Когда они подъехали к дому Пелагеи, Светов предложил:
- Поля, я утром поеду на ферму, заеду за Иваном Ивановичем. Давайте я вас заберу и довезу туда.
- Нет, - сразу отказалась Пелагея, - не надо. Я сама. Спасибо вам!
Она уже и так думала, что многие видели, как она ехала на этой машине. Злых языков хватает везде, а особенно если заступиться некому. И не станешь ведь каждому доказывать, что просто добрый человек решил помочь...
Дома она увидела Толика.
- Ты почему уже дома? – спросила она.
- Валентин Васильевич заболел, нас отпустили, - ответил он. – А с кем это ты на машине подъехала? На легковушке!
- Это наш инженер, просто подвез меня. Я теперь буду работать в конторе, так что дома буду только в обед и вечером. Ты тут поглядывай за девчатами, ладно?
- Ладно, - солидно ответил Толик и попросил:
- Только ты скажи им, чтоб они меня слушались.
Пелагея улыбнулась:
- Конечно, скажу!
Хороший все-таки растет у нее сын! Если бы встал сейчас Миша, он был бы доволен Толиком.
Она зашла в свою «кладовку – картошка так и лежала наверху, а ведь скоро морозы начнутся! Нужно как-то в погреб ее перенести, но как? Ей это не под силу, а Толик и девчата еще малы, чтоб такие тяжести носить. Пелагея вздохнула: все-таки это нужно сделать, ведь зимой детей кормить.
Утром она встретила доярок, ехавших с дойки.
- Вот, смотрите, - воскликнула Дуська, - мы уже с работы, а кто-то только на работу! Живут же люди! Стой, Филя! Дай минуту поговорить!
Пелагея подошла к телеге, поздоровалась с женщинами.
- Как живешь, Поля?
- Да нормально, вот работаю в конторе, амбарную книгу переписываю.
- Огород убрала?
- Да, уже давно, только никак картошку в погреб не опущу.
- Ну, куда тебе такой? – показала на ее живот Раиса. – Тебе поберечься сейчас нужно.
- А картошка померзнет зимой...
- А у нас на ферме меняют освещение. Теперь будет не дизель, а от общего электричества, - сказала Нина. – А скоро, сказал инженер, поставят автодойку.
- Как это? – удивилась Пелагея.
- А так: к коровьим титькам подсоединят провода, и молоко само потечет в бидоны, - воскликнула со смехом Дуська. – так что возвращайся к нам, у нас тоже будет легкий труд!
- Ну, хватит! – прервал их Филя. - Вас не останови, так вы и час проболтаете! Поехали!
Он дернул вожжи, и лошадь послушно пошла. Пелагея продолжила путь к клубу.
Вечером она решила все-таки понемногу опускать картошку в погреб. Ну не будет полными ведрами носить, а по половине...
- Тетя Поля! – услышала она голос от калитки.
Пелагея вышла и увидела Петра – сына Дуськи. Она удивилась: чего ему надо?
- Тебе чего, Петро? – спросила она, подходя к нему.
Тот смущенно почесал затылок:
- Мамка прислала, сказала, что, если чего надо, чтоб я помог.
Пелагея даже растрогалась.
- Да я, в общем, сама справляюсь...
- А мамка сказала, что у вас картошка еще не в погребе.
У Пелагеи перехватило горло: все-таки какие люди здесь! А Дуська? И говорливая, и крикливая, а вот – посмотри ж ты! Она отошла от калитки, пропуская парня во двор.
- Толя! – позвала она сына. – Иди сюда!
Толик выскочил на крыльцо раздетый. Пелагея послала его надеть что-нибудь старенькое:
- Сейчас будешь накладывать картошку в ведра, а Петя будет опускать ее в погреб.
Толик с готовностью поставил ведра рядом с кучей, стал накладывать в него клубни.
- Сынок, заодно проверяй, чтобы гнилая не попадалась, отбрасывай отдельно, - говорила Пелагея, едва сдерживая слезы.
Она заметила, что стала совсем слабой на слезу – чуть что, и вот они! Она никогда не считала себя слабой, но вот поди ж ты! Даже жизнь свою она не считала несчастной, несмотря на то, что сначала осталась вдовой, а теперь – обманутой. У скольких людей жизнь сложилась еще хуже! Невольно вспомнился инженер, Андрей Кириллович, кажется. Это же страшно – потерять всю семью, детей! А он живет, работает. Так что нечего нюни распускать!
Иван Иванович со Световым ходили по коровнику, рассматривая, как лучше подсоединить его к электросети.
- Конечно, надо бы уже крышу ремонтировать, да и стены в некоторых местах поправить, - говорил Светов.
Иван Иванович отвечал, что правление колхоза запланировало эти работы на следующий год, даже подсчитали, во что это обойдется, но колхоза больше нет, а нынешнее начальство само будет думать.
- Но сеть подсоединять нужно сейчас, а не на следующий год, - подвел итог Светов, - так что давайте Иван Иванович, планировать на том, что имеем.
- Новый коровник нужно строить, вот что, - вздохнул Иван Иванович, - с теплым телятником, с теплой подсобкой для доярок. А то жалко зимой девчат – на керогазе воду греют, чтоб руки помыть да согреть.
- Дайте срок, Иван Иванович! Все будет!
Доярки с любопытством смотрели на них, слушали их речи. Перед тем как проводить их, Раиса поднесла им по кружке парного молока. Иван Иванович выпил с удовольствием, а Светов отказался:
- Я не привык к парному...
На обратном пути он вдруг спросил:
- Иван Иванович, а кто такая эта Пелагея? Сказала, что муж умер, а сама, кажется, ребенка ждет.
Иван Иванович вздохнул:
- Хорошая бабенка, только вот жизнь у нее несладкая. Она у нас недавно, второй год. А ребенок – так это вот поверила одному, а он оказался сволочью. А что – понравилась?
Светов пожал плечами. Он и сам не знал, почему спросил о Пелагее. Что-то было в ней такое, что привлекло его.
- А мы ей дом построили всем миром, чтоб было где с детишками жить. Ее сейчас на легкую работу перевели, так я поручил ей амбарную книгу переписать. Когда переезжали, под дождь она попала. А то знаете, как бывает: соберется человек на пенсию, а как узнаешь, какой у него стаж, что он наработал за свою жизнь? О мы вот и подымем наши записи.
... Петька старался изо всех сил. Он с легкостью брал ведро с картошкой, опрокидывал его на настил, который мужики устроили специально для картошки, и снова поднимался по лестнице. Пелагея с Толиком едва успевали наполнять ведра.
Наконец последние клубни были отправлены по назначению, Петька вылез из погреба. Пелагея выпрямилась, на ее лице светилось успокоение: вот и порядок! Она сняла платок, вытерла им лицо.
- А теперь, работники, быстро в дом!
- Не, я пойду домой, - смутился Петька.
- И кто ж тебя отпустит? Толя, не отпустим его?
- Не отпустим!
Петька и Толик вымыли руки под рукомойником, и Пелагея усадила их за стол, на котором уже стояла миска с оладьями, а в банках было молоко и простокваша.
- Ты, Петя, что любишь? Или, может, чаю тебе?
- Да не, я люблю с молоком.
Пелагея с удовольствием смотрела, как уплетали за обе щеки оладьи ее работники. Когда Петька собрался уходить, она сунула ему в руку трешку. Он, будто ошпаренный, отдернул руку:
- Тетя Поля, меня мамка убьёт, если узнает!
Он положил трешку на стол и вышел. Пелагея с благодарностью смотрела ему вслед.