Предыдущая часть:
Девочка запела какую-то детскую песенку, а Маша, выдернув наушник, откинулась на спинку дивана, ошеломленная. Что за чертовщина? Неужели Антон прав, и у Ани проблемы с психикой? Или это просто детская фантазия, но с какой-то реальной подоплекой? Взволнованная, она попыталась поговорить с племянницей начистоту, спросить про эти "долги" и разговоры с игрушками. Но Аня, уловив, что тайна раскрыта, только сильнее замкнулась — перестала отвечать, отводила взгляд и пряталась в своей комнате.
— Антон, мне это все совсем не нравится, — призналась Маша мужу за ужином, качая головой. — Кажется, я ее совсем не понимаю теперь.
— А я тебе с самого начала говорил, — развел руками он. — Ты меня не слушала, как всегда. Не справишься одна, изначально был против. Ей в детдом надо, с другими детьми, под присмотром психологов — год-два, и может, придет в себя.
Маша уставилась на него с негодованием.
— Ты серьезно предлагаешь сдать ее в приют? Это же не старая мебель или котенок, чтобы при первых трудностях выкинуть на улицу! Зачем я тебе вообще рассказала? Думала, посоветуешь что-то дельное.
— По-моему, я все ясно посоветовал, — пожал плечами Антон. — Специалист нужен, иначе хуже будет. Твой выбор.
Подумав, Маша согласилась — в чем-то он прав, и на следующий день записала Аню к известному детскому психологу в социальном центре. Павел Строев слыл экспертом по сложным случаям с детьми, и Маша надеялась, что он разгадает, что творится у девочки в голове. Павел оказался молодым, спортивным парнем, чуть старше Маши, с теплой улыбкой — она даже смутилась, ожидала седого профессора в очках, а тут такой открытый и дружелюбный специалист.
— Вы не против, если я поговорю с Аней один на один? — спросил он после ее рассказа. — Дети при родителях часто стесняются, боятся открыться.
Маша, хоть и было неловко оставлять девочку с незнакомцем, кивнула и вышла в коридор, нервно теребя ремешок сумки. Когда сеанс закончился и они вышли, Павел отвел ее в сторону.
— Хорошие новости: у Ани нет ничего серьезного, никакого расстройства, — улыбнулся он, и Маша выдохнула с облегчением, словно гора с плеч свалилась. — Слава богу.
Но психолог посерьезнел.
— Хотя я заметил сильную замкнутость, особенно когда речь заходит об отце. Она как будто держит что-то внутри, не дает выйти. Игрушки для нее — единственные, кому можно довериться. Мне кажется, она знает больше, чем говорит. Контакт пока слабый, но нужно продолжать — уверен, прорвемся.
Они вернулись домой в тишине — Аня молчала, уставившись в окно электрички, но Маша была рада этому перемирию, чтобы обдумать услышанное. Вдруг девочка повернулась к ней.
— Тёть Маш...
— Да, солнышко? Что случилось? — встрепенулась Маша, удивившись внезапной откровенности.
— Тёть Маш, дядя Паша классный получился, — тихо сказала Аня, немного краснея и теребя край куртки. — Он такой добрый, сразу видно, что не злой какой-то. Только вопросов куча задаёт, и все они про чувства мои — ну, что внутри, когда о папе вспоминаю, или о маме, о той беде всей. Но с ним не напряжно, можно выговориться, без страха.
Маша улыбнулась и нежно погладила ее по светлым волосам, чувствуя, как между ними тает ледок отчуждения.
— Я так рада, родная. Значит, он знает, как подойти.
На душе сразу полегчало — похоже, психолог попал в точку. Но вскоре Маша заметила, что муж стал пропадать на работе все чаще: целыми днями торчал в офисе, а вечерами брал подработки — то отчеты проверял за коллег, то документы оформлял.
— Тебя дома совсем не видно, — пожаловалась она однажды за поздним ужином. — Я тоже работаю, но стараюсь возвращаться вовремя. Что тебя гложет?
— Не устраивает? — вспыхнул Антон. — Благодаря тебе семья раздулась, расходы выросли на все — от еды до школы. Один психолог сколько стоит, а про школьные нужды я молчу. Карманы не резиновые, приходится вкалывать сверхурочно. Ради вас же, между прочим.
Маша поджала губы, глядя на него пристально — было ясно, что он так и не простил удочерение, винит ее во всем.
— Ты просто выдумал повод, чтобы реже с ней видеться, с ребенком этим.
Вздохнув, она ушла в комнату Ани, где девочка играла с мишкой на кровати. Маша ласково провела рукой по ее голове и подумала: как же ребенок меняет все в жизни женщины. До Ани казалось, что дни тянутся бесцельно — работа, встречи, рутина. А теперь каждый миг наполнен смыслом, несмотря на мужнины колкости. Благополучие девочки стало для нее маяком, ведущим вперед. Но провоцировать Антона лишний раз не хотелось — семье и так хватало стресса.
Аня продолжала ходить к Павлу, и Маша надеялась, что сеансы разговорить ее окончательно. А пока решила сама разобраться с "долгами" — поехала в старый дом брата, надеясь выудить у соседей детали. Те оказались болтливыми, и то, что они рассказали, шокировало ее до глубины души.
— Как же, как же, — протянула Клавдия Михайловна, одна из соседок, понижая голос. — Захаживали сюда всякие подозрительные типы, в кожанках черных, с цепями на шеях. Словно из бандитского кино.
— И что в них подозрительного? — уточнила Маша, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
— Да все! — рубанула воздух ладонью соседка. — Кулачищами в дверь колотили, орали: "Выходи, отдавай бабки, иначе сам пожалеешь!" Деньги требовали, и Лёшка им, видать, задолжал по-крупному.
— А кредиты он в последнее время не брал? — спросила Маша, стараясь держать голос ровным.
— Не, — покачала головой Клавдия. — Хотя кто знает. Такие громилы просто так не приходят — наверняка кому-то серьезному должен был. Вытрясали из него все.
Другой сосед, Пётр Иванович, намекнул, что Маша не все знала о брате.
— Не только эти приходили, — кивнул он. — Почти каждый день новые лица, в глазок все видно. Походу, твой Лёшка в карты рубил как одержимый. Турниры у него еженедельные устраивались, в пору клуб открывать. Не удивлюсь, если за эти долги его и... ну, в речку спихнули.
— С чего вы взяли, что он игрок? — Маша еле верила, вспоминая тихого, трудолюбивого брата.
— Когда двери открывали, я слышал — карты тасуют, масти выкрикивают, названия игр. "Покер", "блэкджек" — все такое.
Маша вышла из дома в смятении: если верить соседям, версия с устранением Алексея кредиторами казалась самой реальной. Но хуже всего — Анечка видела весь этот бедлам, росла в этой атмосфере. "Как он мог допустить, чтобы ребенок стал свидетелем?" — чуть не зарыдала Маша, осознавая масштаб. Вечером она рассказала Антону, и тот побледнел, как полотно.
— Никому ни слова об этом, — коротко бросил он. — Нам проблем не надо.
Спустя пару дней Маша освободилась с работы рано и заскочила в кулинарию за любимыми эклерами Ани. Но стоило открыть дверь квартиры, как к ней бросилась девочка, вцепившись в шею и уткнувшись носом в волосы.
— Что случилось, родная? — встревожилась Маша, обнимая ее крепче и только теперь замечая заплаканные, красные глаза.
— Ты плакала? Кто обидел? Расскажи, не бойся, я все пойму.
Аня кивнула, всхлипывая.
— Пока тебя не было, дядя Антон привел какую-то тетю. Они закрылись в комнате, а потом вышли — от них алкоголем пахло. И эта тетя на меня закричала: "Ты сирота чокнутая!" Сказала, что у меня жизни нормальной не будет, потому что я дочь негодяя, который умер и оставил только долги.
Девочка снова разрыдалась, и Маше пришлось долго ее успокаивать, гладя по спине и шепча утешения. Когда Аня немного пришла в себя, Маша осторожно спросила про Антона.
— Он дома?
— Нет, — покачала головой Аня. — Они с той тетей уехали, сказала — в ресторан.
Муж вернулся поздно, явно подвыпивший, и от него еще тянуло дорогим женским парфюмом — сладким, приторным.
— Ну что, хорошо повеселился? — спросила Маша напрямик, скрестив руки на груди. — Дочка мне такую историю рассказала — про твою гостью. Кого ты сюда водил?
Антон окинул ее высокомерным взглядом.
— Неприятно, да? Когда тебя на кого-то меняют? Ты меня на племянницу променяла, думала, я не отвечу тем же?
— Ты о чем вообще? — растерялась Маша. — Аня — это ребенок, совсем другое!
— Для меня — нет, — пьяно махнул рукой муж. — Карина — моя новая девушка, любовь на всю жизнь, если интересно. Я это понял, как только она в отдел пришла, три месяца назад. И она меня любит, в отличие от тебя, — чужих детей подбирать не будет.
Маша сжала кулаки, еле сдерживая желание влепить ему пощечину.
— Понятно, завел шашни. Но как ты мог ей про Аню рассказать? И допустить, чтобы эта... девица глумилась над моей дочерью? Совести нет совсем?
Антон посмотрел на нее с лукавым сожалением.
— Не хотел я, чтобы так вышло. Она случайно узнала, мы разговорились... А что ты хотела? В конце концов, разве она не права? Не хватало, чтобы эти долги на меня повесили.
Маша горько усмехнулась.
— Какой же ты трус и подлец. Сам просил молчать обо всем, а слил какой-то случайной бабе — и плевать на последствия. Как он ей мог такое вываливать?
— Слушай, не указывай мне в моем же доме, — огрызнулся Антон, уперев руки в бока. — Лучше забирай свою племянницу и валите на все четыре стороны. С меня хватит!
— С удовольствием! — выкрикнула Маша, красная от ярости. — Уж лучше в коммуналке ютиться, но с родным ребенком, чем в этой хате с гадом вроде тебя!
Она хлопнула дверью спальни, запершись внутри, и сил на слезы не осталось — не хотела тратить их на такого. "Как я была слепа? — думала она, лихорадочно собирая вещи в чемодан. — Месяцами роман крутил, а твердил, что ради семьи вкалывает".
Времени на раздумья не было — ехать предстояло к маме, в деревню у реки, в маленький бревенчатый домик в паре десятков километров от города. Единственный человек, кто примет без вопросов.
— Мам, прости, что поздно, — сказала Маша в трубку, голос дрожал. — Мы с дочкой можем к тебе приехать? Прямо сейчас?
Маргарита Степановна встретила их на пороге с распростертыми объятиями, несмотря на ночь.
— Милые мои, что стряслось? Заходите, рассказывайте, — суетилась она, усаживая их на кухне и наливая горячий чай с баранками.
Когда Маша выговорилась о предательстве Антона, мать не сдержалась.
— Ну и подонок! С самого начала, еще на свадьбе, чувствовала — не пара он тебе. Жалко, не послушалась тогда.
А потом кивнула на Аню, которая сонно клевала носом за столом.
— Оставайтесь сколько надо, хоть навсегда. Мне в радость — дом большой, места хватит.
Утром Анечка проснулась от кудахтанья кур и, выглянув в окно, увидела мамин двор: несколько несушек, козочку Глашу и гусей, которых бабушка гоняла на пастбище у реки. Глаза девочки загорелись.
— Бабушка, а можно я тебе помогать буду? — спросила она, подбегая к Маргарите Степановне.
— Конечно, внученька, — рассмеялась та, подмигивая. — Давай с помидоров начнем — польем их в теплице, и перцы проверим, как там они.
Работа во дворе оживила Аню — она носилась, проверяя овощи, кормила Глашу, собирала яйца. Маша смотрела и диву давалась: мама с племянницей нашли общий язык за день, хотя раньше и не виделись толком. Собирая Аню в школу, Маша заметила в ее рюкзаке потайной карман — раньше такого не было, наверное, для мелочей. Но когда потянула молнию, оттуда вывалилась знакомая тетрадь и несколько сложенных альбомных листов с записями — имена, цифры, даты.
— Боже, это что? — ахнула Маша. — Имена, суммы... Что значит?
В комнату влетела Аня и, увидев раскрытую тайну, расстроилась.
— Это... долги папы.
— Что? — не поверила Маша ушам. — Милая, он был не только твоим папой, но и моим братом. Давай разберемся вместе.
Аня вздохнула, села рядом и взяла записи.
— Тут фамилии тех, кому он должен был, а это — сколько. Их десяток, наверное.
— Как ты все запомнила? — поразилась Маша.
— Не знаю, просто запомнила, — пожала плечами девочка. — Учителя говорят, память у меня хорошая.
— Не просто хорошая, а потрясающая! — восхитилась тетя, разглядывая аккуратные строчки. — А это даты игр, да?
Аня кивнула.
— Обычно по пятницам у нас дома, иногда в неделю еще. Папа без карт жить не мог, все о них думал, о деньгах. Обещал: отыграемся — на море поедем.
— Эх, значит, соседи не врали, — прошептала Маша, качая головой в разочаровании.
— Сначала он выигрывал, — продолжала Аня. — Иногда так много, что месяц ели, что хотели. А потом... плохо стало. Я только сухарики жевала, из старого хлеба.
Продолжение :