Из рубрики "Невыдуманные истории"
Голова болела. Маня провела рукой по голове и нащупала рану. В глазах немного просветлело, хотя в комнате было темно, но увидела, что курточка в крови и руки тоже. Ничего себе, за что же так-то? Услышала голоса в дальней комнате. Похоже мужчин было несколько. Они были явно возбуждены, так, как говорили быстро и перебивали друг друга.
Маня, преодолевая тошноту поползла, но чем ближе приближалась, понимала, что должна встать. Не гоже перед противником предстать в таком лежачем положении.
За столом сидели крепкие, здоровые парни и играли в карты, а среди них её красавица дочь, испуганная и заплаканная.
Маня, увидев Иришку немного пришла в себя. Жива и слава Богу! Ничего доча, прорвёмся.
На ватных ногах сделала шаг навстречу дочери. Но Иришка молчала и боялась шевельнуться. Маня спокойно произнесла: «Иришка, я за тобой, пойдём домой».
Самый крепкий из компании сидевший рядом с дочерью, как бы нехотя поднялся и подошел ближе к Мане: «Непонятливым, объясняю ещё раз. Если не открывают, значит нету дома».
Маня попыталась сделать шаг, но ударом огромного кулака была сбита с ног, удар головой об косяк и классика убийства. Непреднамеренно. Маня не слышала, как кричала Иришка. Не видела, как ей вкололи укол и повезли домой, только одну без Мани, а потом, когда пришла в себя, строго настрого приказали забыть все то, что она увидела этой ночью».
Целый месяц Иришка пролежала в температуре. Врачи поставили двухстороннюю пневмонию. Иришка бредила, звала мать, плакала, опять уходила в забытье.
Соседи, конечно, забеспокоились, что Маня не вернулась, но подумали, что загуляла. Как у алкоголиков рамочку выпил, а потом сама пошла. Конечно, через некоторое время хватились. Поехали искать, но все, кто видел её в последний раз говорили, что искала дочь ушла и после пропала.
Ира же на вопросы следователя отвечала, что после болезни ничего не помнит и не знает.
Родственники особо не настаивали, да и не кому было, ну а в милиции сказали, будем ждать весны, глядишь, с подснежниками и объявится.
Иришку после болезни забрал к себе Алёша, вот, он очень переживал за мать. Сам вёл следствие. Всех опрасил. И по всему выходило, что все сводится к Иришке, но та плакала и упрекала брата, что ей и так тяжело, ещё и брат родной подозревает её.
Вела же себя Ирочка тише воды, ниже травы. В школе училась почти на одни пятерки. Помогала водится с племяшкой. На улицу ни на шаг.
На Шуру собирали документы для дома престарелых и обязали это сделать Наталью, единственную родственницу, проживающую вместе с больной. Та и сама уж была бы рада сбагрить мать, но волокита с обследованиями, анализами, дело не одного месяца.
Пасха в том году ранняя была, в начале апреля, ну а через сорок дней родительский день. Хоть и грязь и кое где снежок лежит люди по обычаю идут на родные могилки, чтобы навести порядок.
Как обычно семьями, ну и детишек с собой, берут, чтобы знали где родные захоронены, предков помнили и чтили.
Ребятишки то, как водится впереди бегут, да дорогу родным указывают, а тут всей ватагой назад, только пятки мелькают и слова вымолвить не могут. Пока добились от них, что так их испугало, самый смелый и выдал: «Там под деревом, ветками завален человек и рука выпала вся синяя, явно покойник».
Кинулись разгребать, а там Маня. Сразу узнали. Хотя в холоде пролежала не испортилась, только птицы немного поклевали лицо.
«Эх бедолага, вздыхали родственники. Видать выпила, да ночью заблудилась, шалашик от ветра сделала. Надеялась, выбраться, да мороз не пощадил».
Хоронили Маню всем двором. Народу собралось много. И родня, и Алёша с Ириной, и Шура, слава Богу успела с дочерью попрощаться, и Людочка с детьми, и Наталья. Всё жалели Маню. О мёртвой ведь или хорошо или никак. Нет горше горя у матери, как похоронить дитя родное. Не могла Шура говорить, но плакала в голос, сердцем.
Продолжение следует...
Следующая глава 26:
Предыдущая глава 24: