Николай пришел домой, поужинал, улегся на кровать в передней, закурил.
- Ну чего ты раздымился в хате?- заворчала Ульяна. – На дворе еще не мороз, можно выйти.
Николай молча поднялся и направился к двери.
- А ты что ж, к Верке не пойдешь? – бросила мать ему вслед.
- Чего я там не видел? – огрызнулся Николай.
Ульяна всплеснула руками:
- Как это чего не видел? Девка ждет, плачет. Переспал, значит, и бросил? Да ты в своем уме?
- А чего ж ты не говорила так про Польку? – взвился Николай.
- А она не девка красная! Знала на что шла!
- А Верка, выходит, не знала?
- Она любит тебя, давно любит. Плакала тут и говорила. А сироту обижать – грех!
Ульяна приложила конец платка ко рту, сделала скорбное лицо.
- Сынок, - сказала она совсем другим голосом, - сынок, не бери грех на душу.
- Да взял уже , - ответил Николай. – Отказался от своего дитя.
Ульяна хлопнула руками по бедрам:
- Да кто ж тебе сказал, что оно твое? Пока ты лечился, с кем она тут водилась, ы знаешь?
- А ты все знаешь! – взорвался Николай. – Ты всегда все знаешь! Свечку держала?
- А ты на меня голос-то не повышай! Ишь ты! Вырастила мать, ночей не спала, куска не доедала, а теперь можно и покричать на нее!
Она всхлипнула, достала платок, высморкалась, подошла к окну, задернула занавеску. Повернувшись к сыну, она проговорила:
- И чем тебе Верка не жена? Что не такая красивая, как эта твоя, Полька? Так с личка не пить молочка! И меньше хвостом будет крутить. Не то что эта!
- Мама, ну где она крутит? С кем?
- Ох, не видит он! Да один ты, видно, и не слышишь, и не видишь!
Ульяна стала возиться с печкой, подсыпала угля, громко звякая совком и кочережкой.
- Да что ты говоришь? Она беременная, с кем она может крутить?
Ульяна резко повернулась от плиты.
- С инженером новым! На его машине катается по два раза на день! Видишь, и пузо не помеха.
Николай сдернул с вешалки фуфайку и резко вышел на улицу. Закурил, подошел к калитке.
Ночь обещала быть ненастной. Порывистый ветер гнал тучи, которые то закрывали небо, то расходились, открывая холодные звезды. Николай поежился. Возвращаться в дом не хотелось. На сердце была такая тоска, что чувствовалась физически. Мелькнула мысль: а что если сейчас прийти к Пелагее, упасть на колени, просить прощения... Он усмехнулся, представив себя на коленях. А если и вправду там этот, инженер? Зря ведь болтать не будут. Не приписали ведь никому другому, а именно ему. Окажется в дураках он. Нет, никуда он не пойдет!
Он вышел за калитку. В лицо подул холодный ветер. Николай повернулся к нему спиной, поднял воротник, засунул руки в карманы и пошел по улице, ни о чем не думая. Остановился он у двора Верки. Тронул калитку – она открылась.
Верка открыла дверь – и задохнулась от радости! На крыльце стоял он, Николай! Она прижала руки к груди и смотрела на него восторженным взглядом.
- Ну, чего застыла? – спросил он, проходя в дом, не дожидаясь приглашения.
Вера зашла следом, тут же метнулась в спальню, через минуту вышла в нарядном платье, с шелковой косынкой на плечах и встала в дверях.
- Ну что, так и будешь стоять? – снова усмехнулся Николай. – К тебе гость пришел, а как ты его встречаешь? Или не ждала?
- Ждала, ждала, я всегда тебя жду! – воскликнула Вера и тут же смутилась от своего порыва.
- Ну, рассказывай, что вы там с моей маманей придумали. Как меня захомутать? Так ты знай: я не люблю тебя.
- Ты ее любишь? – вдруг воскликнула Вера. – А за что? Что в ней такого, чего нет у меня? Детей? Так я нарожаю не меньше! Слышишь, Коля! Сколько ты хочешь детей? Трое? Пятеро?
Она подошла к нему, присела перед ним, заглядывая в глаза. Николай увидел ее преданный взгляд, полураскрытые губы.
- Поднимайся, чего ты? – проговорил Николай, беря ее за руки и поднимая.
Он встал, и в это время Вера, обняв его, прижалась губами к его губам. Было в этом столько отчаяния, столько поспешности, будто она спешила все это сделать, пока он не ушел. Николай не сопротивлялся. Он обхватил ее за талию, приподнял от пола и понес ы спальню...
Потом он лежал на высокой подушке, курил папиросу, стряхивая пепел в блюдце, поставленное на стуле рядом. Вера, конечно, была неумелой, неопытной, но в ней было столько огня, нерастраченной нежности, что Николай на время даже увлекся ею.
Утром, уходя от нее, он почувствовал неприязнь к ней, как будто это она пришла к нему домой и осталась на ночь. Когда она подошла поцеловать его, он оттолкнул ее со словами:
- Да ладно тебе...
- Коля, ты придешь? – с надеждой спросила она, когда он подошел к двери.
- Не знаю, - буркнул Николай, сбегая по ступенькам, присыпанным первым снегом.
- Николай! – услышал он голос сзади.
Он оглянулся. Его догонял Женька Степанов, молодой тракторист.
- Ты откуда это с утра пораньше? – спросил он, пожимая ему руку.
- Да так, был тут в одном месте.
Женька оглянулся.
- Так тут только к Верке Ивониной можно было, - начал он. – Неужели ты... А говорили, что у тебя с этой, с новенькой.
- Мало ли что говорят! Ты больше слушай!
- Или, может, ты к бабе Нюре ходил? – засмеялся Женька. – Хорошая невеста!
Николай ничего не ответил, но с досадой подумал, что опять дал повод для болтовни в селе.
Пелагея лежала в спальне, понимая, что пора вставать: нужно затопить печку, приготовить детям завтрак, проводить Толика в школу и успеть на работу. Она не договаривалась о времени прихода, но ей был неудобно приходить после всех. Поэтому она решила, что пойдет с Толиком. Вместе они дойдут до перекрестка, а потом разойдутся в разные стороны.
Она выскочила за углем – дрова она занесла еще с вечера. Разжигать печку она любит кочерыжками от кукурузы. Они сухие, быстро разгораются и долго держат огонь, пока займется уголь. Пелагея остановилась, выйдя на ступеньки.