Лидия Михайловна стояла перед дверью с ключом в руке и не могла понять, что происходит. Ключ не входил в замок. Совсем. Как будто это вообще другая дверь, не та, к которой она три месяца назад сама выбирала замок в магазине.
Она попробовала ещё раз, повернула ключ, надавила посильнее. Ничего. Замок не открывался.
- Может, заело что-то? - пробормотала она себе под нос и позвонила в звонок.
Никто не открыл. Хотя машина сына во дворе стояла, она видела. Позвонила ещё раз, подольше. Тишина.
Лидия Михайловна достала телефон, набрала номер Олега.
- Алло, мам, - ответил сын почти сразу.
- Олежа, я у вас под дверью стою. Ключ почему-то не подходит, может, замок сломался?
Молчание. Долгое такое, неприятное молчание.
- Мам, мы замок поменяли, - наконец произнёс Олег.
- Как поменяли?
- Ну поменяли. Нам нужно было, этот старый плохо закрывался.
Лидия Михайловна почувствовала, как внутри что-то сжалось.
- Олег, так мне новый ключ где взять?
Опять пауза.
- Мам, слушай, мы сейчас не можем открыть. Мы занятые. Давай ты потом приедешь, хорошо? Созвонимся.
- Но я же продукты привезла, курицу вам запечённую...
- Спасибо, мам, но нам сейчас некогда. Давай я тебе перезвоню.
И он положил трубку. Просто взял и положил.
Лидия Михайловна стояла с пакетами в руках и не понимала, что делать. Дом этот она им купила полгода назад. Продала свою трёшку в центре, добавила все накопленные за жизнь деньги и купила этот коттедж в пригороде. Олег с Мариной мечтали о своём доме, у них дети растут, двое, им простор нужен.
- Мама, ты понимаешь, какая это возможность? - говорил Олег тогда. - Дом с участком, дети будут на воздухе, не в душной квартире. Это же мечта!
- Но у меня денег не хватит, Олеж, - сказала она тогда.
- Так ты квартиру продашь! Тебе всё равно одной в трёшке много, переедешь в однушку, а на разницу нам поможешь.
Она тогда засомневалась. Квартира эта с мужем покупалась, столько воспоминаний там. Но муж три года как умер, и правда одной много места. А дети важнее воспоминаний.
- А где я жить буду? - спросила она.
- Да у нас, мам! В доме же комнат много будет, тебе отдельная комната. Мы вместе заживём, как раньше. Ты внукам поможешь, нам легче станет.
Марина, невестка, тогда кивала и улыбалась.
- Лидия Михайловна, мы будем только рады! Честное слово, вы такая хозяйственная, нам с вами хорошо будет.
И она поверила. Продала квартиру, отдала им деньги на дом. А сама переехала в съёмную однушку на окраине. Олег обещал, что это временно, пока дом оформляется и ремонт делается.
- Как въедем, мам, сразу тебя заберём, - говорил он.
Прошло полгода. Они въехали три месяца назад. Лидия Михайловна помогала им с переездом, мыла, убирала, шторы вешала. Марина тогда сказала:
- Лидия Михайловна, давайте пока вы ещё в съёмной поживёте, а? У нас тут ремонт ещё не закончен, пыль, грязь. Вам будет неудобно.
- Да я не привередливая, Мариночка, - ответила Лидия Михайловна. - Мне лишь бы с вами быть, помогать.
- Нет-нет, давайте мы тут сначала всё доделаем, а потом вас позовём. Так будет лучше.
Она ждала. Звонила Олегу, спрашивала, когда можно переезжать. Он отвечал уклончиво - скоро, мам, скоро, ещё немного подожди. А она ждала и продукты им возила, готовила, внуков забирала на выходные к себе в тесную однушку, лишь бы помочь.
И вот теперь стоит перед дверью с ключом, который не подходит.
Лидия Михайловна медленно пошла к машине, положила пакеты на заднее сиденье. Руки дрожали. Села за руль, но не завела двигатель. Просто сидела и смотрела на дом. На её дом. Который она им купила, потратив на это всё, что было.
Телефон зазвонил. Олег.
- Мам, ты уехала?
- Ещё нет.
- Слушай, мы тут посоветовались с Мариной. Мы решили, что пока не готовы к тому, чтобы ты с нами жила.
- Как не готовы? Олег, мы же договаривались!
- Мам, ну ты пойми, нам нужно личное пространство. Дети растут, им нужны все комнаты. А ты представь, мы же молодая семья, нам тоже как-то надо...
- Я вам не помешаю, я тихая, я буду помогать только!
- Мам, не надо нам твоей помощи, честно. Мы справимся сами. А ты живи там, в однушке, тебе же нормально, правда?
- Олег, у меня съёмная квартира, я каждый месяц треть пенсии за неё плачу! Я же свою квартиру продала, чтобы вам дом купить!
- Ну мы тебе не просили продавать, - голос его стал жёстче. - Это ты сама решила. Мы просто попросили помочь немного.
- Помочь немного? Олег, я отдала вам все деньги! Я думала, мы вместе жить будем!
- Мам, не ори на меня. Я взрослый человек, у меня своя семья. Ты должна это понять и принять. И вообще, мы устали от того, что ты постоянно приезжаешь без звонка, лезешь со своими советами. Нам нужно пространство!
- Я всегда звоню перед приездом, Олег. Всегда.
- Ладно, звонишь. Но всё равно часто приезжаешь. Марина говорит, что ей некомфортно, что свекровь постоянно вокруг вертится.
Лидия Михайловна молчала. В горле стоял ком, слова не выходили.
- Мам, ты поймёт меня. Я должен думать о своей семье в первую очередь. О жене и детях. А ты как-нибудь устроишься, ты же сильная.
- Олег...
- Мам, мне некогда, извини. Я работаю. Давай созвонимся позже.
И опять гудки.
Она завела машину и поехала в свою съёмную однушку на окраине. Маленькую, с облезлыми обоями и текущим краном на кухне. Там она жила уже полгода, экономя на всём, чтобы хватало денег на аренду и еду. И всё это время она думала, что это временно, что скоро заберут её дети, что они будут вместе.
Вечером позвонила подруга Тамара.
- Лидочка, как дела? Ты уже к детям переехала?
- Нет, Тома. Не переехала.
- Как не переехала? Они же вон уже три месяца в доме живут!
- Говорят, не готовы пока.
Тамара молчала, потом тихо сказала:
- Лидка, я же тебе говорила тогда. Помнишь? Я говорила, не продавай квартиру, не отдавай все деньги. Оформи хоть долю на себя в доме этом.
- Говорила, - согласилась Лидия Михайловна. - Я не послушала.
- А они оформили дом на себя?
- На Олега оформлен. Я думала, какая разница, он же мой сын.
- Лидочка, милая, ты что, не понимаешь? Они тебя использовали. Выжали из тебя всё и выкинули.
- Не говори так, Тома. Это мой сын. Он просто запутался, Марина на него влияет плохо.
- Лид, очнись! Сын взрослый мужик, сорок лет ему. Если он позволяет жене так с тобой обращаться, значит он согласен с этим. Значит ему так удобно.
Лидия Михайловна положила трубку и заплакала. Тихо так, без всхлипываний, просто слёзы текли по щекам и капали на старый кухонный стол.
Она вспомнила, как растила Олега одна после того, как муж попал в аварию и стал инвалидом. Как работала на двух работах, чтобы сыну всё было. Как отказывала себе во всём, лишь бы он учился в хорошей школе, ни в чём не нуждался. Как потом помогала ему с институтом, со свадьбой, с первой квартирой. Всегда помогала, всегда была рядом.
А теперь он сменил замки.
Телефон зазвонил. Номер незнакомый.
- Алло?
- Здравствуйте, это Марина. Лидия Михайловна, я хотела с вами поговорить.
- Слушаю.
- Вы поймите, нам правда нужно личное пространство. У нас семья, дети, свои дела. А вы постоянно приезжаете, влезаете во всё, даёте советы, которых никто не просит. Олег вас жалеет, не может прямо сказать, но я скажу. Мы не хотим, чтобы вы с нами жили. Никогда не хотели, если честно.
- Но вы же сами предлагали тогда...
- Мы предлагали, потому что нам деньги нужны были на дом. А вы же сами решили продавать квартиру и въезжать к нам. Мы не заставляли.
- Марина, как ты можешь так говорить? Я отдала вам всё!
- Ну и зря отдали. Надо было думать о себе. Мы вам ничего не должны, Лидия Михайловна. Это ваш выбор был, вот и живите с ним. И не приезжайте больше без приглашения. Мы позовём, если нам что-то будет нужно.
Она повесила трубку, и Лидия Михайловна сидела, держа телефон в руке. Всё тело онемело, будто и не её это всё касается, а кого-то другого.
Прошла неделя. Олег не звонил. Внуков она не видела. Раньше каждую субботу забирала их к себе, водила в парк, кормила, играла. А теперь тишина.
Она набрала его номер сама.
- Мам, чего тебе? - голос был раздражённый.
- Олеж, я хотела внуков увидеть. Может, я их заберу на выходные, как обычно?
- Нет, мам, не надо. У них планы свои, они заняты.
- Но я каждую неделю их забирала...
- Мам, хватит! Я же сказал, не надо. Мы сами справимся. Не звони больше по пустякам, ладно?
И он положил трубку.
Лидия Михайловна сидела в пустой квартире и понимала, что осталась совсем одна. Дом проданный, деньги отданные, сын отвернувшийся. В шестьдесят восемь лет она оказалась в съёмной квартире без средств и без близких.
Тамара приехала вечером, привезла пирог и чай.
- Лидка, ты поела сегодня?
- Не помню.
- Так нельзя. Давай, я тебе разогрею что-нибудь.
Они сидели на кухне, пили чай с пирогом, и Тамара говорила:
- Знаешь, моя подруга Алла в похожей ситуации была. Тоже сыну квартиру отдала. Он её вообще на улицу выставил потом.
- И что она?
- Через суд пошла. Признали её сделку недействительной, доказали, что она была под давлением. Вернула квартиру. Правда, с сыном больше не общается.
- Я не хочу через суд, - покачала головой Лидия Михайловна. - Это же мой ребёнок.
- Лидка, он уже не ребёнок. И он тебя предал. Ты имеешь право на долю в том доме, ты можешь через суд это доказать. У тебя же документы есть, что ты деньги перевела.
- Не хочу я судиться с сыном, Томочка. Не могу я.
- Тогда что будешь делать?
- Не знаю.
Тамара вздохнула, взяла её за руку.
- Лидка, слушай меня. У меня дача есть, ты знаешь. Там домик небольшой, но жить можно. Я туда летом приезжаю, а зимой он пустой стоит. Переезжай туда, живи, сколько хочешь. Бесплатно, конечно. Хоть какая-то стабильность будет.
- Тома, я не могу, это же твоя дача...
- Можешь. И нужно. Там огород есть, будешь овощи выращивать, на воздухе жить. Лучше, чем в этой дыре снимать за бешеные деньги.
Лидия Михайловна заплакала. Первый раз за эту неделю - не тихо, а навзрыд, как плачут, когда всё внутри разрывается от боли и обиды.
- Спасибо тебе, Томочка. Ты единственная, кто...
- Тише, тише. Мы с тобой сорок лет дружим, я тебя в беде не брошу. Не то что некоторые родственнички.
На следующий день Лидия Михайловна начала собирать вещи. Их было немного, она почти всё оставила в проданной квартире, думала, что в доме у детей всё будет. Теперь понимала, как была наивна.
Телефон зазвонил. Олег.
- Мам, слушай, тут у нас машина сломалась. Можешь денег одолжить на ремонт? Тысяч пятьдесят.
Лидия Михайловна молчала.
- Мам, ты слышишь? Очень надо, срочно.
- Олег, у меня нет денег, - тихо сказала она.
- Как нет? У тебя пенсия же есть.
- Пенсия есть. Половину я плачу за квартиру, которую снимаю, потому что ты меня к себе не пустил. На вторую половину я живу.
- Ну мам, неужели у тебя накоплений нет? Ты же всю жизнь работала!
- Накопления я отдала тебе на дом. Все до копейки.
Молчание.
- Ну ладно, - буркнул Олег. - Сами как-нибудь справимся.
И положил трубку, даже не попрощавшись.
Лидия Михайловна доложила последние вещи в коробку и вызвала такси. На даче Тамары было тихо и спокойно. Домик небольшой, но уютный, с печкой, с огородом рядом. Весна только начиналась, но уже зеленело всё вокруг, птицы пели.
Она стояла на крыльце и смотрела на лес вдали. Внутри было пусто и больно, но вместе с тем появилось что-то новое. Понимание, что она всю жизнь отдавала, а взамен ничего не получала. Что сын вырос эгоистом, потому что она сама его таким воспитала, ничего не требуя взамен, всё прощая, всегда жертвуя собой.
Тамара привезла рассаду и семена.
- Давай огород засадим, Лидка. Будет чем заняться, и еда своя будет.
Они копали грядки, сажали помидоры, огурцы, зелень. Работа успокаивала, отвлекала от мыслей. А вечером они сидели на крыльце, пили чай и смотрели на закат.
- Лидка, а ты ему больше не звонила? - спросила Тамара.
- Нет. Не вижу смысла.
- И правильно. Пусть сам поймёт, что потерял. А не поймёт, так и не надо.
- Знаешь, Том, я всю жизнь думала, что дети - это самое главное. Что ради них надо всем жертвовать. А оказалось, что когда жертвуешь всем, тебя перестают ценить. Думают, что так и надо, что ты обязана.
- Ты не обязана ничего, Лидка. Ты вырастила его, выучила, на ноги поставила. Больше ты ему ничего не должна. А он тебе должен хотя бы уважение и благодарность. Но не дал даже этого.
Прошёл месяц. Лидия Михайловна обустроилась на даче, привыкла к тишине и одиночеству. Олег не звонил. Она тоже не звонила ему. Внуков скучала, но понимала, что Марина их всё равно не отпустит.
Однажды вечером к калитке подъехала машина. Лидия Михайловна выглянула в окно и увидела Олега. Он вышел из машины, постоял, потом открыл калитку и пошёл к дому.
Она встретила его на пороге.
- Здравствуй, мама.
- Здравствуй, Олег.
Он выглядел неловко, не знал, куда руки деть.
- Я тебя нашёл через тётю Тамару. Хотел поговорить.
- Говори.
- Мам, может, впустишь?
Она посторонилась, он вошёл, сел за стол. Она поставила чайник, достала печенье.
- Мам, мне стыдно, - начал он, не поднимая глаз. - Я понимаю, что поступил неправильно. Марина уговорила меня, сказала, что нам будет лучше без тебя. А я послушал, потому что дома скандалы были постоянные, она меня пилила. Но теперь я вижу, что был неправ.
Лидия Михайловна молчала, наливала чай.
- Мам, давай ты вернёшься к нам? Я с Мариной поговорю, мы тебе комнату выделим, всё будет хорошо.
- Нет, Олег.
- Как нет?
- Не вернусь я к вам. И не нужна мне ваша комната.
- Но мам...
- Олег, я прожила почти семьдесят лет. Всю жизнь я отдавала. Сначала мужу твоему, потом тебе. Я думала, что так правильно, что мать должна жертвовать собой ради детей. А оказалось, что когда жертвуешь всем, тебя просто перестают уважать. Ты меня использовал, выжал из меня всё и выбросил. А теперь пришёл, потому что совесть заговорила или Марина опять что-то новое требует?
- Мам, при чём тут Марина? Я сам пришёл, потому что понял, что был неправ.
- А дом ты вернёшь? Или хотя бы деньги мои?
Он замолчал, отвёл взгляд.
- Мам, ну как я дом верну? Он оформлен, мы в нём живём. А денег у меня нет таких.
- Вот видишь. Ты пришёл не извиняться по-настоящему. Ты пришёл успокоить совесть, чтобы я сказала, что всё прощаю, что всё хорошо. А дом оставишь себе, деньги не вернёшь, и через месяц опять меня выставишь, потому что Марина скажет. Так?
- Мам, ну ты же понимаешь...
- Понимаю, Олег. Я наконец-то поняла. Иди домой. Живи в своём доме, радуйся. А мне здесь хорошо. Тихо, спокойно, никто не предаёт.
Он встал, хотел что-то сказать, но она повернулась к нему спиной. Услышала, как он вышел, завёл машину и уехал.
Лидия Михайловна села на крыльцо и заплакала. В последний раз. Она плакала не от жалости к себе, а от облегчения. Потому что наконец-то отпустила. Отпустила иллюзию, что сын её любит и ценит. Отпустила надежду, что всё наладится. Отпустила прошлое.
А впереди была новая жизнь. Может, короткая уже, может, трудная. Но своя. Честная. Без предательства и лжи.
И этого было достаточно.