Глава 5
Месяц Иван прожил затворником, выжимая «яд» колдуна из доверчивого сердца. Душа верила в чудо. Семя, брошенное индусом, не погибло, как хотел того Соломон, под тяжёлой пятой рассудка. Врождённое упрямство Ивана, заменившее ему волю, не позволило тайне угаснуть в холодной тьме здравого смысла, пытающегося заставить его принять историю о безумном бармене.
Иван позвоночником чувствовал, - не всё так просто в этой истории. Соломон озвучил лишь то, что хотела его гнилая душа: ложь, исказившую правду. Представляя лицо индийца, он пытался отыскать на нём что-то неправильное, порочное, но кроме печального взгляда израненной сути, ничего не видел. «Конечно, он — псих, - думал Иван. - Но, он точно не псих».
От бесконечных раздумий болела голова. На все вопросы куратора: «Как дела? Ты в порядке?» - он лишь грубо отмахивался, чем приводил несчастного Джона в отчаяние. Промучившись месяц, он понял, что никто кроме индуса не избавит его от сомнений. «Пойду и скажу ему, мол, так и так Аша, колдуну я не верю; пусть едет тайгу пылесосить, старый пердун. Так что теперь, давай, выкладывай правду». С такими мыслями, пятого ноября, в субботу, Иван направился в паб.
Пространство вне Рая, насколько хватала глаз, белело от первого, робкого снега. Прямая дорога, отражая небесную твердь в изгибах неровных следов, звала его прочь от вечнозелёного, пресного Рая. Высокое, чистое небо предвещало морозную ночь и Иван, одетый в зимнюю куртку, прибавил шагу, желая поскорей добраться до места. Неоновая надпись на крыше паба «OKPUB», дрожащим от холода светом касалась тяжёлого внедорожника с понятным для всех языков чёрным «Police» на белом боку. Вид полицейской машины Ивана напряг, но тайна и холод гнали его вперёд аки скиф несчастную лошадь. Благочестивым язычником ворвался он в «rub-a-dub-dub»[1], едва не убившись на скользких ступенях.
«Zombies» глушили пространство зелёного паба в красный горошек российским, тяжёлым роком, приглашая уставших от жизни пьяниц слиться в единой агонии. Иван чертыхнулся; «раб-э-даб-даб» в ответ ощерил зелёные бивни, приняв его приветствие. «Где это я?» На месте несчастной Барби взывающей к людям из пасти хищного монстра, висел огромный розовый бант. «Вроде, не пил… может это послание? Розовый бант…. Вроде не баба… – мысли одна глупее другой рождались и гасли в сознанье Ивана. – Или это просто чья-то дурацкая шутка?»
Прошло минут пять, прежде чем до Ивана дошло, что он снова попался на удочку собственного «хочу», страстно желавшего духовной халявы. Освободившись от ступора, он понял, что паб никуда не делся, - просто его перекрасили, и что за розовой стойкой стоит не мужчина. Молодая индианка с задумчивым видом протирала бокалы, хмурясь время от времени от выносящих мозг завываний российской группы.
Отрезвление было ужасным. Он так расстроился, что не сразу признал в красивой брюнетке ту самую «классную тёлку» на белом «жуке», что привозила ему еду. Решая в уме на кого ему следует злиться (на себя или индийца, обманувшего его ожидания), он крикнул барменше, пытаясь быть громче и ужаснее «Zombies»:
- Где Аша?!!
- Он умер, - одними губами, ответила девушка.
На мгновенье, ему показалось, что он ослышался. Глупый вопрос:
- Зачем? - вырвался сам собой, как от матери капризный ребёнок.
Словно издеваясь над ним, дружно грянули «Zombies»: «Намажь свои сопли на бутерброд и положи его в рот!»
Иван не выдержал:
- Да выключите, наконец, эту мерзость!!!
Его услышали и ненавистные «Zombies» навсегда исчезли из жизни Ивана Азизи. В наступившей тишине он явственно слышал, как колотится сердце в его груди, не желая принять на себя страшную правду. Похожий на викинга молодой полицейский, нетрезво и шумно обсуждавший с напарником перипетии нелёгкой жизни среди туземцев, услышав отчаянный вопль «собственности компании» подошёл спросить всё ли у них в порядке. Услышав стандартное: «I'm fine», - вернулся за стол и больше не приставал к Ивану со служебным сочувствием. Приняв формальность за намёк, Иван притих и просто уставился на девушку как когда-то на старого индийца, с немым вопросом в покрасневших от невидимых слёз глазах.
- Он умер три недели назад, - тихим, как шелест травы, голосом ответила девушка. - Мистер Чоудари, как всегда, зашёл к нам после работы. После ужина, он с отцом долго о чём-то шептался на кухне. Потом он ушёл к себе, а утром отец с братом пришли к нему домой и там обнаружили его мёртвое тело. Они похоронили его в горах, по-нашему, индейскому обычаю. Господин Ли очень ругался, когда узнал, что Мистер Чоудари умер без его ведома. Он угрожал отцу, что посадит его, если он не покажет ему могилу мистера Чоудари, но отец сказал, что поклялся исполнить последнюю волю друга и ничего ему не расскажет. Тогда господин Ли пригрозил отцу, что если он не передумает, то скоро сам отправится в горы.
- Что, вот так? А как же полиция, вскрытие, расследование? – удивился Иван.
- Мистер Ли не хочет огласки, к тому же, - индианка понизила голос, - полиция и всё в этом городе принадлежит ему. Никому нет дела до смерти бедного старика.
- От чего он умер?
- Не знаю. Мистер Чоудари был очень, очень старым человеком. Отец сказал, что дух его устал и что ему нужен покой...
- Нормально…
- …но, когда его дух отдохнёт, он снова вернётся на землю.
Иван не весело усмехнулся.
- И когда это будет?
- Никто не знает, - девушка пожала плечами, - один лишь дух.
- А твой дух не знает, мне-то, что теперь делать?
Девушка ойкнула, выбежала в служебную дверь и через минуту вернулась с книгой в руках.
- Простите, мистер Азизи. Мистер Чоудари велел моему отцу отдать вам эту книгу. Не бойтесь, - успокоила она Ивана, заметив, как тот заёрзал на стуле, соображая, как незаметно спрятать подарок. - Господин Ли уже всё проверил и не нашёл в ней ничего запретного. Можете сами посмотреть. Там только русские буквы.
Иван взглянул на обложку книги. Александр Пушкин, стихи - действительно ничего. Он раскрыл томик стихов в надежде найти подсказку внутри, и, снова - ничего.
- И чем же мне Пушкин-то поможет? Он же сказочник. «У Лукоморья дуб зелёный...» Ничего особенного.
Индианка пожала плечами.
- Мистер Чоудари сказал, что все ответы вы найдёте в этой книге.
- Ладно, - сдался Иван, засовывая книгу во внутренний карман куртки. - Потом разберёмся.
Он посмотрел на девушку: большие, карие очи в обрамлении длинных ресниц, правильный нос, тонкие губы, густые, чёрные волосы, длинная шея. Мысль, что три месяца у него не было женщины возникла сама собой как естественная реакция на природную красоту. Иван смутился.
- Вы три месяца привозите мне завтраки, а я даже имени вашего не знаю, - сказал он, на своё удивление, робко, не смея грязными мыслями осквернить чистый цветок.
Девушка улыбнулась, обнажив красивые, белые зубы.
- Кими, - без привычных Ивану кривляний представилась она. - Что значит — тайна.
- Кими... Красивое имя. А я — Иван.
- Я знаю, - так же просто ответила девушка. - Здесь вас все знают. Мистер Чоудари часто о вас говорил.
Иван встрепенулся.
- Что? Что он сказал обо мне?
- Говорил, что вы не такой как все и что ему жаль, что вы..., ну, что вы в Раю.
- Это почему же?
- Не знаю. Прочтите в книге.
Иван нахмурился. Ага, жди, ответит ему Пушкин во что он вляпался. Голова разрывалась на части. Кроме двух полицейских и охранника (молодого китайца), мирно дремавшего на жёстком диване, в пабе никого не было.
- Кими, может быть выпьем за знакомство? - предложил он единственно верное на сегодняшний вечер решение.
- Мне нельзя. Я на работе. А вы, мистер Азизи, пейте. Вот, пожалуйста, есть пиво, джин с тоником, виски, вот греческая водка...
- Пиво, - на всякий случай он выбрал для себя наиболее безопасный напиток.
После второй бутылки Иван, наконец, расслабился и лавина брутальных соплей обрушилась на бедную Кими. Иван рассказал ей всё, что было и что могло быть: о неласковом детстве с приходящими папашами и вечно плачущей матерью, неуютном отрочестве с разбитым в дворовых драках носом, о первом тренере, заменившем ему отца и безбашенной юности, отчаянно мстившей безумными выходками за недобранную любовь. Он говорил, пока внутри у него не стало девственно пусто: ни злости, ни жалости к себе - ничего.
Ровно в двенадцать часов, не вспоминая, зачем и куда он пришёл, пустой и пьяный он молча покинул паб, как оставляют шлюху — легко. Трезвый китаец последовал за ним, тихо завидуя пьяному русскому.
Полночная луна хорошо освещала дорогу, так что Иван ни разу не упал на скользком пути. Проснулся он на следующее утро с больной головой. «Какой интересный сон мне приснился», - думал он, лёжа в кровати и воскрешая подробности. В горле саднило, ужасно хотелось пить. Так бывало во время похмелья. «Значит это - не сон, я там был и напился в аут».
Он заставил себя подняться, дойти до ванной комнаты и налить холодной воды из-под крана. С каждым новым глотком, память возвращалась к нему. Он вспомнил перекрашенный паб, шок от потери Аши и девушку. «Какой же я всё-таки свинья. Даже не попрощался с…, как её там? Мики…, Кики.... Кими! - Иван задумался: - Было что-то ещё, я точно помню… Был Пушкин! Я ещё спросил, на фига мне этот Пушкин? А она сказала, что книга — это ключ. Кажется, так». Он выбежал из ванны, на ходу пытаясь вспомнить, где бросил куртку. То, что куртка на нём была, он это знал, потому что тело его воняло потом (он вспотел, возвращаясь по тёплому Раю домой). К счастью, куртка с книгой внутри валялась там, где он оставил её вчера: у самой двери.
- Ну и старьё, - поморщился юноша, разглядывая жёлтый, потрёпанный томик стихов из прошлого века, хранивший память о старом индийце.
Вернувшись в спальню, он как следует взбил подушку, улёгся поверх простыней и, в надежде, что догадка его верна, раскрыл книгу.
- Ну и что ты хотел мне сказать старый хитрюга? Что читаешь по-русски и знаешь нашего Пушкина? И что? Я тоже смотрел индийские фильмы. А может ты мне тайное послание оставил? Подчеркнул там нужные буквы, а я, типа, должен их все найти.
Десять минут он старательно проглядывал каждую страницу, каждую строчку в стихотворении, но ничего кроме стихов там не нашёл: ни подчёркнутых слов, не закрашенных букв, вообще - ничего.
- Задал же ты мне загадку, Аша...
Привезли завтрак. Вместо Кими контейнер с едой принёс незнакомый ему туземец. Иван подумал спросить о девушке, но тут же решил, что вечером сам сходит в паб и извинится за своё поведение.
Он размышлял над загадкой весь день, слюнявя страницы, ругаясь и злясь на недоступного Пушкина и хитроумного индийца, напоследок решившего посмеяться над ним. Ответа он не нашёл.
После ужина, воспользовавшись своим вторым разрешением на посещение паба, он отправился к Кими.
После вчерашнего, паб стоял серым и скучным. За белыми столиками пили свои коктейли несколько Джонов. Апгрейд его не удивил. Он решил, что после всего, что он здесь видел, самоперекрашивающийся паб – это меньшее зло. «Может это не паб, а пабиха (в смысле, баба) и как всякая стерва, просто меняет наряды под настроение».
Кими была на месте.
- Кими..., ты, это..., прости меня за вчерашнее. Я…, это..., типа, расстроился очень. Вот, - выдохнул Иван своё напряжение.
- Ничего страшного, мистер Азизи, - понимающе ответила девушка. - Вы вели себя очень прилично, только говорили много. Мой наушник сломался…, но, я наслаждалась красотой вашей речи, - быстро добавила она, опасаясь, что русский обидится. - Вы ведь говорили по-русски?
- Не помню, - буркнул Иван краснея до самых ушей.
Пить он не стал. Вчерашние мысли плоти остались в прошлом. Присутствие девушки не возбуждало в нём похоть. Оно успокаивало, проникая в сознание лёгким, дурманящим эфиром, расслабляющим тело.
Время от времени, Кими бросала на него любопытные взгляды. Наконец, она решилась:
- Можно задать вам вопрос, мистер Азизи?
- Конечно Кими, валяй! Только не называй меня мистер. Какой я мистер? Я просто Иван.
- Хорошо, мистер..., ой, простите, Иван. Вы разгадали загадку мистера Чоудари?
Иван со вздохом достал из кармана томик стихов и протянул его девушке.
- Нет. Пушкин мне ничего не сказал. Вот, смотри, сплошные стихи.
Индианка с интересом повертела книгу в руках, открыла её, перелистала несколько страниц и вернула Ивану.
- О чём они?
- Стихи-то? Не знаю, не читал, - заметив во взгляде немое восклицание Кими: «Как можно не знать своих классиков?» - Иван быстро добавил. - Всё своё время я проводил на сборах. Было не до стихов.
- Наверное, Пушкин — не простой человек, - следуя за собственной мыслью, продолжила Кими, - раз мистер Чоудари дал именно книгу его стихов. Он мог дать вам Библию, например. И всё же, дал Пушкина.
- Может, Аша был просто чокнутым индусом?
- Нет, мистер Чоудари был очень умным человеком. Он не хотел, чтобы сюда привозили людей. Говорил, это грех, - по её лицу словно прошла волна озарения. - Я знаю одно гадание. Нужно сосредоточиться на книге и задать про себя вопрос, на который хочешь получить ответ. Потом, наугад открыть книгу и первые несколько слов, которые вы увидите и будут ответом. Может попробуем? Это всё-таки лучше, чем ничего.
Мысль показалась Ивану забавной. «Кто ты, Аша?» - спросил он книжного духа.
- Небесного земной свидетель, - прочитал он строчку из стиха. - Чушь какая-то.
- Почему чушь? Он свидетель чего-то. Ну-ка, читайте дальше.
- Воспламенённою душой я пел на троне добродетель с её приветною красой. Любовь и тайная свобода внушали сердцу гимн простой, и неподкупный голос мой был эхо русского народа.[2]
- Мне кажется, всё сходится. Он выбрал вас, чтобы вы закончили то, что он начал, - Кими была счастлива своей догадкой.
- Ага, - Иван, с досадой захлопнул книгу, - как же. Не знаю, чему он был свидетель и был ли, но я – не его приемник и, вообще, не герой. Любую книгу можно открыть и найти там что угодно. Выдумки всё это и Пушкин здесь ни при чём.
Девушка ничего не сказала, но было видно, что слова Ивана задели её. Она пожала плечами и стала протирать и без того чистую стойку. Иван почувствовал, как радость оставляет его. Он нахмурился и с досадой за своё неумение быть деликатным, снова раскрыл несчастную книжку. «Бельведерский Митрофан», - прочитал он про себя непонятную фразу.
- Как я и сказал, полная ерунда.
Он сунул книгу в карман и постарался забыть о явном оскорблении, коим наградил его Пушкин. Девушка грустно молчала. Вместе с книгой пропал интерес и к Ивану; без тайны он превратился в обычного посетителя, не лучше, не хуже других. Иван это понял. Попрощавшись с Кими он вышел из паба и вернулся в Рай, трезвый и злой.
Ночью ему приснился Пушкин. «Дурак ты Ваня», - сказал ему Александр Сергеевич голосом Аши. Иван вызов принял. Утром он запер «обнаглевшего классика» в сейф, досадуя, что поверил индийцу.
За неделю до Нового года, возле Башни, на площади возвели шестиметровую инсталляцию: ядовито-зелёные звёзды из крашенной арматуры, хаотично уложенные в подобие пирамиды, исполняли роль ёлки. «Новогоднюю свалку» Иван не оценил и дышал свежим воздухом возле забора, не желая портить и без того не слишком хорошее настроение. Любезный Джон, на Рождество, подарил ему матрёшку, наивно полагая, что пузатая кукла скрасит его одиночество. Иван подарил ему доллар, так как дарить всё равно было нечего. Он грустно вздыхал, вспоминая русскую зиму и новогодние праздники, по традиции, превращавшиеся в шикарную, десятидневную оргию с неизменными тазиками оливье и китайским шампанским разбавленным водкой.
Слепое упрямство противилось тайне; не соглашаясь признаться Кими в своей слепоте и тотальном невежестве, он вынужден был довольствоваться её неизменным: «Как дела, мистер Азизи? Я рада, что вы в порядке». Играть в казино Иван опасался.
Смертная скука в оскоплённом Раю превращала его в подобие жизни; он стал вялым и безразличным к похожим на Джонов дням.
Продолжение здесь:
Сноски:
1. «rub-a-dub-dub» – место тёрки увальней (анг.)
2. …Небесного земной свидетель,
Воспламенённою душой
Я пел на троне добродетель
С её приветною красой.
Любовь и тайная свобода
Внушали сердцу гимн простой,
И неподкупный голос мой
Был эхо русского народа.
(А. С. Пушкин «К Н. Я. Плюсковой»)