Мария с мужем только что вернулись с шумного дня рождения общих друзей и теперь сидели в такси, которое неспешно везло их через вечерний город. Она устроилась на заднем сиденье, размахивая руками, и с увлечением делилась с Антоном забавными историями из своей работы. Как логист в большой торговой фирме, Маша каждый день общалась с водителями грузовиков, и те, словно старые приятели, охотно рассказывали ей о всяких дорожных приключениях — от неожиданных пробок до смешных недоразумений с грузами. Антон кивал, стараясь выглядеть заинтересованным, но алкоголь из праздничных тостов слегка туманил голову, и его мысли витали где-то совсем в другом месте, далеки от этих повседневных курьезов.
— Ой, подожди-ка секунду, у меня телефон звонит, — вдруг прервалась Маша, роясь в сумке и вытаскивая вибрирующий аппарат.
— Алло? — ответила она бодро, с той же веселой интонацией, что и раньше, но тут же умолкла.
В салоне повисла густая тишина, прерываемая только тихим гулом мотора. Антон бросил на жену быстрый взгляд, но она сидела неподвижно, уставившись в окно. Когда звонок наконец закончился, Маша медленно опустила телефон, и ее лицо, освещенное уличными фонарями, казалось совсем белым, словно от внезапного испуга.
— Маш, ты в порядке? Что стряслось? — спросил Антон, поворачиваясь к ней и пытаясь разглядеть в полумраке ее дрожащие губы.
— Случилось, — прошептала она, едва заметно кивнув, и голос ее дрогнул, как будто от порыва ветра.
— Лешка... мой двоюродный брат.
Она замолчала на миг, а потом, будто не в силах больше сдерживаться, начала тихо всхлипывать, зажимая рот рукой. Антон растерянно оглянулся на водителя — тот сосредоточенно смотрел вперед, но ситуация явно становилась неловкой.
— Да что же такое-то? Расскажи, пожалуйста, — забеспокоился он, осторожно обнимая ее за плечи и поглаживая по спине.
Маша сквозь слезы выдавила, но тут же осеклась, подавляя рыдание.
— Нет его больше. Лёшка умер.
Слова повисли в воздухе, тяжелые и окончательные, и Маша окончательно разрыдалась, уткнувшись лицом в плечо мужа. Антон неловко прижимал ее к себе, чувствуя, как ее тело сотрясается от беззвучных рыданий, и все еще косился на водителя, который теперь вел машину еще тише, словно стараясь не мешать их горю.
— Господи, ну не плачь так, ладно? Как же это вышло? — бормотал Антон, пытаясь хоть как-то утешить, но слова казались пустыми.
Они добрались домой уже поздно, и в уютной квартире, где еще недавно витал запах праздничного ужина, Маша наконец села за кухонный стол и рассказала все по порядку. Звонок был из местного отделения полиции: утром поступило сообщение от рыбаков, которые видели, как с моста в реку сорвалась легковушка. По номерам быстро выяснили, что машина принадлежит ее двоюродному брату Алексею. На месте уже работали водолазы, но течение в той реке сильное, и тело пока не удалось поднять — оно могло унести далеко вниз по течению, учитывая скорость воды и повороты русла.
— Боже, даже вслух это звучит так страшно, — вздохнула Маша, вытирая слезы краем кухонного полотенца, которое схватила вместо салфетки.
Полицейские рассказали, что Алексей потерял управление на подъеме к мосту — тормоза, видимо, отказали, и машина вылетела за ограждение. Но река в том месте бурная, с быстрым течением, так что водолазам пришлось обыскивать несколько километров ниже по берегу, где вода замедляется и могут застревать обломки. Полицейский, с которым говорила Маша, намекнул, что с каждым часом шансы найти тело тают, как дым на ветру, потому что река уносит все дальше в лесистую местность.
— Не могу поверить, что такое могло случиться именно с ним, — продолжала она, качая головой и глядя в пустую чашку чая, которую Антон поставил перед ней. — Лёшка всегда был таким осторожным за рулем, никогда не гнал, всегда проверял все перед выездом, даже шины и масло. А теперь... Слушай, а что будет с Анечкой? — вдруг спохватилась Маша, и в ее глазах мелькнула новая волна тревоги.
— Это его дочка? — уточнил Антон, наливая ей еще чаю.
— Да, ей десять, помнишь? Я же ей в прошлом месяце на день рождения ту большую энциклопедию для детей подарила, с картинками про животных и космос.
— Точно, точно. А теперь ее, что ли, в детский дом? — нахмурился Антон, и Маша вздрогнула, словно от удара.
Для нее мысль о том, что маленькая Анечка — родная племянница — окажется в холодных стенах приюта, одна среди чужих, была просто невыносимой. Ведь мама девочки, Лилия, умерла много лет назад, сразу после родов — какое-то тяжелое осложнение, кровотечение, и сердце не выдержало. С тех пор Алексей растил дочку в одиночку, мотаясь по подработкам, потому что с маленьким ребенком на постоянную работу никто не брал, предпочитая бездетных сотрудников. Родственники, включая Машу, помогали, как могли: то деньгами скинутся, то одеждой или игрушками. Но теперь...
— Антон, нам обязательно нужно туда поехать, — решительно сказала Маша, вставая и начиная собирать сумку. — Они наверняка сейчас у соседки, у бабы Нюры. Она всегда присматривала за Аней, когда Лёше было совсем туго, особенно по вечерам, когда он на смену уходил. Надо ее забрать к нам.
— Что? — муж уставился на нее так, будто она предложила прыгнуть с парашютом без подготовки. — А других родственников нет? Мы же не нянька для чужих детей.
Маша посмотрела на него с искренним удивлением, в котором сквозила обида.
— В чем проблема-то? У нас квартира большая, места хватит, чтобы разместить девочку. И если ты забыл, я ведь так и не смогла родить нашего малыша — помнишь, выкидыш был всего пару месяцев назад? Врачи сказали, шансы теперь почти нулевые, после всех этих осложнений.
Она опустила взгляд, и воспоминания о той боли — физической и душевной — снова кольнули в груди. Восстановление заняло недели, а теперь еще и это... Может, Анечка — как подарок судьбы, шанс на семью, которого Маша так ждала?
— А остальные родственники все на севере, в Хабаровске тётя Наташа, дядя Слава в Благовещенске. Там климат для ребенка тяжелый, холодно и сыро. Пожалуйста, Антон, — умоляюще посмотрела она на мужа, и тот, тяжело вздохнув, махнул рукой.
— Ладно, делай, как знаешь. Ты, видно, уже все за нас решила.
Он не сказал больше ни слова, ушел в спальню и демонстративно отвернулся к стене. Маша стояла в коридоре, чувствуя ком в горле: муж обиделся, потому что она даже не спросила его мнения, не подумала о том, как ему, взрослому мужчине, вдруг взять на себя чужого ребенка — с расходами, заботами, всем этим. Но выбора не было. Она вытерла слезы и, достав телефон, набрала номер бабы Нюры.
Полиция вскоре признала Алексея мертвым — тело, по их словам, могло унести течением или даже растерзать дикие звери, медведи в тех краях попадались часто, особенно у реки. Следователь вздохнул, объясняя это Маше: дальше искать бесполезно, пора смиряться. Она проплакала несколько ночей, прежде чем смогла принять эту мысль — Лёша ушел, и нужно хоронить пустой гроб, чтобы почтить память. Аня тем временем жила у тети под временной опекой, пока шли формальности. Девочка быстро привязалась к Маше — раньше они виделись редко, потому что Алексей вел замкнутый образ жизни, но теперь Аня словно нашла в ней опору.
Маша с радостью взяла на себя все материнские хлопоты: готовила завтраки, читала сказки перед сном, играла в куклы и старалась показать, что с ней девочке тепло и надежно. Аня, как и положено ребенку после такой потери, сначала держалась тихо, замкнуто — много молчала, предпочитая болтать с игрушками, словно они лучше понимали ее горе. Маша терпела это, понимая, что время нужно, но потом в поведении племянницы стали проскальзывать моменты, которые ее по-настоящему встревожили.
— Тёть Маш, можно мне еще пару листочков бумаги? — попросила Аня однажды, показывая на столик, заваленный карандашами и фломастерами.
— А я же тебе утром целую тетрадь дала, на двенадцать листов, — удивилась Маша, присаживаясь рядом. — Ты уже все исписала?
— Ну да, — кивнула девочка с робкой улыбкой и заглянула в глаза тете с надеждой. — Дадите? Хоть пару, пожалуйста?
— Конечно, солнышко, — мягко ответила Маша и кивнула на ее рисунки. — А покажи, что ты там нарисовала? Так любопытно, может, что-то интересное вышло.
Аня добродушно улыбнулась, но тут же покачала головой.
— Не-а, это секрет. Нельзя никому.
Она вприпрыжку убежала в свою комнату, оставив Машу в недоумении. "Я же ей только сегодня утром тетрадь отдала. Что она там такое рисует — или пишет? — подумала Маша, хмурясь. — И почему не хочет показывать?"
Встревоженная, она дождалась, пока Аня уйдет в школу, и обыскала детскую, надеясь найти эти записи. Но девочка спрятала тетрадь хитро — под матрасом, за шкафом, везде пусто. "Что же ты прячешь, родная?" — шептала Маша, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство.
Всю следующую неделю Аня то и дело просила новые листы, все так же упрямо скрывая, что с ними делает. Маша решила, что это связано с ее эмоциональным состоянием — после всего пережитого ребенок мог выплескивать боль именно так. Значит, пора действовать серьезно. Она купила маленькое прослушивающее устройство — неприметный приборчик, который установила в углу детской, надеясь, что Аня, рисуя или записывая, будет бормотать вслух, и тогда все прояснится.
Однажды вечером, когда Маша сидела в гостиной с наушниками, вслушиваясь в тихий шорох из комнаты, подошел Антон.
— Ну-ка, дай послушать, что там твоя подопечная творит, — попросил он, присаживаясь рядом.
Она передала ему один наушник, и через пару секунд муж вернул его с ехидной ухмылкой.
— Что и требовалось доказать, — фыркнул он. — Девчонка явно не в себе. Смотри, уже с куклами на полном серьезе болтает, как с живыми. Тебе не кажется, что пора к специалистам?
— Не говори так, пожалуйста, — обиделась Маша, снимая наушники. — Для детей это нормально, когда стресс сильный. Они так справляются, разговаривая с игрушками, — это как терапия сама по себе.
— Ну так а я о чем? — усмехнулся Антон издевательски. — Голова у нее явно не в порядке. Ей нужна профессиональная помощь, а не твои домашние эксперименты. Ты ее даже врачам не показывала, все сама хотела в чувство ввести. Вот и результат.
— Знаешь что? Ты вообще не пытаешься быть отцом, — горько бросила Маша. — У Ани это пройдет, рано или поздно, а ты вместо поддержки только насмехаешься.
— Поддержка? — переспросил он, округлив глаза. — С чего бы мне? Я ей никто, ты сама мне этого ребенка навязала. И почему я должен притворяться, что все в порядке? Каша твоя — расхлебывай сама.
Его слова ранили, как нож, но спорить Маша не стала — муж упрямо отказывался принимать Аню, просто терпел ее присутствие, и это висело между ними тяжелым грузом. А потом, в один из сеансов прослушки, Маша услышала нечто, от чего у нее мурашки по коже пробежали. Аня разговаривала с плюшевым мишкой.
— Вот, Бобби, хорошо, что я все долги папы в тетрадку записала, — тараторила девочка. — Конечно, народу там было полно, все от него денег требовали, но я имена запомнила, и суммы тоже. Вырасту большой и всем верну за папу, честное слово.
Маша замерла, прижимая наушник сильнее к уху. Долги? У Лёшки были долги? "Ну ничего, — продолжала Аня. — Я всех записала, кому сколько. И вырасту — разберусь".
Продолжение :