди.
— Знаешь, я не верила до последнего, что ты способен на такое, — продолжила я, мой голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Но теперь все встало на свои места. И твой дорогой костюм, и часы, и постоянная нехватка денег, которую ты скрывал. Ты просто мошенник. И твое место не в квартире твоей мамы. Твое место в другом, куда менее приятном заведении. Все, что ты здесь говорил, записано.
Я указала на маленький диктофон на столе. Глаза Игоря расширились от ужаса.
И в этот момент в прихожей раздался звонок в дверь.
— Кто это еще? — испуганно спросила Светлана Петровна.
— А это, — ответила я, медленно направляясь к двери, — еще один маленький сюрприз. Думаю, вам всем стоит познакомиться с моим адвокатом.
Игорь побледнел как полотно. Его мир рушился прямо на его глазах, и он ничего не мог с этим поделать. Он думал, что я жертва. Но жертва внезапно превратилась в охотника.
Я открыла дверь. На пороге стоял Олег в строгом костюме и двое мужчин в форме. Адвокат кивнул мне и прошел в гостиную, протягивая ошеломленному Игорю визитку.
— Добрый день. Олег Игоревич Самойлов, адвокат. Представляю интересы Анны Викторовны Орловой. А это, — он кивнул на полицейских, — мои ассистенты по особо сложным делам. У нас есть все основания полагать, что вы, гражданин Сидоров, совершили попытку мошенничества в особо крупном размере.
Что было потом, я помню как в тумане. Крик Марины, которая поняла, что брат обманул ее дважды. Причитания Светланы Петровны, которая обвиняла во всем меня — «довела мужика», «разрушила семью». Игорь молчал, глядя в пол. Он был сломлен. Его заносчивость и уверенность испарились без следа.
Пока Олег и полиция разбирались с ним, всплыл еще один, последний и самый грязный секрет. Марина, в порыве ярости и обиды на брата, выкрикнула фразу, которая стала последним гвоздем в крышку гроба нашего брака.
— Да он все деньги на свою любовницу спустил! На молодую! Она с него тянула, а он и рад стараться, все для нее! Машину ей купил, квартиру снимает! А на родную сестру денег не нашлось, решил домом расплатиться!
Так вот оно что. Вот куда уходили деньги. Вот причина его лжи и отчаянной попытки продать дом. Не просто жадность. А другая жизнь, другая женщина, которую он содержал за мой счет, планируя в итоге отдать ей и деньги от моего дома. Это было даже не предательство. Это было тотальное, абсолютное уничтожение всего, во что я верила.
Когда их всех наконец вывели из дома, я осталась одна в оглушительной тишине. На столе осталась стоять коробка Светланы Петровны и забытый Мариной чемодан. Я взяла их и молча выставила за порог. Закрыла дверь на все замки. Медленно обошла весь дом, каждую комнату. Я касалась стен, мебели, смотрела в окна. Дом молчал, но мне казалось, что он дышит вместе со мной. Он выстоял. И я выстояла. Боль никуда не ушла, она тупым ножом сидела где-то под ребрами. Но сквозь нее пробивалось новое, незнакомое чувство. Чувство свободы. Горькой, выстраданной, но настоящей.
Я вышла в сад. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежно-розовые тона. Я подошла к старой яблоне, которую посадил еще мой прадед. Ее ствол был морщинистым и крепким, как руки старика. Я прислонилась к нему лбом и закрыла глаза. Яблоня пережила столько зим, столько бурь. И она все еще стояла, все еще цвела каждую весну. И я буду, — подумала я. Я осталась одна в своем доме. Но я не была одинока. Я была дома. Я была на своем месте. Впереди была новая жизнь. Неизвестная, пугающая, но моя. И только моя.