Даша с Иваном были молоды и отчаянно влюблены. В тот день ветер гонял по небу разорванные облака, а они, двадцатилетние и бесстрашные, сидели на крыше пятиэтажки, свесив ноги в бездну.
— Смотри, звезда упала! — воскликнула Даша, сжимая его ладонь.
— Это не звезда упала, — Иван притянул ее к себе, чувствуя, как ветер запутывается в ее волосах. — Это просто спутник, но я загадал желание.
— Какое? — она прижалась щекой к его куртке.
— Чтобы всегда вот так: ты, я и весь мир у ног.
Они целовались на этой крыше, под шелест ветра и далекий гул города, который казался им декорацией к их великой любви.
Отношения были романтичными, прекрасными, яркими, впрочем, как и у многих в юности: свидания в парке, последние деньги на кофе, который они пили из одного стаканчика, долгие прогулки под дождем. Они много разговаривали обо всем на свете: от устройства вселенной до того, каким именем назовут их первую собаку. Им казалось, что у них одна душа на двоих, что они две половинки целого, и это нельзя разрушить.
Они расписались тихо, без пафоса. Иван нервно ронял обручальное кольцо, а Даша смеялась сквозь слезы счастья. Ни фраков, ни пышного платья, только они двое, несколько самых близких друзей и уверенность, что так будет всегда.
Они сняли небольшую квартиру на окраине, оба работали. Вечерами они, уставшие, валились на потертый диван и строили планы о своей квартире, поездке к морю. Они мечтали о будущем, о достатке, о своей квартире.
И вот однажды вечером, когда Иван что-то жарил на плите, а Даша сидела за столом, не прикасаясь к еде, она тихо позвала:
— Ваня.
- Что? – оглянулся он.
— Я беременна, — выдохнула она, глядя на него широко раскрытыми глазами, в которых читалась паника.
Иван помолчал, посмотрел на Дашкино напряженное лицо и улыбнулся.
— Правда?
Она лишь кивнула, не в силах вымолвить слово.
Он обнял ее, будто хотел защитить от всего мира уже в эту секунду.
- Не нервничай, мы вместе, мы справимся, а малыша будем любить больше всего на свете.
Девять месяцев ожидания пролетели в тревогах, УЗИ, где на экране мелькало крошечное пятнышко, и в бесконечных разговорах.
— Он будет с твоими глазами, — говорила Даша, лежа ночью в постели и положив руку на округлившийся живот.
— Нет, с твоим упрямством, — шутил Иван, прижимаясь губами к ее плечу.
Они боялись, ссорились из-за пустяков и снова мирились.
И вот настал тот день, когда белые стены роддома сменили знакомые обои. В центре их вселенной, в небольшой кроватке, которую им кто-то отдал, лежал их маленький сын: крохотный, красный, со сжатыми в кулачки пальцами. Он дышал тихо и ровно, и каждый его вздох был самым важным звуком на свете.
Иван удивленно смотрел на младенца, затем на Дашу.
- Надо же, какой красивый, на тебя похож.
- Ничего подобного, - улыбнулась Даша, - твоя копия.
- А как ты понимаешь? Он же еще такой мелкий, сморщенный, гуманоид, а не человек.
- Глупый, он подрастёт, уже сейчас видно.
Иван покачал головой, наконец протянув палец и коснувшись крошечной ладошки, малыш рефлекторно сжал его.
— Смешной какой, теперь он с нами навсегда.
Прошло десять лет, которые были разными: трудными и не очень, со ссорами и счастьем. Они всегда были рядом, вместе, сын рос.
Даша и Иван работали, переехали в свою квартиру, вернее, в Дашину, ее родители купили, но оформлять на Дашу не стали.
Дни летели со страшной скоростью: утром быстрые завтраки, вечером усталые «как день?».
Их сын, Алексей, рос где-то между работой, школой и кружками.
Иван работал теперь в крупной компании, стал солидным руководителем отдела. Основное финансовое бремя лежало на нем, и он носил этот груз с определенной гордостью. Даша работала в небольшой компании, ее зарплата была скромной добавкой, «на мелкие расходы», как он иногда говорил, не со зла, а просто констатируя факт. Но зато Даша могла в любой момент уйти, отвести сына на кружок или секцию, сходить в школу.
Но в последнее время что-то стало меняться в их отношениях. Началось все с того, что они почти перестали разговаривать, обсуждать что-то.
Даша заметила, что раньше Иван бросал телефон где попало, а теперь не расставался с ним: клал его экраном вниз, уносил с собой в ванную, а однажды, когда зазвонил ночью, он рывком сорвался с кровати и вышел на баллон, бормоча что-то про «безумного клиента».
Даша лежала и слушала, слов слышно не было, его голос звучал приглушенно, но не так, как он говорил с коллегами. В нем была какая-то новая, мягкая интонация.
Иван стал чаще задерживаться. «Совещание», «внезапный проект», «нужно выпить с партнерами». Его костюмы стали пахнуть чужими духами — легким, цветочным, незнакомым шлейфом, который выветривался к утру.
Как-то раз она готовилась отнести его пиджак в химчистку, проверяла карманы, и нашла в кармане чек из дорогого ювелирного магазина. Дата — два дня назад. Она ждала неделю, но никакой коробочки он ей не преподнес.
Даша видела, что он отдалился, физически был здесь, сидел напротив за ужином, спрашивал у Алеши про уроки, но его мысли были где-то далеко. Он перестал «слышать» ее. Она говорила о проблеме с сантехником, а он кивал и через пять минут переспрашивал: «Так что там с трубами?». Их разговоры, и без того ставшие редкими, теперь напоминали диалог двух глухих.
Иван стал внимательнее к себе. Купил новую дорогую туалетную воду, сменил стиль на более молодежный, стал тщательнее ухаживать за собой.
Однажды ночью, когда он спал, она встала попить воды. Его телефон лежал на тумбочке, темный и молчаливый. Искушение было физическим, жгучим. Она протянула руку, взяла его и ушла в ванну, закрылась там. Палец потянулся к блокировке экрана, но нужен был отпечаток его пальца, он поменял пароль. Даша вернула телефон на место и легла под одеяло.
Вернувшись в постель, она легла на спину и смотрела в потолок, слушая его ровное дыхание. Рядом с ней спал человек, которого она любила десять лет, от которого родила сына. И это человек изменял ей, она догадывалась, хотя прямых улик не было.
Даша слушала ровное дыхание Ивана, оно было таким знакомым, таким привычным за десять лет.
Прошла неделя. Последней каплей, переполнившей чашу ее терпения, стал ужин. Иван пришел поздно, отмахнулся от её вопросов, а когда она попыталась рассказать о проблемах Алеши в школе, он просто уставился в телефон и пробормотал:
- Разберись сама, ты же мать.
- Иван, а ты помнишь, что ты отец?
- Что?
— Мы должны поговорить. Я так больше не могу.
—Даша, я смертельно устал, у меня завтра важная встреча в девять утра, а ты пристаешь с какой-то ерундой.
— У всех нас есть завтра! А есть ещё сегодня, и вчера, и последние несколько месяцев. Только нас вместе там нет.
— Я не исчезал, я работаю, обеспечиваю нас.
— Работаешь? — она села на кровати, и одеяло сползло на пол. — Иван, я не слепая. Ты прячешь телефон, заблокировал его, эти вечные «совещания, чек из ювелирного, подаренный кому-то подарок, женский браслет. Мне его никто не дарил, я точно знаю. Я что, для тебя совсем д.у.р.а?
— Ты всё выдумываешь. У тебя слишком много свободного времени, все от безделья. Тебе нечем заняться, кроме как выискивать мне измены?
— Я не выискиваю, а вижу. Ты смотришь на меня и не видишь меня, ты говоришь со мной и не слышишь. Мы живём в одном доме, но мы стали чужими.
— Просто прошла романтика, Даша, мы выросли. Жизнь — это не вечная сказка. Это работа, дом, счета, сын. Взрослей уже.
— Не смей говорить мне о взрослости, я тоже работаю, веду дом, занимаюсь нашим сыном. А ты ищешь эту самую «романтику» на стороне, потому что тут, с нами, уже скучно? Мы стали для тебя обузой?
Она ждала, что он станет всё отрицать. Будет кричать, доказывать, злиться, но он замолчал.