Предыдущая часть:
Лена посмотрела на брата с уважением. Он всегда так жил, крутился, придумывал. Если был хоть малейший шанс заработать, он зарабатывал, но при этом предпочитал никогда сильно не напрягаться. Напрягался Лёня только, когда дело касалось его увлечения.
— Ты продала машину? — парень вопросительно взглянул на сестру. — Не переживай, потом, когда закончится эта заварушка с Левцовым, найдём тебе новую.
— Да, деньги уже на твоём счету, — немного грустно сообщила Лена.
— Хорошо, я переведу часть, чтобы он немного поумерил пыл и понял, что я никуда не сливаюсь, — кивнул Лёня удовлетворённо. — А там можно и время потянуть. Немного оттуда, немного отсюда. Глядишь, так и голову мне не открутят в тёмном переулке.
Он хохотнул и стукнул сестру по плечу.
— Ну и шутки у тебя, — Лена потёрла место удара. — Ты, кстати, узнал что-то про дом и участок?
Глаза брата блеснули знакомым азартом кладоискателя.
— Да, в архиве полдня просидел, но нашёл, — зашептал Лёня, наклонившись к сестре.
Уже несколько лет воображение кладоискателя будоражила местная легенда, которую ему погожим весенним днём рассказал один старый казак. Сонный Леонид ехал рано утром из столицы региона обратно в провинциальный город, куда переселился с полгода назад, и охотно завязал разговор с необычным соседом, вошедшим на одной из тех одиноких остановок на дороге в полях.
— Жил в нашем краю в начале прошлого века казак бравый, — рассказывал дед, поправляя фуражку. — И статен был, и храбр, и самых строптивых коней мог оседлать, а уж шашкой владел так, будто с ней в руках и родился. Звали его Степан Ермаков.
Лёня слушал, затаив дыхание. Любил он такие истории. Что в них правда, а что додумки многочисленных пересказчиков, оставалось лишь гадать, но это и было самым увлекательным.
— Как настала Первая мировая, так собрал он отряд бравых молодцев и прямиком на фронт, — продолжал старый казак. — Врага бил нещадно, а потому после выбрали его единогласно атаманом в родной станице. Даже к награде Георгиевского креста приставили. Бравым атаманом был Степан Ермаков. Много славных дел сделал для своей родной земли и в мирное время трёх сыновей воспитал. Но новая беда нагрянула на землю свободного народа. Гитлеровская армия пересекла границы Советского Союза. В сорок первом году немцы пришли в станицу атамана Ермакова. Захватили её вероломством, когда сам он ушёл с войском на помощь фронтовым товарищам. Обосновались недруги на новом месте. Оно им уж больно удобно было. С одной стороны река, с другой лог глубокий, а с холма, на котором стояла церковь, любого врага за версту видать.
Лёня уже представлял перед глазами события тех далёких дней и невольно прикидывал, что, а ведь и правда, родной ему с недавних пор городок действительно окаймляют рукав реки и глубокий, заросший кустами овраг.
— Боялись гитлеровцы потерять такое место, а потому прислали сверху бургомистром оберст-лейтенанта Рихтора, полковника по-нашему-то, — пояснил рассказчик и продолжил. — А человек он был жадный и хитрый. И, говорят, все награбленные за время войны драгоценности и награды возил всегда при себе в сундучке оловянном. Хотел назад в Германию вернуться не только знаменитым, но и богатым. Да только не знал полковник, что не суждено тому произойти. Собрал атаман Ермаков отряд верных товарищей и обманом выманил фашистов сражаться в лог. Но не знали те, что на помощь казакам уже спешат бойцы Красной армии. Как вихрь пронеслись казаки по станице на верных конях. Шашки затупили, подпруги порвали, а выбили неприятеля из родных стен. Полковник Рихтор же, едва завидев казачьи папахи, из окна штаба выпрыгнул с сундуком тем самым под мышкой. Но не убежал далеко. Настигла его шашка атамана.
— Куда же золото немца делось? — не выдержал Лёня.
— А кто ж его знает, сынок? — дед пожал плечами и разгладил седые усы. — Кто сказывает, что с Рихтором его и закопали в безымянной могиле в логе? Кто — что в колодце у северной окраины станицы сундук утопили. Там же на месте, мол, нечего добра от кровавых денег искать. А другие вовсе бают, что растащили сокровища бабы по избам вопреки всем заветам. Тут правду не ухватишь, но сказывали, будто был в том сундуке кортик вермахта наградной, шибко важный.
У Лёни перед глазами промелькнул красивый кортик с орлом на рукоятке, и ему стало дурно. Кладоискатель понимал, насколько ценной считается такая находка.
— А ты, отец, откуда знаешь это всё? — догадался спросить Леонид у своего случайного спутника, когда автобус уже подъезжал к пункту назначения.
— Так Ермаков моя фамилия, тот атаман дед мой был, — улыбнулся старый казак. — Ну, бывай, моя остановка.
Пожилой мужчина неожиданно проворно вскочил с сиденья, пожал оторопевшему Лёне руку и вышел из тарахтящего автобуса. Когда парень опомнился и пришёл в себя, остановка уже осталась позади.
Лена, затаив дыхание, слушала брата, но конец истории заставил скептика в ней проснуться.
— И ты считаешь, что бредни случайного деда — это достоверный источник информации? — нахмурилась она, сложив на груди руки. — Я-то думала...
— Я тоже так сначала решил, — уверенным жестом остановил её Лёня. — И потратил массу времени, чтобы проверить все три услышанные теории, дабы разобраться, где бредни, а где правда.
Лена выжидательно смотрела, но дальше критиковать не торопилась.
— Я излазил вокруг этого городка вдоль и поперёк, все овраги с металлодетектором, поднял архивы о проводившихся раскопках и ничего, никаких сведений о том, что здесь находили могилу немецкого офицера, — продолжал Лёня. — Нет, конечно, следы сражения я отыскал: гильзы, патроны, подковы, осколки, но ничего кроме. Дальше со скрипом стал разрабатывать вторую версию. Все найденные на советских территориях кортики вермахта, которые числятся в музеях или частных коллекциях, были раскопаны где угодно, но не в нашем захолустье.
— Остался колодец, — подытожила Лена.
— В точку, сестра, — кивнул Леонид. — Чуть не проклял всё на свете, но разыскал старую карту этого городка за тысяча девятьсот тридцать восьмой год в районном музее. Еле разрешили снять копию. В общем, история долгая и мучительная. На ней отмечены улицы, дороги и, самое главное, колодцы. Единственный источник питьевой воды в те годы. Водопровод-то провели только в пятидесятых, когда колхозы стали развивать. В общем, по словам деда, сундук утопили в колодце у северной окраины. Их на тот момент было два. Один на территории церкви, а второй на проходной у перекрёстка. Церковный колодец, не поверишь, жив по сей день, но его неоднократно чистили, углубляли, и наверняка, если бы что-то там было, уже бы неравнодушные давно нашли и распродали. А вот второй, угадай, где?
— На территории дома Владимира, — осенило Лену.
— И снова в точку, — Лёня поднял вверх палец. — Я искал этот чёртов колодец, пока не понял, что после межевания и перестройки границы улицы и домовладений сдвинулись. Нашёл актуальную карту того участка, наложил на старую, кое-что подсчитал, поспрашивал местных бабулек и вуаля. Мне поведали, что когда-то здесь действительно был колодец, но немцы специально отравили его, сбрасывая внутрь мёртвую птицу, чтобы контролировать северную часть станицы. А позже колодец почти засыпали сами местные, чтобы никто не травился.
— То есть сейчас его не видно, только если раскопать немного, — пробормотала Лена, схватившись за подбородок.
— Вот именно, нужно копать, — горячо подтвердил Лёня. — Но, как ты понимаешь, просто так заявиться в чужой двор и начать там махать лопатой — сомнительная авантюра. А даже если это и удастся сделать каким-то чудом, то делиться находками я ни с кем не собираюсь. Вот и гадай, как тут извернуться, чтобы и рыбку съесть, и костью не подавиться.
И брат, и сестра затихли в мучительных раздумьях. Внутри Лёни бурлил азарт и жажда наживы, которые искали выход и не могли найти. Лена такой любовью к кладам не отличалась, но теперь и её убедили слова брата. Не будут же они в самом деле заниматься раскопками, пока хозяев нет дома. Слишком высок риск. А дело явно не на полчаса. И так проблем хватает.
— Эх, что-нибудь придумаем, как обычно, — Лёня махнул рукой в пространство и потянулся.
На улице его уже ждал очередной клиент с болезненно тарахтящим двигателем.
Лето подходило к концу. Жаркий август лениво тянулся, готовясь уступить место сентябрю с прохладными вечерами. На скатерти в сервизе ждали чай и варенье, пока хозяйка и её гостья приступят к нехитрой трапезе и житейскому разговору.
— Вот, вроде, живём не так далеко, а видимся раз в полгода, — усаживаясь на стул, заметила Алефтина.
— Не говори, — согласно вздохнула Вера, накладывая ложкой абрикосовое варенье на хлеб. — Никак к вам не выберешься с этой работой. Хотя, какие, казалось бы, дела в школе у завуча летом. А нет, всё бегаю, суечусь.
— Ну так и забежала бы по пути как-нибудь, — Алефтина кивнула на калитку. — Я всегда дома, ты же знаешь.
— Завидую я тебе, Аль. По-хорошему, по-родственному, — вздохнула Вера. — Муж в морях, а ты дома сидишь, уют устраиваешь, шьёшь, вяжешь, садом занимаешься. Я не знаю уже, куда от этих бумажек деваться, будь они неладны.
— Да уж, великая радость, — засмеялась хозяйка дома. — Иногда по полгода мужа не видеть. Твой-то всегда под боком. Ну, почти всегда.
— Ой, не говори, — кивнула Вера. — Слава богу, хоть чем-то занялся, кроме этой пропащей мастерской. Хоть деньги приносить стал, а я хоть скучать по нему начала, а то уже и забыла, как оно. Лишь бы впрок.
— А что у вас за разлад такой случился? — Алефтина поджала губы. — Не хочу в своё дело лезть, но...
Вера поставила чашку на блюдце и почему-то отвернулась. Внимательный глаз заметил бы, что у неё задрожали губы.
— Разлад не разлад, а я всё ещё замуж хочу, Аль, — наконец выдавила из себя Вера. — А он сначала отмахивался, а потом в мастерскую закопался с головой. Всегда какие-то причины: то времени нет, то денег нет, то другим занят. То вообще как-то сказал: "Куда нам свадьбу? Мы уже пятый десяток разменяли. Это вон пускай дураки двадцатилетние женятся".
— То есть мы с Васей в двадцать лет были дураками? — усмехнулась Алефтина.
— Эх, а я-то люблю его так же, как и прежде, но уже говорить про свадьбу боюсь, — продолжала расстроенная женщина. — Вот и хожу, ношу в себе всё, а он домой придёт, вроде хочется и накормить, и поговорить по-доброму, а получается, что брань вечно. Сама устала. А что делать, ума не приложу.
Алефтина пожевала губами. Остатки варенья отозвались на языке кисловатым вкусом абрикосовой шкурки. Рядом, словно грузный вертолёт, протарахтел толстый ночной мотылёк.
— Вроде близнецы, а какие разные мужики, — протянула хозяйка дома. — Васька всего два месяца думал и замуж позвал. Прижимистый, всё в дом, работящий, спокойный, а Вовку носит как ветром. Определиться сколько лет не может, что ему важно и нужно. Ты подожди, пока он вернётся, и поговорите честно, по душам. Что ты хочешь, что он, а там уже проще будет.
Вера молчала и только рассматривала вазочку с вареньем. Решиться на откровенный разговор с Владимиром ей было тяжело. Завуч, которая умела только командовать и строить, боялась показаться слабой даже перед собственным близким человеком.
— Я попробую, — выдала Вера со вздохом. — Понимаю, что так продолжаться дальше не может, но всё равно страшновато.
— А я тебе сейчас дам наливочки абрикосовой, потренируешься серьёзные разговоры вести, — задорно предложила Алефтина и упорхнула в дом.
Вернулась она довольная, с форменной бутылкой и с красными щеками, но вместо расстроенной снохи наткнулась на недоумевающую.
— Аль, а у вас что, сосед новый? — Вера перевела глаза с участка на хозяйку.
— Нет, с чего вдруг? Тут уже двадцать лет никто не менялся, — удивилась Алефтина.
Вместо ответа Вера осторожно указала на что-то за участком. Хозяйка дома выгнула шею и высунулась за поручень веранды, чтобы лучше рассмотреть. Вдоль забора деловито прохаживался парень с какой-то тетрадкой. В ней он делал заметки, поглядывал на дом и участок, что-то считал, прикидывал, а потом в наглую просунул руку сквозь деревянный резной забор, пытаясь достать с внутренней стороны до ручки калитки.
— Эй, ты совсем страх потерял? — рявкнула Алефтина, обалдев от увиденного. — Я полицию сейчас вызову.
Незнакомец, не ведавший, что за ним следят, резко дёрнулся, втягивая руку назад, набросил капюшон ветровки и немедленно поспешил прочь. Алефтина спустилась во двор и, продолжая бурчать, проверила, заперта ли калитка, и к ужасу поняла, что замок сломан и работает только язычок на ручке. Соорудив нехитрую конструкцию из проволоки, женщина кое-как зафиксировала дверцу в закрытом состоянии и вдобавок подпёрла старым вишнёвым пнём, оставшимся после уборки высохшего дерева.
— Вер, давай-ка ты домой на такси поедешь, — произнесла она, когда вернулась на веранду. — А то шляются тут всякие, замок сломали. Ну что за люди?
— Я-то поеду, Аль. А ты как одна останешься? — спросила опасливо Вера.
— За меня не переживай, — успокоила её Алефтина. — Сковородкой так могу треснуть, мало не покажется. А вот с калиткой что делать, не знаю. Вася только через шесть недель вернётся. Собаку заводи, честное слово.
Лена рассматривала вино в бокале, пока Владимир нарезал на красивое блюдо сыр, копчёную рыбу, выкладывал оливки и каперсы. Накануне он вернулся из рейса. Влюблённый, соскучившийся, отдал машину и заявил, что домой идти не желает, но очень хочет ближайший день провести с ней, с Леной. Привёз кучу подарков, вкусностей и бутылку белого вина. Девушка только рада была. За прошедшее время она действительно привязалась к Владимиру, пусть он и был всего лишь рабочей лошадкой в их с братом плане, который, к слову, не сильно-то и сдвинулся с места.
— Левцов гад прижимает всё сильнее, хотя я исправно отдаю долг по частям, — сокрушался Леонид. — Весь навар из мастерской в его карман утекает, а чёртова баба из дома не ногой даже. Только в магазин на часик выскочит и всё. Тут не то что раскопать, тут глазом моргнуть не успеешь. Пару раз полез, так чуть не попался. В лицо не видела.
— Лёнь, ты что паникуешь? — ехидно поддела его Лена.
— Скорее бешусь, — огрызнулся брат. — Топчемся на месте три месяца. И хоть бы что. Мне этот кортик вермахтовский уже по ночам сниться стал, понимаешь? Я или выкопаю сундук Рихтера, или Левцов меня закопает.
Он обхватил себя двумя руками и принялся качаться на стуле вперёд-назад. Покачавшись так пару минут, Леонид поднял на сестру загоревшиеся глаза.
— Я знаю, — заявил он горячо. — Нужно развести этого олуха с женой. Тогда он женится на тебе, а там и клад, и дом, и бизнес нам его достанется в придачу. Всего-то закорючку в ЗАГСе поставите на бумажке, а сколько проблем решится.
Лена только рот открыла.
— И как же всё это сделать за три недели? — уставилась она на Лёню не менее диким взглядом.
— Мне что ли тебя учить, как мужиков под венец тащить? — хохотнул брат. — Разберёшься. А потом скажешь благоверному, что нужно трубы поменять на улице или ещё чего наврёшь. Пригоним экскаватор на участок, а я там под шумок с лопатой пройдусь.
Продолжение :