— Лёша, ты думаешь, нашему папе понравится такой ужин? — спросила Ольга, и в её голосе сквозила простая, почти ребячья радость, которая заглушала даже аппетитное шкворчание масла на сковородке.
На плите подрумянивались котлеты, распространяя соблазнительный аромат сливочного масла с чесноком, который перемешивался со сладковатым душком ванили. В духовке поднимался бисквит для любимого торта с кремом.
— Конечно, мам, а пюре с котлетами будет? — Лёшка, который в свои восемь лет был уже довольно серьёзным, устроился на кухонном стуле, болтая ногами в воздухе. Его глаза, очень похожие на мамины, внимательно наблюдали за её проворными движениями.
— Естественно, будет. — Ольга засмеялась, переворачивая следующую котлету. — Твоё любимое пюре, такое лёгкое и пушистое, словно облачко, и ещё салат "Цезарь", который папа обожает, с хрустящими сухариками. Я нарочно взяла сегодня отгул, чтобы всё подготовить без спешки.
Кухня, наполненная мягким светом полуденного солнца, выглядела настоящим уголком тепла и комфорта. Для Ольги работа медсестрой в хирургии была не просто занятием, а настоящим делом жизни. Она искренне любила эту суету, все эти трудности, но при этом такую важную помощь людям. Больные сами тянулись к ней, чувствуя её естественную доброту и бесконечное терпение.
Сейчас ей казалось, что и в личных делах всё наконец-то наладилось, обрело спокойствие и надёжность. После первого неудачного брака, который оставил только раны в душе и самое ценное — сына, — встреча с Сергеем выглядела как подарок судьбы. Лёшка сначала держался настороженно, ревновал, но со временем начал привыкать к новому отцу. Эти две недели, пока Серёжа был в командировке, тянулись для них бесконечно.
— А папа уже звонил? — спросил Лёша, выводя её из размышлений.
— Да, солнышко, — ответила она, — сказал, что задерживается немного, но уже сел в такси из аэропорта.
— Скучаешь? — поинтересовалась Ольга.
— Угу, — проворчал мальчик, пытаясь сохранить взрослую невозмутимость. — И по котлетам тоже.
Ольга улыбнулась. Она как раз перекладывала на тарелку последнюю котлету, идеально поджаристую, когда за окном раздался гудок машины. Громкий, низкий, совсем не похожий на звук обычных старых седанов из местного такси.
— Приехал! — закричал Лёша, соскакивая со стула. — Мам, пойдём скорее.
Ольга быстро вытерла руки о чистый передник, улыбнулась и направилась в коридор. Они выбежали на крыльцо и остановились как вкопанные. К дому подъехал не жёлтый таксомотор, а большой, блестящий чёрный джип премиум-класса. Солнечные лучи играли на его полированных поверхностях. Хромированные элементы ослепительно сверкали.
Дверца со стороны водителя открылась, и из машины вышел Сергей, с видом человека, который полностью владеет ситуацией.
— Серёжа! — растерянно произнесла Ольга.
— Ух ты! — выдохнул Лёша, и его глаза стали огромными, как блюдца. — Пап, это что, твоя машина?
Сергей, одетый в новенький дорогой костюм, которого Ольга раньше не видела, ухмыльнулся. Он не бросился к ним, не обнял, а с заметным, почти вызывающим удовольствием похлопал по капоту ладонью.
— Это чья машина? — голос Ольги слегка дрогнул от странного, беспокойного чувства.
— На чужое рот не разевай, — громко, с наигранной бравадой заявил муж, глядя не на неё, а куда-то мимо, на соседей, которые выглядывали из окон. — Заработал сам!
Голос мужа звучал непривычно, резко и самодовольно, будто его подменили. Он приблизился к ней и схватил за локоть довольно грубо, совсем не так, как обнимал две недели назад.
— Давай, садись, посмотришь на салон, оценишь.
Лёша, зачарованный этим чёрным великаном, робко потянулся рукой, чтобы прикоснуться к зеркально блестящему бамперу.
— Не трогай! — рявкнул Сергей так, что мальчик отдёрнул руку, как от огня. — Поцарапаешь, а покраска здесь стоит целое состояние.
Ольга замерла, сердце пропустило удар. Обида за сына смешалась с холодным недоумением. Она механически, словно в тумане, подошла к двери пассажира, которую Серёжа даже не открыл для неё. Потянула за тяжёлую хромированную ручку, и её взгляд упал на заднее сиденье. Там, на безупречной кожаной обивке, стояло детское кресло, новое, ярко-розовое, с пристёгнутой плюшевой лошадкой.
У Ольги перехватило дыхание.
— Что это? — прошептала она, не в силах отвести глаз от этой странной чужой игрушки.
Серёжа, который уже открывал багажник, чтобы вытащить свой дорогой кожаный чемодан, на миг замешкался, но быстро взял себя в руки.
— А это... — муж небрежно махнул рукой. — Коллега попросил передать своей жене. У них там поломка с машиной, а я как раз ехал мимо. Не бери в голову, лучше помоги вещи занести. Есть хочу ужасно.
Он схватил чемодан и пошёл к подъезду, не оглядываясь. Ольга осталась у открытой двери. Сын прижался к её ноге. Его восторженный взгляд сменился тихим страхом. Он смотрел на это розовое кресло и всё понимал. Понимал, что в этой блестящей машине для него места нет.
Холодные мурашки подозрения впервые пробежали по душе Ольги, и никакие котлеты по особому рецепту уже не казались праздничными.
Ночь выдалась душной и тихой. Сергей, плотно поужинав и отмахнувшись от всех вопросов, спал рядом.
— Устал, Оль, давай завтра, голова тяжёлая, — буркнул он вместо "спокойной ночи".
Его ровное, довольное дыхание, которое обычно успокаивало, теперь раздражало. Она не спала. Розовое автокресло, надменный тон мужа и его резкое "не трогай" в адрес Лёши стояли перед глазами. Тихо, чтобы не скрипнула кровать, она выскользнула из комнаты. На кухне, в вазочке для ключей, лежала новая связка, тяжёлая, с большим брелоком в виде логотипа джипа.
Сердце стучало так сильно, будто могло разбудить весь дом. Она на цыпочках спустилась во двор. Джип стоял у подъезда, как спящий хищник, надменно поблёскивая под фонарём. Она нажала кнопку, и машина мигнула фарами. Рука дрожала, когда она открывала бардачок. Документы, страховка, какая-то инструкция и чек, сложенный пополам, из дорогого детского магазина "Мир детства элит". Дата была вчерашняя, тот день, когда Серёжа якобы не смог вылететь из-за проблем с рейсом. Чек оплачен его картой. Имя получателя было смазано или не напечатано, но список покупок заставил её пошатнуться. Детское автокресло, розовое. Комбинезон зимний для девочки, размер 62 см, розовый. Набор погремушек "принцесса", плюшевая лошадка с музыкой.
Сумма была большой, почти как её зарплата за два месяца.
"Коллега просил передать". Ложь мужа была такой дерзкой, такой явной, что ей стало плохо по-настоящему.
Ольга прижалась лбом к холодному кожаному рулю, который пах не просто машиной, а роскошью и предательством, и закрыла глаза. Она вернулась в квартиру, но сон не шёл. Сидя на кухне и глядя в темноту, она невольно вспоминала, как всё началось. А случилось это задолго до встречи с Сергеем.
Свет от старой лампы под абажуром казался единственным, что не застыло в этой тесной и душной комнате. Он падал на потрёпанный стол и на две чашки с холодным чаем.
Девятнадцатилетняя Ольга с копной каштановых волос, собранных в небрежный хвост, сидела, вцепившись в край стола. Тошнота, этот постоянный спутник последних шести недель, подкатывала к горлу, но сейчас она её почти не чувствовала. Весь мир сузился до человека напротив. Андрей, её первая и, как казалось, всепоглощающая любовь. Высокий, с ехидной усмешкой и всегда горящими глазами, он представлялся ей пропуском в яркую жизнь, подальше от скучной учёбы в медицинском колледже.
— Андрюша, ты меня слышишь? — голос её был тихим, почти просительным. — Я говорю, что беременна.
Но жених не смотрел на неё. Он с наигранным интересом изучал узор на выцветших обоях.
— Слышу, — наконец бросил он. — И что дальше?
— Как что? — Ольга не верила своим ушам. — У нас ребёнок будет.
Андрей шумно выдохнул.
— У тебя будет ребёнок.
— У тебя? Ты что такое говоришь? — она вскочила, опрокинув стул. — Ты же... мы же... ты говорил, что любишь.
— Люблю, — Андрей лениво пожал плечами. — Любовь — это одно, а вот это... — он неопределённо махнул рукой в сторону её живота. — Это совсем другое. Я к такому не готов.
— Не готов... — прошептала Ольга. И холодный ужас, липкий и всеобъемлющий, начал заполнять её изнутри, вытесняя тошноту. — А к чему ты был готов, когда...
— Ой, давай без этого, — он поморщился, как от чего-то кислого. — Мы оба виноваты. Я тебя не заставлял.
— Ну, я думала, мы поженимся, — это прозвучало так наивно, так глупо, что Ольга сама покраснела.
— Поженимся, — он рассмеялся громко, насмешливо. — Ты серьёзно? Очнись. Мне двадцать один. Вся жизнь впереди. Какие пелёнки? У меня завтра гонки, потом с ребятами в Питер. А ты мне тут про...
— Но это же твой ребёнок!
— А мой ли он? — бросил парень небрежно.
Эта фраза ударила под дых, выбив воздух. Она смотрела на него, и любовь, которая ещё пять минут назад казалась вселенной, начала разлагаться и осыпаться, как переспелое яблоко.
— Что? — просипела Ольга.
— А то, — парень встал, бросив окурок прямо в чашку с чаем. Раздалось шипение. — Ты там в своём колледже с кем только не...
— Замолчи! — она закричала, сама не ожидая от себя такой силы. — Замолчи!
Ольга сдержалась и влепила ему пощёчину, звонко, со всей силы, вложив в удар всю боль и ужас за разрушенное будущее.
Андрей даже не пошатнулся. Он медленно повернул голову, провёл языком по губам, и голос его стал совсем холодным.
— Ну вот и поговорили.
Андрей спокойно взял свою куртку.
— Решай проблемы сама. Ты уже взрослая девочка.
Он пошёл к двери.
— Андрюша, постой, — она бросилась за ним, цепляясь за рукав. Страх остаться одной был сильнее гордости. — Пожалуйста, не уходи.
Парень брезгливо стряхнул её руку.
— Сказал же: твои проблемы. Делай, что хочешь, у меня дела.
Дверь хлопнула. Звук был оглушительным в этой маленькой комнате. Ольга сползла по стене. Её сотрясали рыдания, не тихие слёзы, а страшный, сухой, раздирающий грудь плач.
Она была одна, абсолютно и окончательно одна, с крошечной, никому не нужной жизнью внутри и огромной пустотой на месте сердца.
От идеи прервать беременность она отказалась сразу. Что-то внутри, какая-то упрямая, злая и в то же время светлая сила не позволила ей это сделать.
Ольга перевелась на заочку, устроилась санитаркой в ту самую больницу, где потом стала лучшей медсестрой. Она мыла полы, выносила утки, терпела унижения, а по ночам учила латынь и фармакологию.
Лёшка родился тяжело. Ольга чуть не умерла на столе. Но когда ей, измождённой и бледной, принесли этот пищащий красный свёрток, она посмотрела в его серьёзные, как у взрослого, глаза и поняла: она выживет ради него.
Ольга сдержала слово и, закончив колледж, пришла в хирургию. Вчерашняя санитарка, а сегодня самая чуткая и профессиональная медсестра отделения.
Она научилась быть сильной и ни при каких обстоятельствах не доверять мужчинам полностью.
Прошло пять лет. Ночная смена в хирургии — это всегда особое состояние. Не просто работа, а дежурство на границе между жизнью и смертью.
Больница затихала, свет в коридорах тускнел, и каждый писк монитора, каждый кашель из палаты звучал оглушительно.
Ольга, теперь уже тридцатилетняя женщина, с теми же каштановыми волосами, но уже не с девичьей растерянностью, а со спокойной усталостью в глазах, делала обход. Она поправила одеяло дедушке в седьмой палате, проверила капельницу у больной в пятой после операции.
— Как вы себя чувствуете, Екатерина Сергеевна? Ещё болит?
— Ой, Оленька, болит, милая, сил нет терпеть.
— Сейчас сделаем укол обезболивающий, чтобы полегче стало. Всё наладится, вы только спите спокойно, набирайтесь сил.
Её мягкий, успокаивающий голос действовал лучше любого лекарства. Пациенты её обожали. Она была их ангелом в белом, немного помятом халате.
В ту ночь в отделении не оказалось сменного врача. То ли из-за нехватки персонала, то ли кто-то заболел. Заменить было некем.
Ольга как раз вернулась на пост, чтобы внести запись в журнал, когда из второй палаты раздался короткий панический крик, а за ним оглушительный писк монитора, переходящий в ровный гул.
— Вторая палата!
Ольга нажала кнопку вызова реанимационной бригады и дежурного хирурга, одновременно срываясь с места.
Она вбежала туда. Парень на койке, Роман, которого вчера перевели из реанимации после сложной операции на брюшине, дёргался в судорогах, а потом обмяк. Лицо его стало сине-белым. Монитор показывал фибрилляцию желудочков. Остановка сердца.
— Дефибриллятор, скорее! — крикнула она подбежавшей санитарке, а сама одним движением сдернула одеяло и начала непрямой массаж сердца. — Раз, два, три, четыре...
Её руки, такие нежные, когда поправляли подушку, сейчас работали как поршни. Она считала вслух, голос был ровным, без паники.
— Заряд двести. Готово. Отходим!
Тело парня выгнулось дугой от разряда.
— Нет синуса. Продолжаем!
Она снова навалилась на грудную клетку.
— Адреналин, кубик, в вену быстро.
Продолжение :