- Ты бы не торопилась, безрогая, - проворковал прокуренный голос. - Нет покуда в Замошье Хозяйки!
По то сторону сруба медленно проявились две фигуры: бабка в широких штанах и стоптанных кедах, обмотанная платками как капуста, и эффектная смуглянка с глазами такой неестественной голубизны, что Дуня сразу подумала о линзах.
- Нет у нее никаких линз. - среагировала на ее мысли бабка. - От природы все. От естества. Не обделена красотой как некоторые.
На подковырку Дуня внимания не обратила. Напряглась от неожиданного появления парочки да от способности местных угадывать мысли.
Интересно, девица тоже так может?
- Скоро сможет. Не боися. - бабка сплюнула на плешь бельмастому, появившемуся из колодца с ведром воды. На бледной черепушке вспыхнуло красным пятно ожога. Бельмастый заверещал белуХой и ухнул вниз, а ведро брякнулось на лёд, расплескав содержимое.
- Зачем вы это сделали? - возмутилась Дуня.
Она уже поняла, что не нравится старухе. Но зачем же так нарочито откровенно демонстрировать свою неприязнь?
- А чего такова я сделала-то? Чего такова? Водицы испить не дала? Еще наберешь водицы-та. Не королевна чай. Только сразу к колодцу не суйся. Он сейчас не в настроении. Уволочет. И ведерко больше не поможет. Разве только ты колодезного закляткой какой пощекочешь. - прохрипела бабка, а девица позади хмыкнула. За все это время она ни произнесла ни звука. Только надменно поглядывала на Дуню. Марыська тоже помалкивала и вздыхала - предоставляла ей возможность самой разобраться с несправедливостью.
Но Дуня не спешила выяснять отношения с неприятной парочкой. Неизвестно еще на что способны эти двое.
Молча подняв ведро, она осторожно двинулась к срубу, и тогда у смуглянки прорезался голос:
- Голова плохо работает? Тебе же сказали подождать. Колодезный теперь злится.
В подтверждение ее слов из отверстия в срубе донесся шум и глуховатые стоны-вскрики. Потянулось кверху тусклое облако, в котором плавали зеленоватые хлопья. Почти сразу они слепились в маску-лицо, похожую на карикатурную копию Дуни. Лицо исказилось и извергло изо рта комок из водорослей и пиявок. А потом подняло на Дуню остекленевшие, неживые глаза.
Сердце кувыркнулось и встало поперек.
Все-таки привыкнуть к подобному было сложно.
Зачем колодезный скопировал ее лицо? А может и не колодезный вовсе. А противная бабка?
Лицо неотрывно смотрело на Дуню, губы кривились, пытаясь что-то произнести, и Дуня не выдержала - швырнула вперёд ведро, попав прямо в центр жуткого морока.
Подернувшись судорогой, лицо взялось трещинами. Изо рта вывалился длинный язык и змеёй нацелился на Дуню.
Марыська позади раздраженно взмекнула:
- Зря ведро бросила. Тут кулак надобен. Долбани его как следует, хозяйка. Морок и развеется.
Но Дуню опередила смуглянка - ухмыльнувшись, ткнула ногтем в пузырь.
Под бабкин ехидный смех на Дуню брызнули ошметки тины и чего-то липкого, вонючего.
- Вот тебе и хозяйка! Такой же пшик, как этот пузырь!
- Зачем? Я бы сама справилась. - у Дуни язык не поворачивался поблагодарить девицу.
- Видали мы как ты сама... - хохотнула бабка и резво просеменив вперёд больно щелкнула Дуню по носу.
Кожу неприятно продрало, она стала лопаться, покрылась панцирем из твердых чешуек... Все произошло настолько стремительно, что Дуня скорее поняла, чем прочувствовала как её нос превратился в небольшую еловую шишку!
- Симпатишно получилось... - смуглянка скорчила забавную рожицу. - Я бы еще волосам придала изюминки. Сюда прямо просятся еловые ветки. Для полноты образа.
Она протянулась руками к стоявшей столбом Дуне, но бабка удержала, пробормотав, что для первого знакомства сойдёт и так.
- Никакая ты не Хозяйка. И думать об том забудь. Да ты сама уж все поняла. - проскрипела она, увлекая смуглянку за собой. Парочка обогнула растрепанный куст с незнакомыми синими ягодами и пропала, но их голоса и поскрипывающие на снегу шаги еще долго звучали в разболевшейся Дуниной голове.
Снег и не думал прекращаться.
Вокруг колодца успели образоваться небольшие сугробы. Снежинки не задерживались лишь на темнеющих досках сруба, соскальзывая в бормочущую глубину колодца. И оттуда медленно поднимался влажный густой пар, превращаясь в искристые хрусталики.
Дуня окоченела от стылой сырости. Нос, обращенный в шишку, побелел.
- Ничего! Ты еще с ними поговоришь по-свойскому. Как полагается поговоришь. Бабка Куля поплачет за свою грубость! - Марыська подтолкнула Дуню в сторону дома. - Пошли скорее в тепло. Вишь, закоченелая вся. Ну, то не страшно - отогреешься. Вон и дымок уже поднимается. Мышуха уважила, постаралась.
Мышуха действительно постаралась - затопила печку и смела пыль из середины комнаты к углам, образовав небольшие живописные барханчики. Подлетев к вошедшим, она забухтела было недовольное про отсутствие воды, да осеклась при виде пострадавшего Дуниного носа, с жаром принялась нашептывать что-то Марыське на ухо.
Дуня деревянными шагами промаршировала к печи, прижалась всем телом к теплому боку. Пострадавший нос неприятно засаднило, а внутренний голос возопил в голове на одной ноте: «Яэтотакнеоставлю! Неоставлю! Бабкапожалеет!».
- Конечно, пожалеет! - примирительно повторила за ним Марыська. - Вот как в силу войдешь, так ей пилюль и пропишешь!
Как мне в неё входить? Я ничего здесь не знаю! Ничего не умею! - возмутилась про себя Дуня.
- И что с того? Навостришься. Обучишься. - Марыська энергично притопнула копытцем. - Чай не дурочка какая!
Ты могла бы мне помочь! Чтобы, я не позорилась! - Дуня осторожно потрогала оттаявшую шишку и горестно шмыгнула. И только потом сообразила, что не произнесла вслух ни слова! Еще одно доказательство того, что Марыська способна считывать её мысли. Как и противная бабка Куля.
- Почему не помогла? - виновато переспросила коза. - Эх, хозяйка. Нельзя мне вмешиваться. Не положено. Ты сама со всем должна справиться. Иначе Замошье не примет.
- И что мне делать? Как избавиться от этого? - Дуня поцарапала ногтем шишку, и на пол посыпалась хвойная труха, поплыл запах сосновой смолки.
- Ты что творишь? - притихшая Мышуха бросилась к Дуне с веником. - Всю мою работу на смарок сведешь!
- Я и тебя на него сведу, - устало пригрозила Дуня. - На воротник пущу. Или на мороз выгоню.
- Ишь, чего захотела! - Мышуха всплеснула крошечными лапками и молнией взлетела на печь. - Не дамся на воротник, даже не пробуй. А тронешь - так нос отгрызу!
- Уймись, неблагодарная, - Марыська гневно сверкнула на Мышуху очами, и та сжалась в комочек. - Мы тебя к себе взяли. Приютили. Приветили. От скитаний избавили. От работы непосильной! Стыдоба! Хозяйка тебя самолично выбрала. Я предупреждала, что не надоть! Но она всё-одно взяла. Пожалела.
Мышь перестала трястись. Вытянула вперёд ежиную мордочку. Умильно мигнула глазами:
- Сама выбрала? А не б.р.е.ш.и.ш.ь?
- С чего мне б.р.е.х.а.т.ь? - фыркнула Марыська и попросила Дуню подтвердить.
- Выбрала, выбрала... - пробормотала Дуня, занятая совсем иными мыслями. - Мне бы прежний нос вернуть! Не к бабке же идти на поклон?
- К Кульке? Да ни за что! Кукиш ей вместо поклону! - Мышуха скрутила лапками дулю и слетела на стол, прямо на кипу разрозненных листочков. - Читать разумеешь? Здеся рецепты от всякого. И про нос точно найдешь!
- Найти-то, может, и найдет... - Марыська задумчиво подергала себя за косичку. - А где травки брать станет для зелья? В подпол бы слазать. Там поискать. Да только боязно. Наткнуться можно всяко на кого.
- В подполе кто-то живет? - Дуня испуганно скосила глаза на крышку плотно утопленной в пол ляды.
- Не. Жить не живут. Заходют только. Как Хозяйки не стало. Так и стали ходить.
- Кто заходит?
- Да всякие. Не к ночи будут помянуты. Домового бы нам. Он на них управу сразу найдёт. И кикиморку до кучи. Кикиморки хозяйственные.
- И где его взять? Домового? У Пипилюнчика в решете?
- Приманить его нужно. И закляткой к дому привязать.
- Опять заклятка! - досадливо поморщилась Дуня.
- Ага. Заклятка ведьме первая помощница.
- Ведьме? Хочешь сказать. Что я ... я тоже ведьма??
- Пока нет. - успокоила Марыська. - Но обязательно ею станешь!
Вот уж нет! Чтобы я да ведьма... чтобы бородавки и нос крючком? - захлебнулся ужасом внутренний голос, заставив козу весело фыркнуть.
- Положим, нос у тебя сейчас шишкой. Тоже никакой красоты!
- Ты читаешь мысли!
- Читаю. - смиренно призналась Марыська. - В Замошье этим многие балуются.
- Почему не предупредила меня! Те двое тоже так могут?
- Бабка Куля - однозначно. Про её внучку точно не скажу. Но могла уже научиться.
- Эта девица ее внучка-а-а... - протянула Дуня.
- И внучка. И кандидатка в новые хозяйки. Вредная девка. Нам таких не надобно.
- Не надобно... - согласила от стола Мышуха. - Да только кто нас спросит.
- А чего спрашивать, если у нас свой кандидат нашёлся! Мы себе Хозяйку выбрали!
- Только ваша Хозяйка ничего не умеет. - со вздохом Дуня посмотрела в окошко. Снег перестал сыпать, и к стеклу лепилась темнота.
- Научишься. Сказала уже об том. И траву найдем. И зелье сварим. И обряд проведем. И нос вернем.
- И сделаем, чтобы никто не мог прочитать мои мысли?
- Сделаем. Заслон на них выставим. Вот домового приманим...
- Есть охота. - перебила Марыську Мышуха. - Хоть бы сухарика какого погрызть.
- Мне тоже есть хочется, - виновато подхватила Дуня. - И пить хочется. Извини.
- Да чего ж извиняться-то. Обычное дело. - Марыська протопотала за печку, пошуршала там чем-то, побрякала и сунулась задом обратно, волоча в зубах старенький тулупчик.
- Вот. Набрось на себя. Все ж таки снег был. Мороз.
- Зачем? - Дуня с опаской обошла тулупчик, словно он был неизвестным науке существом.
- В гости тебя сведу. Поесть и правда нужно. Без сил ты ведьминскую науку не одолеешь.
- В какие гости? У меня же носа нет! - знакомиться с местными не входило в ближайшие Дунины планы.
- Давай, набрасывай. Сведу к кому надо. Не боись.
Фонарей в Замошье не было. Только взблескивали слабым пламенем свечи на окошках. По успевшему стаять снегу Марыська потрусила вдоль улочки. Вздохнув, Дуня побрела за ней.
В голове крутились невеселые мысли.
Желудок требовательно урчал.
Устроившаяся на плече Мышуха внимательно смотрела по сторонам, бормотала какую-то непонятную присказку про «тени и плетени», пробрасывала понемногу что-то похожее на пшено.
- Пшено и есть, - ответила она на Дунин немой вопрос. - Плесневелое правда. Но под заклятку сойдёть. Будет лежать, за нами не пропускать. Ночью-то каких только тварей здесь не шастаеть.