Глава 5: Благословение
Тревога, поднявшаяся после разговора с братом и странного звонка Али на пикнике, не желала утихать полностью. Несмотря на все старания убедить себя в нелепости своих подозрений, Зарина чувствовала, как ей необходима опора, нечто более прочное, чем человеческие заверения. Ей нужна была духовная уверенность. Поэтому она попросила мать организовать встречу с уважаемой абыстай, супругой имама местной мечети, женщиной, славившейся своей мудростью и даром утешения.
Дом абыстай оказался таким, каким Зарина его и представляла: небогатый, но кристально чистый, наполненный особым, возвышенным спокойствием. В воздухе витал тонкий аромат сухоцветов и старых книг. Сама хозяйка, женщина с лицом, испещренным морщинами-иероглифами прожитых лет, встретила их с тихой, светлой улыбкой. Ее глаза, глубокие и лучистые, смотрели прямо в душу, видя все тайные тревоги и сомнения. Зарина, робея, опустилась на край стула, в то время как Джамиля, обменявшись с абыстай несколькими приветственными фразами, тактично удалилась, оставив их наедине.
«Говори, дитя мое, что лежит камнем на твоем сердце накануне такой радости?» — мягко начала абыстай. И Зарина, запинаясь, с трудом подбирая слова, выложила ей все: и восторг от предложения Али, и тревогу от найденного парфюма, и страх, рожденный обрывком телефонного разговора и словами брата. Она не требовала ответа, ей просто нужно было выговориться перед человеком, который не станет ее судить.
Абыстай внимательно выслушала, не перебивая, ее спокойные руки лежали на коленях. «Брак, дочь моя, — заговорила она наконец, и голос ее был похож на тихий перезвон старинного колокольчика, — это не союз двух совершенных людей, ангелов, сошедших с небес. Нет. Это союз двух сердец, добровольно принявших на себя величайший труд — труд ежедневного прощения, уступок, терпения и бесконечной работы над собой. Терпение, о котором говорят наши традиции, — это не слабость и не покорность рабыни. Это сила могучей реки, которая точит камень, не ломая его. Это мудрость, позволяющая переждать бурю под надежным кровом, чтобы выйти из нее, не сломавшись. Уважай своего мужа, стань для него опорой и тихой гаванью, но никогда, слышишь, никогда не теряй своего внутреннего достоинства. Ибо жена — не тень мужа, а его вторая половина, без которой он не будет целым. Помни, что Всевышний видит не только твои поступки, но и твое сердце, твои чистые намерения. Иди по своему пути с честью, и Он не оставит тебя». Эти слова, простые и вечные, как мир, легли на израненную душу Зарины умиротворяющим бальзамом. Они не отвечали на ее конкретные вопросы, но давали нечто большее — духовный ориентир.
Вечером того же дня с ней захотел поговорить отец. Магомед был человеком немногословным, и каждая его беседа имела вес. Он провел ее в свой маленький кабинет, место, где пахло кожей переплетов и старым деревом, где решались самые важные семейные вопросы. Он не усадил ее напротив, а подошел к окну, стоя к ней спиной.
«Зарина, — начал он, глядя в темнеющее стекло. — Завтра ты покинешь наш дом. Твой путь будет иным. Я не стану тебя учить, как жить, ты умная девушка. Но я хочу, чтобы ты знала одно». Он повернулся, и его обычно строгий взгляд был теперь мягким и отечески заботливым. «Жизнь не усыпана лепестками роз. В ней будут и шипы. Будут трудности, недопонимания, будут моменты, когда покажется, что сил больше нет. Главное — идти рядом. Поддерживать друг друга. Не искать виноватых, а вместе искать выход. Ты сильная, я это в тебе всегда видел. И помни последнее, что я скажу: какие бы бури ни бушевали в твоей жизни, этот дом был, есть и будет твоей неприступной крепостью. Эти двери всегда открыты для тебя. Ты всегда сможешь вернуться сюда». В его словах не было ни тени сомнения в ее выборе или в Али, лишь глубокая, бездонная отеческая любовь и надежная, как скала, опора. Зарина, не сдерживаясь больше, подошла и поцеловала его в щеку, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы благодарности.
Оставшись одна в своей комнате, она долго сидела на кровати, обдумывая услышанное. Слова абыстай и отца переплелись в единый прочный канат, за который можно было держаться. Она чувствовала, как внутри нее растет решимость и спокойная уверенность. Да, она готова. Готова быть хорошей женой, верной подругой, надежной опорой для Али. Все эти мелкие тревоги и сомнения, связанные с парфюмом или разговором брата, теперь казались ей мелкими и ничтожными, проверкой ее веры на прочность, которую она с честью прошла. Она подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на свое отражение. Перед ней стояла уже не девочка-невеста, а женщина, осознанно готовая к созданию своей семьи, к принятию ответственности за свою судьбу и судьбу своего будущего мужа.
Перед сном Зарина широко распахнула окно своей комнаты. Ночной воздух был свеж и прохладен, он нес в себе ароматы спящего города. Где-то вдали лаяли собаки, доносился приглушенный шум машин. Но для нее теперь эти звуки были не просто шумом, а музыкой большой жизни, музыкой ее будущего. Она подняла голову и посмотрела на усыпанное звездами небо, такое бесконечное и спокойное. Шепотом, полным искренней веры, она произнесла слова благодарности за все, что с ней происходит, за ее семью, за ее судьбу. Ее сердце было очищено от тревог, разум — умиротворен. Она легла в постель и заснула с легкой, почти детской улыбкой на устах, полностью и безраздельно доверяясь тому пути, что был ей уготован.
Глава 6: Свадебный наряд
Наступил день, который должен был стать одним из самых ярких и радостных в предсвадебной суете — день окончательной примерки свадебного платья. Салон, куда они приехали с матерью и двумя самыми близкими подругами, был роскошен: хрустальные люстры, мягкие ковры, огромные зеркала в позолоченных рамах, в которых многократно отражалось ее взволнованное лицо. Воздух был густ от запаха дорогих духов и шелка. Консультант, женщина с безупречными манерами, с почтительным поклоном внесла в зал тот самый, главный наряд.
Когда Зарина впервые увидела его во всей красе, у нее перехватило дыхание. Платье было настоящим произведением искусства. Ослепительно-белая парча, отливающая при свете матовым блеском, тончайшее кружево ручной работы, покрывавшее лиф и длинные, струящиеся рукава, изящный, но четкий силуэт, подчеркивавший ее хрупкую талию и женственные бедра. Это была не просто одежда, это была обещание сказки. С замиранием сердца она скрылась за тяжелой портьерой примерочной.
Минуты, пока подружки и мать зашнуровывали ее, помогали расправить каждую складку, показались вечностью. Наконец, все было готово. Сделав глубокий вдох, она вышла из-за занавеса и замерла перед большим, в пол, зеркалом. В салоне наступила абсолютная, оглушительная тишина, длившаяся несколько секунд. А затем пространство взорвалось восторженными возгласами. Подруги ахнули, захлопали в ладоши. Джамиля, ее мать, не сказала ни слова, просто поднесла платок к глазам, но по тому, как сияли ее глаза сквозь навернувшиеся слезы, было ясно — это были слезы безграничного счастья и гордости. Зарина медленно повернулась перед зеркалом, не в силах оторвать взгляд от своего отражения. Она видела незнакомую, ослепительно прекрасную женщину, в глазах которой горели и волнение, и торжество. В этот миг она по-настоящему, всеми фибрами души, ощутила себя невестой. Все тревоги отступили, растворились в сиянии парчи и кружева.
И словно сама судьба решила подчеркнуть значимость момента, в салон вошел курьер в безупречной форме. Вежливо поклонившись, он вручил Зарине продолговатую бархатную шкатулку темно-синего цвета. Сердце ее учащенно забилось. Внутри, на черном бархате, ослепительно сверкал комплект золотых украшений: массивное ожерелье с причудливыми подвесками, напоминавшими то ли диковинные цветы, то ли звезды, длинные, почти до плеч, серьги-подвески и несколько массивных, но изящных браслетов. Стиль был смелым, даже дерзким, явно не традиционным для их окружения, скорее, вышедшим с подиумов мировых столиц. К комплекту прилагалась маленькая открытка, на которой твердым, уверенным почерком было выведено: «Чтобы моя невеста сияла ярче всех звезд на небе. Твой Али». В салоне вновь поднялся шум — восхищенные ахи, вздохи зависти подруг, одобрительные возгласы консультантов. Все столпились вокруг, чтобы рассмотреть неслыханную щедрость жениха. Зарина, краснея и смущаясь, под чутким руководством консультанта надела украшения поверх свадебного платья. И случилось чудо — ее и без того прекрасный образ преобразился, стал по-настоящему царственным, величественным. В этот миг она чувствовала себя не просто принцессой, а королевой, для которой вот-вот откроются двери в новую, блистательную жизнь.
Когда первые восторги поутихли, и Зарина, уже сняв украшения, собралась переодеваться в свою обычную одежду, одна из подруг обратила ее внимание на небольшую, неприметную картонную коробку, которую курьер, оказывается, передал вместе с роскошной шкатулкой. «Кажется, это тоже тебе, забыла на столике», — сказала подруга. Зарина, все еще находясь под впечатлением от подарка, с легкой, счастливой улыбкой взяла коробку. Внутри, без каких-либо опознавательных знаков, лежал маленький белый конверт без адреса и подписи. «Наверное, еще одно любовное послание от твоего щедрого жениха», — с улыбкой заметила мать. Зарина, предвкушая новые сладкие слова, вскрыла конверт.
Но внутри не было ни строчки. Там лежала одна-единственная фотография. Не цифровая распечатка, а старый, чуть пожелтевший снимок.. Зарина поднесла его ближе, и ее улыбка медленно сползла с лица, уступив место полному недоумению. На фотографии был запечатлен Али. Он выглядел на пару лет моложе, его лицо было более беззаботным. Он стоял, обняв за талию незнакомую девушку с длинными темными волосами и яркими, словно две черные смородины, глазами. Они оба смеялись, их головы были близко наклонены друг к другу, а в глазах, смотрящих друг на друга, стояла такая искренняя, неподдельная нежность и глубокая близость, что ее невозможно было симулировать. Это не была фотография брата с сестрой или просто друзей. Это была фотография двух людей, связанных глубоким, интимным чувством. Рука Зарины задрожала. Она перевернула снимок. На обороте, корявым, неровным почерком, будто выведенным в спешке или от волнения, было нацарапано всего одно слово, которое обожгло ей глаза: «Помни».
Глава обрывалась на этой мощной, леденящей душу дисгармонии. Весь шум салона, восхищенные возгласы, сияние золота и белизна платья — все это мгновенно превратилось в фоновый гул, потеряло всякий смысл. Зарина стояла, не в силах пошевелиться, сжимая в холодных пальцах злополучную фотографию. Перед ней в зеркале отражалась ослепительная, сказочно красивая невеста в свадебном наряде, а ее собственное лицо на этом отражении было искажено маской шока, горького недоумения и накатывающего, всепоглощающего страха. Роскошные украшения, лежавшие рядом в шкатулке, внезапно показались ей невыносимо тяжелыми, словно вылитыми из свинца, а не из золота. Сказка дала трещину, и из этой трещины на нее смотрело лицо незнакомки с бездонными, смеющимися глазами.