Как говорил некогда японский полководец Като Киемаса, рожденный в доме самурая должен думать только о том, как взять короткий и длинный мечи и умереть. Самурай Ямамото Цунэтомо добавлял, что самурай должен всегда помнить — помнить днем и ночью, с того дня, когда он берет в руки палочки, находясь в предвкушении новогодней трапезы, до последней ночи уходящего года, когда он платит оставшиеся долги, — помнить о том, что он должен умереть. Путь Самурая — это смерть. В ситуации «или — или» без колебаний выбирай смерть. Это нетрудно. Исполнись решимости и действуй.
Армия, руководимая самураями, выросшими на таких прекрасных примерах, вела себя бессмысленно и беспощадно, не щадя ни себя, ни других. Многие офицеры с удовольствием ели мясо военнопленных для поддержания боевого духа. Особенно шикарным считалось сожрать сочащуюся кровью сырую печень прямо на глазах только что поверженного врага. В отношении китайцев же вообще применялась политика «трёх всё»: убить всё, сжечь всё, ограбить всё, и их утилизировали миллионами, в том числе и вручную. Факт сдачи в плен японцы считали большим унижением, и многие, попав в плен, использовали вымышленные имена, чтобы друзья и родные считали их погибшими.
К августу 1944 года в Австралии находилось 2223 японских военнопленных, из них 544 торговых моряка. Большая часть военнопленных содержалась в лагере для военнопленных № 12, неподалёку от городка Коура в Новом Южном Уэльсе. Лагерь был поделен на четыре сектора: «А» для итальянцев, «В» для японцев, «С» для корейцев и «D» для индонезийцев. Весь лагерь представлял из себя восьмиугольник шириной 760 метров, секции лагеря разделялись двумя пересекающимися дорогами и огорожены заграждениями из колючей проволоки высотой в два с половиной метра. Вся территория лагеря была обнесена десятиметровым забором из колючей проволоки.
Над территорией лагеря возвышались шесть наблюдательных вышек высотой девять метров, ночью огни с вышек освещали территорию лагеря, а стационарные фонари освещали дорогу и проволочные заграждения. Охранял всё это 22-й гарнизонный батальон, укомплектованный бойцами, признанными негодными к службе из-за возраста или призывниками, которых медкомиссия признала негодными к службе на передовой.
В лагере военнопленных старались задействовать на общественно полезных работах. Итальянские пленные с удовольствием работали на окрестных фермах без всякого конвоя.
Немецкие пленные были организованы в трудовые отряды, и на работу их выводили с конвоем. Японцы же не работали вообще. Они хорошо питались, играли в бейсбол, занимались борьбой, а с охраной лагеря вели себя как дагестанские срочники и хорошее к ним отношение принимали за слабость. Ни про какую Женевскую конвенцию они не слышали, но видели, что никто не отрезает им головы, не топит в море, привязав к ногам пятигалонные керосиновые канистры, наполненные водой, как пленных лётчиков при Мидуэе, не сжигает заживо, как американских военнопленных на острове Палаван, и считали, что охрана лагеря их боится.
В лагере Фезерстон в Новой Зеландии японцев попытались было заставить работать, и кончилось это плохо. 240 пленных, в большинстве своём лётчиков и моряков, которых зверски пытались заставить работать на камнедробильной фабрике, сначала просто устроили сидячую забастовку, игнорируя попытки с ними договориться. Когда лейтенант, который проводил переговоры, сначала выстрелил лидеру забастовщиков под ноги, а потом сделал предупредительный выстрел и рикошетом ранило одного из пленных, остальные японцы сначала принялись бросаться в охрану лагеря камнями, а потом поперли в рукопашную. Охрана, укомплектованная резервистами и белобилетниками, открыла по пленным огонь из пистолетов, винтовок и пистолетов-пулемётов. В результате 31 японец был убит на месте, 17 умерли в госпитале, 74 получили ранения. Несколько охранников было ранено летящими камнями, одного убило рикошетом.
Администрация лагеря в Коуре, узнав о событиях в Фезерстоне, усилила меры безопасности, а пленные продолжали поступать, и к лету 1944 года в лагере содержалось уже 1100 японцев. В июне 1944 года информатор из числа корейцев шепнул администрации лагеря, что японцы планируют побег. Военнопленных было сильно больше чем охраны, и начальство восприняло угрозу всерьёз. Были получены два пулемёта «Виккерс», дополнительные пулемёты Льюиса и «Брен», пистолёт-пулемёты «Оуэн», винтовки и боеприпасы. В центре лагеря, на пересечении дорог, по ночам дежурила охрана, были оборудованы дополнительные пулемётные позиции. Число охранников на вышках при этом не увеличили, из-за риска перекрёстного огня. Количество обысков бараков тоже не увеличивали. Охрана лагеря хоть и спала с винтовкой у кровати, но никто всерьёз не верил, что японцы кинутся на пулемёты. Никто из охраны лагеря не знал, что ещё с эпохи Сэнгоку Дзидай в Кодекс Чести вошло (и там осталось) нападать без всякого предупреждения, а некоторые школы кэн-дзюцу отрабатывали методы неотразимого нападения втроём на одного. Вряд ли слышали в лагере и о том, как во время боёв за Сайпан, в ночь с 6 на 7 июля 4300 японцев, у которых кончились боеприпасы, вооружённые катанами и бамбуковыми копьями, пошли в свою последнюю атаку, внезапным ударом прорвали первую, вторую и третью линии американской обороны и полегли лишь под обстрелом с суши, воздуха и моря.
Тем не менее на всякий случай решено было пленных разделить – все японские военнослужащие, за исключением офицеров и унтер-офицеров должны были быть переведены в другой лагерь, в четырёхстах километрах к западу.
4 августа японцу-коменданту секции сообщили о том, что 7 числа планируется переезд в другой лагерь. Вернувшись к себе, комендант собрал у себя двадцать старост бараков, которым было поручено разъяснить всем ситуацию с переводом и оценить уровень поддержки восстания. В тот день в бейсбол никто не играл – все спорили. В итоге, хоть и не единогласно, решение было принято – организовать массовый побег. Комендант секции напомнил личному составу простые, но мудрые слова из «Хагакурэ»:
"Избежать позора нетрудно — для этого достаточно умереть. Для этого не нужна ни мудрость, ни техника. Подлинный самурай не думает о победе и поражении. Он бесстрашно бросается навстречу неизбежной смерти".
Сразу было оговорено, что больные и недееспособные пленные могут восстановить свою честь, покончив с собой до побега, и что ни один гражданский пострадать не должен. Начало побега – в два часа ночи, по сигналу горна. Откуда у них горн? Его принёс охранник по просьбе одного из военнопленных, лётчика, который сказал, что всегда хотел стать музыкантом.
В два часа ночи охранники на вышке увидели, как к воротам, ведущим к сектору, выбежал японец и что-то прокричал на японском. В этот же момент прозвучал горн, и три группы заключённых с криками «Банзай» пошли на штурм проволочных заграждений – одна с северной стороны, другая с западной, третья с южной. С вышек начали стрелять. Одна из пуль сразу же перебила силовой кабель, и лагерь погрузился во тьму, но не надолго — японцы высыпали из тюфяков солому, и подожгли все бараки в своём секторе. Потом выяснится, что вместе с бараками сгорело 12 японцев. Спавшая в бараках охрана поднимается по тревоге и бежит в сторону стрельбы.
Используя одеяла и бейсбольные перчатки, японцы под пулеметным огнем перелезали через проволоку. Оказалось, что у всех японцев есть оружие – бейсбольные биты, самодельные ножи, стилеты и удавки из проволоки, дубинки с гвоздями. Самая сильная группа на севере сектора сумела прорваться через проволочные заграждения вокруг лагеря, где их встретило пулеметное гнездо и расчёт из двух резервистов, ветеранов первой мировой, один из которых был известен как эксперт по пулемётам «Виккерс». Они стреляли по перелезающим через проволоку японцам, пока могли, а когда японцы были уже близко, эксперт по пулемётам ухитрился снять с пулемета затвор и зашвырнуть его в пространство. Японцы убили обоих ножами и дубинками, развернули захваченный пулемет в сторону охраны, но потом обнаружили, что пулемёт не стреляет, и японский расчёт покосил из «Брена» расчёт на вышке. 359 японцев растворилось в темноте.
Попытки прорыва на других участках лагеря успешными не были. Дорогу с востока на запад не пересёк никто. Около 200 японцев пулемётным огнем загнали в глубокую канаву у дороги и держали там до утра. К утру охрана лагеря взяла территорию под контроль и перестала стрелять во всё, что движется. С некоторым удивлением охрана обнаружила, что многие раненые перерезали себе горло, а некоторые пытались это сделать прямо сейчас. Несколько пленных нашли на дровяном складе, где они ухитрились повеситься на перекинутом через проём между полками полене. 22-й гарнизонный батальон потерял 3 убитыми и 3 ранеными.
Пока в лагере собирали трупы, полицейские оповестили жителей двух маленьких городков в окрестностях лагеря и всех местных фермеров о случившемся. Все думали, что вырвавшиеся на свободу пленные немедленно начнут воровать, убивать и совершать противоправные действия с гусями, но вышло иначе. Сбежавших военнопленных куда больше интересовал вопрос, как бы им умереть.
Операция по поиску сбежавших военнопленных длилась девять дней, и некоторых отловили в пятидесяти километрах от лагеря. К операции привлекли всех, кого нашли – полицейских, курсантов из ближайшей учебки и даже Австралийский женский батальон. Погибло двое военнослужащих – один был ранен своим сослуживцем, у которого случайно выстрелила винтовка при высадке из грузовика, и умер от сепсиса, а австралийский лейтенант в одиннадцати километрах от Коуры попал в ловушку и был зарезан группой японцев. По крайней мере двое японцев были застрелены местными жителями, нескольких японцев застрелили военнослужащие. Многие беглецы предпочли покончить с собой, но не сдаваться – кто-то вешался, двое бросились под поезд, удивив своим поступком австралийцев. Зачастую японцы при поимке просили их расстрелять.
Всего в результате побега погибло 234 японца, 108 были ранены. Лагерь продолжал функционировать до репатриации последних военнопленных в 1947 году.
Тела погибших японцев и австралийцев похоронены на военном кладбище города Коура. В 1979 году в Коуре был разбит Японский сад, символизирующий дружбу народов. Аллея сакур ведет от сада до кладбища. Как писал оставшийся неизвестным японец перед тем, как совершить сэпукку:
Лепестки, влекомые ветром,
На лица павших ложатся,
Красотою скрывая смерть
Такие дела
Автор: Лёха Чижов