Стакан воды разлился по столу, когда Галина Николаевна швырнула на скатерть свою вязаную салфетку.
— Вот именно такая ты и есть! Пустое место! — голос свекрови прорезал гостиную, как ржавый нож. — Егорушка мой заслуживает лучшего, а ты… Ты только красивая обертка, внутри-то пусто!
Милана стояла у окна, пальцы сжимали край занавески так, что ткань собралась в мелкую гармошку. Пять лет. Пять лет она терпела эти выпады, эти колкости, которые свекровь подавала то под видом заботы, то просто в лоб — как сейчас. В углу гостиной тикали старинные часы, подарок от покойного свекра, и каждое «тик-так» отдавалось в висках. Хотелось кричать, хотелось развернуться и высказать все, что накопилось за эти годы, но Милана молчала. Как всегда.
— Мама, прекрати, — вяло попросил Егор, не отрываясь от телефона. Он сидел в кресле, растянувшись, как дома у родителей всегда чувствовал себя мальчишкой — беззаботным, защищенным маминым крылом. — Ну что ты опять начинаешь?
— Это не я начинаю! — Галина Николаевна вскинула руки. — Это она! Смотри, как на меня смотрит! Сейчас, наверное, думает, как бы старуху извести. Я же вижу, я чувствую!
Милана медленно обернулась. Лицо ее было бледным, под глазами залегли темные круги — последние недели она спала плохо, слишком много мыслей, слишком много накопившейся боли. Тридцать два года, а чувствовала себя старухой. Вот что делает жизнь с человеком, когда его постоянно пилят, унижают, обесценивают.
— Галина Николаевна, я вас не трогаю, — тихо сказала она, но в голосе прозвучала злость. — Я вообще стараюсь лишний раз с вами не пересекаться.
— Ага! Вот оно! — свекровь торжествующе кивнула. — Слышишь, Егор? Она меня избегает! В моем же доме! Потому что совесть нечиста!
— В вашем доме? — Милана усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что даже Егор поднял глаза от экрана. — Мы живем в своей квартире, Галина Николаевна. В своей. Вы к нам приехали в гости.
— Как ты смеешь! — голос свекрови взлетел до визга. — Я что, чужая тебе? Я мать твоего мужа! Я имею право…
— Да сколько ж вы можете надо мной издеваться! Бессовестная старая нахалка! — сорвалось у Миланы, и она сама испугалась своих слов. Никогда раньше не позволяла себе такого. Никогда.
Гостиная словно замерла. Часы перестали тикать — или просто их стало не слышно за грохотом собственного сердцебиения. Галина Николаевна побагровела, рот открылся и закрылся, как у рыбы, выброшенной на берег. Егор вскочил с кресла, телефон упал на пол.
— Милана, ты что несешь?! — он смотрел на жену так, будто она только что ударила его ножом. — Извинись немедленно!
— Нет, — Милана качнула головой, и странное спокойствие разлилось в груди. — Не извинюсь. Я устала. Устала терпеть, устала молчать, устала оправдываться за каждый свой шаг.
— Ты… ты… — Галина Николаевна задыхалась от ярости, лицо покрылось красными пятнами. — Егор! Ты слышишь, как она со мной разговаривает?! Я тебя вырастила, я положила на тебя жизнь, а эта… эта выскочка смеет…
— Хватит, мама, — Егор провел рукой по лицу. — Милана, ты понимаешь, что сказала? Ты маму мою оскорбила!
— А она меня каждый день оскорбляет, — устало ответила Милана. — Каждый божий день. И ты молчишь. Всегда молчишь.
В прихожей хлопнула дверь — это вернулся дядя Миша, младший брат Галины Николаевны, который гостил у них уже третью неделю. С ним приехала его племянница Оля, девятнадцатилетняя студентка, которую отправили в город учиться. Они остановились у Егора и Миланы «на пару дней», но пара дней растянулась, и конца не предвиделось.
— О, семейный совет? — Миша прошел в гостиную, сбрасывая куртку. Он был мужчина грузный, с круглым лицом и хитрыми глазками. — Что, опять ругаетесь?
— Ты только послушай, — Галина Николаевна схватилась за сердце, — что твоя невестка мне сказала! Она меня… она меня…
— Нахалкой назвала, — подсказал Егор мрачно.
— Ого, — Миша присвистнул и плюхнулся на диван. — Миланочка, не ожидал от вас такого. Вы же всегда такая тихоня.
— Тихоня, — передразнила Галина Николаевна. — Змея подколодная! Я всегда это чувствовала! Всегда!
Из коридора выглянула Оля — худенькая девочка с длинными волосами и наглым взглядом. Она жила в их квартире как у себя дома: разбрасывала вещи, не убирала за собой, громко смеялась по ночам, разговаривая по телефону. Милана несколько раз просила ее быть потише, но Оля только пожимала плечами.
— А что случилось? — спросила девушка с плохо скрываемым любопытством.
— Ничего, — отрезала Милана. — Идите все… идите отсюда.
— Это мой сын! — взвилась Галина Николаевна. — Я никуда не пойду! Я останусь и докажу всем, какая ты на самом деле!
— Докажете? — Милана рассмеялась, и смех этот был страшнее слез. — Что вы хотите доказать? Что я плохая жена? Так вы это твердите с первого дня нашей свадьбы. Что я не так готовлю, не так убираю, не так одеваюсь, не так дышу!
— Потому что это правда! — свекровь топнула ногой. — Мой Егорушка заслуживает лучшего!
— Мама, может, достаточно? — неуверенно начал Егор, но взгляд его метался между матерью и женой, и было ясно, чью сторону он выберет.
— Нет, не достаточно! — Галина Николаевна шагнула к Милане. — Ты думаешь, я не знаю, что ты тут мутишь? Я все вижу! Я не слепая!
— Что я делаю такого плохого? — опешила Милана. — О чем вы вообще?
— О том, что ты хочешь нас всех выгнать! — свекровь ткнула пальцем в ее сторону. — Мишу, Олю, меня! Чтобы остаться тут хозяйкой! Но я тебе не позволю!
— Это наша с Егором квартира, — медленно проговорила Милана, и в глазах ее что-то потухло. — Наша. Мы имеем право решать, кто здесь живет.
— Ты не имеешь права указывать, где жить моей матери! — взорвался вдруг Егор, и Милана посмотрела на него так, словно видела впервые. — Мама может жить здесь, сколько захочет!
— Значит, так, — Милана подошла к дивану, взяла свою сумку. — Живите. Все вместе. Дружной семейкой.
— Ты куда? — Егор схватил ее за руку.
— Отпусти, — она высвободилась, и движение было резким, отчаянным. — Мне нужно подумать. Мне нужно побыть одной.
— Вот она, показала свое истинное лицо! — торжествовала Галина Николаевна. — Бросает мужа! На глазах у всех!
— Я не бросаю, — устало сказала Милана. — Я просто ухожу на несколько дней. Мне нужно разобраться… в себе. В вас. Во всем этом.
Она вышла из гостиной, и никто не остановил ее. В прихожей Милана натянула куртку, сунула ноги в ботинки, и только когда рука легла на ручку двери, до нее донесся голос свекрови:
— Пусть уходит! Егорушка, ты без нее лучше проживешь! Я тебе другую найду — хорошую, добрую…
Дверь хлопнула, отрезая остальные слова. Милана спустилась по лестнице, вышла на улицу, и ноябрьский ветер ударил в лицо, освежающий, злой. Она шла, сама не зная куда, и только одна мысль билась в голове: как же она устала. Как смертельно устала быть виноватой во всем.
А в квартире, которую она только что покинула, уже разворачивались события, о которых Милана даже не подозревала. События, которые изменят все — и не так, как она могла предположить…
Галина Николаевна опустилась в кресло, обмахиваясь платком. Лицо ее все еще горело от возмущения, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
— Вот и хорошо, что ушла, — проговорила она, поправляя прическу. — Егорушка, ты теперь видишь, какая она? При первой же трудности — бежать. Не жена, а ветер в поле.
Егор молча стоял у окна, глядя вниз, где мелькнула знакомая фигура жены. Что-то неприятное скребло внутри, но он не мог понять — жалость это или раздражение. Мама права… Милана действительно слишком резко себя повела. Нельзя же так с матерью разговаривать.
— Может, позвонить ей? — неуверенно спросил он.
— Еще чего! — фыркнула Галина Николаевна. — Пусть покипит, остынет. Сама вернется, приползет на коленях извиняться. Увидишь.
Дядя Миша хмыкнул, разглядывая свои ногти.
— Не знаю, не знаю… Девка-то смотрела серьезно. Может, и не вернется.
— Куда она денется? — махнула рукой свекровь. — У нее ничего нет. Никого. Родители в другом городе, подруг толком нет. Она без Егора — никто.
Оля прошла на кухню, и оттуда донеслось звяканье посуды. Через несколько минут она вернулась с чашкой чая и устроилась в кресле.
— А по мне, так тетя Галя правильно все говорит, — заметила она, прихлебывая чай. — Милана всегда какая-то… закрытая. Я вот уже три недели тут живу, а она со мной ни разу нормально не поговорила. Только морщилась, когда я музыку слушала.
— Вот именно! — подхватила Галина Николаевна. — Она всех нас сторонится! Думает, что лучше нас!
Егор обернулся от окна.
— Мама, она не думает, что лучше. Просто Милана… она другая. Ей нужно личное пространство.
— Личное пространство, — передразнила свекровь. — Вышла замуж — живи с семьей! Мы с твоим отцом, царствие ему небесное, жили с его родителями, и ничего. Я молчала, терпела, уважала старших.
— Ты, Галь, конечно, молодец была, — согласился Миша, потягиваясь. — Но времена другие. Молодежь сейчас не та.
— Вот и я о том же! — Галина Николаевна встала, прошлась по гостиной. — Егор, сынок, я тебе как мать говорю: подумай хорошенько. Стоит ли она того? Может, и правда пора что-то менять в жизни?
— Мама, о чем ты вообще?
— О том, что ты молодой, красивый, — свекровь подошла к сыну, положила руку ему на плечо. — У тебя вся жизнь впереди. А с ней что? Только скандалы да недовольство. Я вижу, как ты устаешь.
Егор хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что доля правды в материнских словах была. Последние месяцы Милана действительно стала другой — молчаливой, отстраненной. Раньше она всегда улыбалась, старалась угодить, а теперь… Теперь смотрела на него так, словно не узнавала.
— Ладно, хватит об этом, — Миша поднялся с дивана, потянулся. — Галь, давай лучше ужин приготовим. Я есть хочу.
— Правильно, Миш, — кивнула сестра. — Егорушка, иди отдохни. А мы тут покопаемся на кухне, что-нибудь вкусненькое сделаем.
Егор прошел в спальню и закрыл за собой дверь. Комната встретила тишиной. На тумбочке лежала книга Миланы, закладка торчала на середине. На спинке стула висел ее халат. Все здесь дышало ею, и от этого становилось как-то неуютно. Он лег на кровать, уставившись в потолок. Телефон в кармане завибрировал — сообщение от матери: «Не волнуйся, сынок. Все будет хорошо. Мама рядом».
А Милана в это время сидела в кафе на другом конце города. Перед ней стыл кофе, к которому она так и не притронулась. В телефоне — ни одного звонка, ни одного сообщения от мужа. Пусто. Как и внутри.
— Извините, вам еще что-нибудь? — подошла официантка.
— Нет, спасибо, — Милана достала кошелек, расплатилась и вышла на улицу.
Куда идти? К родителям в другой город — значит, признать поражение. К подруге Свете — та вечно с мужем ругается, ей не до чужих проблем. Снять квартиру — деньги есть, но это же временное решение. Вернуться домой…
Домой? А есть ли у нее дом?
Милана шла по вечерним улицам, и с каждым шагом все яснее становилось: что-то сломалось внутри окончательно.
Телефон зазвонил — неизвестный номер.
— Алло?
— Милана? — голос показался знакомым, но она не могла вспомнить, чей именно. — Это Андрей. Андрей Кравцов. Мы вместе работали три года назад.
— Андрей, — она остановилась посреди улицы. — Здравствуй. Откуда у тебя мой номер?
— У Светы взял, — он засмеялся. — Слушай, я тут по городу проездом, завтра уезжаю. Подумал, может, встретимся? Кофе попьем, поговорим о старых временах?
Милана собиралась отказаться, но вдруг услышала, как из ее губ вылетело:
— Давай.
И это «давай» прозвучало как начало чего-то нового. Или как конец чего-то старого.
Милана встретилась с Андреем в том же кафе, где недавно сидела одна.
— Знаешь, мне всегда казалось, что ты слишком добрая, но сегодня ты показала свой характер! — сказал он. — Это хорошо.
Они расстались поздно вечером, и Милана поймала такси. Не домой — к Свете. Подруга встретила ее в халате, с удивленным лицом, но впустила без расспросов. Милана рухнула на диван и проспала до полудня.
А утром позвонил Егор. Голос его дрожал.
— Милана, приезжай. Срочно. Тут… тут такое случилось.
Сердце екнуло. Она вызвала такси и через полчаса стояла у двери своей квартиры. Открыл Егор — бледный, с красными глазами.
— Что случилось?
— Мама… — он провел рукой по лицу. — Она призналась. Во всем призналась.
В гостиной на диване сидела Галина Николаевна, маленькая, съежившаяся. Рядом стоял дядя Миша с каменным лицом, а Оля плакала в углу.
— Я не хотела, чтобы так вышло, — глухо проговорила свекровь, не поднимая глаз. — Я просто… я хотела вернуть сына.
— Мама, объясни, что произошло, — хрипло попросил Егор.
Галина Николаевна подняла голову, и Милана увидела в ее глазах страх.
— Квартира, — выдавила свекровь. — Наша старая квартира. Я ее продала. Два месяца назад. И деньги… деньги я потратила…
— Мама спустила три миллиона, — тихо закончил Егор. — Все, что у нее было. Ей некуда идти. Совсем некуда. Поэтому она… она специально провоцировала конфликты. Хотела, чтобы мы с тобой поругались, и я предложил ей остаться насовсем. Она думала, что если ты уйдешь, я ее точно не выгоню.
— Я тоже в курсе, — добавил дядя мрачно. — Она меня попросила поддержать спектакль. Оле ничего не сказала, но девчонка быстро въехала, что к чему, и начала подыгрывать. За обещание оплатить ей учебу.
Милана стояла, и мир вокруг качался. Все эти месяцы. Все эти унижения. Все было спланировано. Холодный расчет под маской семейных уз.
— Ты специально разрушала мою семью для своего блага? — спросила она.
— Я не думала, что ты будешь такой сильной! Думала, что ты не выдержишь и уйдешь сама, — прошептала Галина Николаевна. — А ты…
— А я сломалась вчера, — Милана усмехнулась. — Поздравляю. Ты добилась своего.
Она повернулась к Егору.
— Собирай вещи. Твои и матери. У вас три дня.
— Милана…
— Три дня, Егор. Эта квартира оформлена на меня. Мой подарок от родителей на свадьбу, помнишь? Ты можешь остаться. Но без нее. Выбирай.
Егор посмотрел на мать, потом на жену. И Милана увидела в его глазах ответ раньше, чем он произнес его вслух.
Она развернулась и вышла. На этот раз — навсегда. А вечером позвонила Андрею и сказала:
— Ты говорил, что твоя компания ищет специалиста? Я готова переехать в другой город.
Иногда предательство — это лучшее, что может случиться. Потому что только когда падаешь на дно, понимаешь: можно оттолкнуться и выплыть. Совсем в другую жизнь.