Гость из Пустоты.
Корабль застрял в тумане. Не в том, что стелется по болотам, а в ином, густом, как смола, и беззвучном. Он поглотил фрегат «Святая Елизавета» у самых берегов, вырвав его из привычного мира и бросив в молочную, мертвенную пустоту, где не было ни волн, ни ветра, ни времени.
Царь Пётр Алексеевич, сжимая в белой от напряжения руке корабельный топор, стоял на шканцах. Его гигантская фигура, обычно готовая сокрушить любую преграду, сейчас казалась маленькой и хрупкой перед этим безмолвием. Команда, бледная как полотно, крестилась, глядя в непроглядную пелену. Было тихо. Слишком тихо. Не слышно было даже скрипа снастей.
И тогда из тумана родилась тьма.
Она была плотнее окружающей мглы, осязаемая, живая. Она стекала с невидимых рей на палубу, как чёрная смола, и сгущалась в центре, принимая форму. Это был человек, закованный в угольный доспех, монументальный и неестественный. Его лицо скрывал шлем с бездушными окулярами, а дыхание вырывалось наружу мерным, металлическим предсмертным хрипом — единственным звуком в океане тишины.
— Явь или морок? — прогремел Пётр, шагнув вперёд. Его голос, обычно громоподобный, казался шепотом.
Загадочная фигура медленно повернула к нему голову. Пётр почувствовал, как воздух сгустился вокруг его горла. Невидимые тиски сдавили грудь, потемнело в глазах. Это было не физическое воздействие — это сама реальность восставала против него, выталкивая его из мира живых.
— Кто… смеет?! — сумел выдавить царь, вонзая топор в палубу, чтобы устоять.
Тиски ослабли. Искажённый голос, будто доносящийся из преисподней, прозвучал в его сознании, минуя уши.
*«Сила здесь… иная. Глубже. Старше. Ты черпаешь мощь из этого места, человек?»*
— Я черпаю мощь из воли! Из России! — ответил Пётр, и в его глазах зажёгся знакомый огонь ярости. Он не понимал, что это, колдовство или наваждение, но отступать не собирался.
Внезапно туман вокруг корабля зашевелился. Из его глубин проступили тени — неясные, расплывчатые силуэты в камзолах и латах, с лицами, искажёнными вечным ужасом. Это были те, кого забрал туман до них. Призраки, прикованные к этому месту между мирами.
Чёрный пришелец — лорд Дарт Вейдер — поднял руку в чёрной перчатке. К его ладони потянулся сгусток тьмы, и вспыхнул клинок из багрового пламени, освещая шпили реев и бледные лица матросов жутким, адским светом. Зловещий меч с гудением рассекал саму плоть реальности.
— Дьявольское наваждение! — крикнул боцман, падая на колени.
Но Пётр стоял. Он видел, как призрачные тени, заслышав гул светового меча, обратили свои пустые глазницы на Вейдера. Они не боялись его. Они были частью этого места, его древними хранителями.
И царь понял. Это не битва железа и воли. Это битва за право быть хозяином в этом проклятом месте.
— Ты пришёл незваным! — прогремел Пётр, и его голос обрёл прежнюю силу, подпитанную не яростью, а неистовой верой в свой путь. — Ты чужд здешней тьме! Эта пустоша — море! А на море я хозяин!
Он не стал атаковать. Он повернулся к призракам, к самому туману, и его слова прозвучали как приказ, как заклинание:
— Я — Пётр, Российский Государь! Я не тварь твоя, не пленник! Я — корабль! И я пройду!
Он изо всех сил ударил топором в палубу. Раздался оглушительный треск, но не дерева, а самого пространства.
Туман взревел. Бесшумные тени ринулись на Вейдера. Не физическая атака, а нечто большее — они впивались в него, как холод забвения, пытаясь погасить его пламя, растворить его чужеродное присутствие в своей вечной тоске.
Багровый клинок яростно разил призраков, но они, рассеиваясь, тут же сгущались вновь. Сила, питавшая Вейдера, встречала сопротивление не плоти и крови, а самой древней, аморфной магии этого места.
Пришелец из галактик далёких сделал шаг назад. Его механическое дыхание сбилось. Он, покоритель планет, столкнулся с чем-то, что не подчинялось его воле — с безвозвратным ужасом, рождённым на стыке миров.
— Не место тебе здесь, демон, — сказал Пётр, и его голос гремел, как сама судьба. — Возвращайся в свою бездну. Это — моё.
С последним усилием воли Вейдер, сжавшись в клубке тьмы и ярости, исчез. Его поглотила та же стена тумана, что и породила.
Туман вокруг «Святой Елизаветы» стал редеть. Показалась тусклая полоска горизонта, послышался крик чайки. Корабль вернулся.
Пётр, тяжело опираясь на топор, смотрел на проясняющееся небо. Он был бледен, но не сломлен. В кармане его камзола лежал кусок обугленной ткани, оторванный от плаща чёрного гостя. Он знал — они встретятся снова. Ибо пути великих завоевателей, будь то звёзды или моря, иногда пересекаются в самых тёмных уголках мироздания, где правят древние, неназванные ужасы.