Новые лекари, Сорока и Сухан, оказались мужичками вполне себе еще молодыми и шустрыми. Братья поразили меня своим сходством. Они носили одинаковые бородки, и каждый из них мог похвастаться темной, как смоль, копной кучерявых волос. Токмо цвет глаз у братьев разнился.
Завидев нас с Бориславом на пороге своей избы, они оживились.
- Вот, привел я к вам Велимира! Худо ему в трапезной стало. Не оглядите ли – авось, сыщется какое снадобье?
Борислав ободряюще хлопнул меня по плечу.
- Нешто ты тот Велимир, о коем нынче вся застава говорит? – подивился Сорока. – Тот, которого тевтонцы в минувшем году подстрелили, а ты спасся чудны́м образом?
Я кивнул.
- Ну, диво! – усмехнулся Сорока. – Это как же вышло-то?
- И впрямь! – подскочил к нам Сухан, вестимо, меньший брат. – Сказывай!
Он потер руки в предвкушении долгой истории, а мне отчего-то стало не по себе. Пропала всякая охота изливать душу перед незнакомыми людьми, накатила глухая тоска.
- Вы покамест оглядите Велимира, - сказал Борислав, - прихватило его внезапно, едва с лавки не упал. А я пойду место в общей избе ему обустрою!
Дружинный оставил меня на попечение лекарей и скрылся. Братья мигом кинулись ко мне, втолкнули вглубь избы, усадили на скамью возле печки.
- Захворал, никак? Нешто не можется? Чего схватило-то? – Сорока, наскоро ощупав меня, повелел стянуть рубаху.
Сухан подскочил к нему с каким-то лекарским приспособлением, напоминающем деревянную лопатку.
- Ложись-ка на лавку, Велимир! – приказал старший. – Сейчас оглядим тебя как полагается! Ну-ка, руки вытяни вот эдак… добро… я стану свое дело делать, а ты лежи, да не рыпайся! Сейчас узнаем, целы ли кости твои да все ли ладно с внутренностями!
Он принялся лихо ощупывать мои суставы и кости, то постукивая лопаткой по телу, то надавливая ей в определенных местах. Я едва сдерживался, дабы не подскочить: до того непривычно и больно порой Сорока мял мои бока.
- Чего-то не припомню, дабы дед Немир подобным образом хворых оглядывал, - стиснув зубы, проговорил я.
Лекари заусмехались:
- Дык Немир-то в летах уж был, куды ему чего новое перенимать! Эдак и жил по старинке, потому и со своею хворью не сумел справиться! Знавали мы его еще с Новгороду. Упрямый дед был! Завсегда мы с ним о делах лекарских спорили. А наши способы не хуже! Сами мы изобрели многое! Потому нам Немир-то не указ!
Я смолчал, хоть и стало мне досадно за старика. Провел я с ним бок о бок целый год, и за минувшее время дурного мне молвить было нечего. Хвори он лечил медленно, но верно: многие воины при нем исцелили свои старые раны и вовсе позабыли о них. Токмо вот со своей немочью Немир не сумел справиться…
- Эх… а был бы тут дед Прозор, он бы подсобил ему наверняка… - прошептал я вслух.
- Чего? Чего сказываешь? Тут больно? – встрепенулся Сорока.
С этими словами он внезапно надавил на мой живот – эдак сильно, что я рявкнул от боли.
- Нет! Нет, все ладно! О другом я сказывал! Кости мои целы: не трудитесь искать хворь там, где ее нет. Голову мне боль сжимает железной хваткой… да тут ничего не поможет, окромя отдыха…
- Как же – ничего не поможет?! – возмутился Сухан. – Ну-ка, брат, ощупай его голову! Никак, в лесу загожью вошь* подцепил! Гляди, брат, каковы кудри-то у него! Остричь бы надобно, Велимир! Нешто ты из лесу с непокрытой макушкой явился?! Ох-хо!
- Да не в том дело…
- Как же, не в том! – отмахнулся Сухан. – Ну-ка, мы тебе дегтем голову смажем! Авось от запаху-то вошь и сбежит!
- Не надобно ничем меня мазать…
Сорока выпучил глаза:
- Нешто не сказывали тебе, что от всяческих гадов да жуков защищаться надобно? Заговоры слыхал от воши проклятой?
- Заговоры? – пробормотал я, все более досадуя на то, что явился. – Не ведаю! Да никакая вошь загожья ко мне не цеплялась! Иное это: старая хворь меня растревожила…
- Чего это за хворь? – сощурился Сорока.
- Дело давнее… - уклончиво ответил я, не желая рассказывать братьям всю правду.
Эх, а ведь дед Прозор не облыжно тогда молвил: вестимо, и впрямь это дар изнутри меня сжигает… поморщившись от очередного приступа боли, я сделал над собой усилие и сел.
- Куды, куды?! – заголосили лекари. – Лежать тебе покамест надобно, Велимир! Сказывай, какова хворь тебе покоя не дает, а мы помыслим, как поскорее с нею справиться!
Я горько усмехнулся:
- Поскорее тут не управишься! Сызмальства это пошло… порою эдак прихватывает меня, жар по телу бродит… ежели пару дней отлежаться – оно и проходит… отварами я обыкновенно спасался.
- Это каковыми же?
- Да известно каковыми… от застуды… - ляпнул я первое, что пришло в голову, дабы отвязаться от назойливых братьев.
Сорока хлопнул себя по лбу:
- И впрямь! То верно застуды тебя мучают!
- Али загожья вошь! – всунулся Сухан. – От нее-то, воши, эдак голову схватывает, что свет не мил становится! Она в кожу-то аки вцепится – поди, вытащи ее! Бывало, люди-то и помирали, ежели вовремя к лекарям не являлись! А однажды… самого Святослава Ярославича эдакая вошь замучила!
Он понизил голос, а Сорока усиленно закивал:
- Верно! В походе дальнем князь тогда был – ладно, что нас с собою взял. Ничего, вовремя смекнули, что к чему! Святослав Ярославич на ноги наутро стал! Так-то… а ты, Велимир, послушал бы нашего совету: ни шагу в лес впредь не ступай с непокрытой головой! Экий ты бедовый…
Лекари зацокали языками, а я, натянув рубаху, собрался было восвояси. Сорока удержал меня:
- Куды? Вначале отварчику испей от застуды! Мыслю я, тебе на ночь-то лучше у нас остаться! Пошто в общую избу идти? Мы бы тут за тобою приглядели… а ты нам про себя все поведаешь… дюже любопытно послушать о твоих злоключениях!
«Как бы не так!» - помыслил я про себя и послушно принял из рук Сороки плошку с отваром. Испив все до дна, решительно тряхнул кудрями:
- Благодарствую… однако ж обещался я Бориславу, что с ним мы прежде потолкуем… пойду я… авось, к утру и отпустит…
Поднявшись на ноги, я слегка покачнулся: внутренний жар затуманил разум, усталость и перенесенные потрясения напрочь лишили сил. Невзирая на это, я как можно тверже прошагал к двери и поклонился лекарям.
- Не обессудьте… мочи нет нынче: отлежаться охота! Окромя того, вести дурные я получил из родных мест…
Сухан с Сорокой наперебой заголосили:
- Это про твою языческую деревню мы слыхали от дружинных? Нешто ты оттудова родом?!
- Оттудова, - опустил голову я.
- Ох-х, - покачал головой Сорока, - худо дело… слыхали мы, доброй половины народу-то и в живых не осталось!
- Погорело все! – подхватил Сухан. – Твои-то сродники живы, али того не ведаешь?
- Тогда отец с меньшей сестрицей и дитем ее живы были. Как нынче – не ведаю… о другой сестрице моей ни слуху ни духу…
- Постой-ка! – воскликнул Сорока. – А ты нам про знахаря-то того ничего и не поведал, который тебя спас! Чего за старик был? Мы о нем до сей поры не слыхивали.
Сухан подскочил ко мне:
- И раны-то, раны я на теле твоем не приметил!
- След я увидал, когда осматривал его, - кивнул брату Сорока. – В избе-то не шибко светло, вот ты и не приметил. На груди у него рана-то была: аккурат рядышком с сердцем. Ох, уберег тебя Господь, не иначе! Дюже ты счастливый, Велимир…
- Деваться-то от счастья некуда, - прошептал я. – Все так! Мимо сердца стрела прошла… чудом не задела… после я об этом расскажу… отлежаться бы мне…
- Ну, так и быть, ступай! – махнул рукой Сорока. – Токмо завтра поутру – сызнова к нам! Станем твою застуду выгонять. Я покамест отварчик для тебя особый изготовлю.
Я простился с лекарями и выскользнул на крыльцо, почуяв немалое облегчение.
Той ночью я спал худо: жар, мучающий изнутри, прожигал меня насквозь. Борислав поднялся на заре с петухами и, ужаснувшись моему виду, сказал:
- Негоже тебе, Велимир, тут оставаться! Идем, в избу к лекарям надобно! Там отлежишься под приглядом Сороки с Суханом – они тебя скоро на ноги поставят!
Упрямиться я не стал: не было сил и охоты объяснять Бориславу, что к застуде моя хворь не имеет никакого отношения. Доковыляв с его помощью до избы лекарей, я сказал лишь:
- Тешата нынче на беседу меня призовет, а я тут лежу… обещался он мне дело на заставе приискать…
- Не кручинься, - ответил дружинный, - я ему доложу, что занемог ты. Отлеживайся, Велимир! Авось и полегчает назавтра.
Сорока с Суханом тут же окружили меня своей суетливой заботой, которая отчего-то казалась притворной. Под пристальными взглядами братьев я испил отвар от застуды, едва поспевая отвечать на их любопытные вопросы. Я старался не трепать лишнего, памятуя о Корепане, задушевные беседы с которым не довели до добра. Кто бы ведал, стоило ли доверять и этим лекарям?
Оставалось токмо сокрушаться по деду Немиру и Незвану. Вот среди них я чуял себя «своим», а нынче… все было по-иному.
- Вот так сказ! – хлопнул себя по коленке Сорока, дослушав мою историю жизни.
- Диво, диво! – вторил ему Сухан, усевшись у меня в ногах. – Чудна́я у тебя судьба, Велимир! Из языческого селения прямиком на заставу угодил. Тут ведь все для тебя непривычно должно быть!
- Год я тут провел… привык… Незван другом мне стал, дед Немир – тако же… ладно мы жили… ежели бы не тевтонцы эти…
Сорока вопросил:
- А взаправду ли ты при них тут в избе обретался и в деле лекарском подсоблял? Нешто от тебя толк какой был? Не в обиду будет сказано, Велимир, но премудрость эту мы годами постигали! С малых лет в помощниках лекаря ходили при Детинце, упорным трудом добиваясь расположения самого князя!
- Так, так! – закивал Сухан. – Дивно это, что тебе дозволили сюда сунуться! Ведь людей от хворей избавлять – дело непростое!
Я почуял укол досады, но не показал этого. Вслух же молвил:
- Годимир, прежний сотенный, дозволил… до Немира тут иной лекарь был – Ширяй, да убило его… Незван один остался, а сам-то он еще парнишкой был… я Годимиру сказывал о том, что в травах разумею, потому он и повелел мне Незвану подсобить… так мы тут и прижились… а после деда Немира из Новгорода прислали, и мне дозволили при нем в помощниках остаться…
- Вона оно что! – сощурился Сорока. – Ну, нам-то с братом покамест подмога не надобна. Сами управляемся… князь нам щедро серебром платит за наш труд! А Незвана-то мы видали: парнишка теперь при Детинце обретается… пущай, пущай поучится уму-разуму!
Он отчего-то прыснул со смеху, и Сухан тоже развеселился. Сердце мое камнем упало вниз: я ясно уразумел, что лекари не желают делить свою работу ни с кем другим. Впрочем, знакомство с ними и без того отбило во мне охоту бывать здесь часто…
«Какое же занятие подыщет мне Тешата? – в отчаянии мыслил я. – Мне думалось, стану я лекарское дело постигать напару с Незваном, а тут… новгородцы эти объявились… кто их ведает – может статься, они и толковые, но уж всяко не мудрее деда Немира… жаль старика…»
- Пошто замер? – толкнул меня в бок Сорока. – Али вовсе худо тебе?
- Ты ложись, ложись, Велимир! – Сухан подсобил мне растянуться на лежанке.
Прежде я обитал в другом углу избы – там было обустроено мое укромное место, но братья-лекари набили избу новой утварью, ператащили лавки и стол, и соорудили лежанки для хворых прямо посреди горницы.
- Будь здесь покамест! – наказал мне Сорока. – Мы с Суханом пойдем в трапезную, каши горячей отведаем, и тебе, само собой, принесем! Воротимся скоро, не пужайся!
- Я и не пужаюсь…
Закрыв глаза, я был рад оказаться один. Когда дверь за лекарями затворилась, я блаженно откинулся на лежанке и смог, наконец, дать волю своим чувствам. Жар пронимал насквозь мое тело, а сердце грызла черная тоска.
«Ничего, - успокаивал я себя. – Сыщется и для меня дело на заставе! Я ведь с лошадьми управляться умею – чай, не прогонят меня! Как на ноги стану, упрошу дозволения Тешаты по селениям соседним отправиться. Одного он меня, дело ясное, не отпустит… но, авось, с кухарями за снедью пошлет съездить… а пошто бы и нет… мука и зерно заставе требуются! Подсоблю, чем сумею: могу мешки таскать, могу повозкой управлять… авось и сыщу отца с Полелей… не сквозь землю же они провалились!»
Помыслив таким образом, я закрыл глаза, но заснуть не смог из-за полыхающего внутри меня пламени. Вернувшиеся Сорока с Суханом покачали головами, завидев меня лежащим в по́ту, и кинулись сызнова потчевать своим отваром. Затем последовали растирания пахучими снадобьями, от коих у меня еще сильнее разболелась голова. Так и хотелось мне крикнуть братьям:
- Не застуда это! Иная немочь! Вам вовсе неведомая!
Но я лишь прошептал:
- Травы кое-какие есть… я ими спасался прежде…
- Ну? Чего за травы-то?! – недоуменно воскликнули лекари. – Сказывай! Всяко у нас сыскаться должны!
Я назвал несколько цветков, о коих помнил еще со времен бабки Веданы. Сорока с Суханом развели руками: таковых припасов у них не было.
- Не пужайся, Велимир! – успокаивали они меня по очереди. – Поставим тебя на ноги! У нас ведаешь, каковы снадобья-то от застуды? Не чета твоим травкам! Потерпи малость…
Но терпеть мне пришлось дюже долго. Весь день и всю ночь провел я, сгорая в невидимом огне, и даже сон не слипал мне веки. Я молчал, стиснув зубы, а на второй день поутру вдруг подскочил на лежанке, воскликнув:
- Сорока! Сухан! Припомнил я! Подите сюда!
- Чего ты? – старший из братьев удержал меня. – Ложись, ложись! Гляди, аки взмок весь! Бредишь, никак?
Я помотал головой:
- Припомнил! Притащите котомку мою из общей избы! Там она осталась! В ней снадобье есть, что знахарь мне с собою дал! Авось и поможет…
Сорока пожал плечами, но наказал Сухану притащить мою котомку. Рукою я нащупал глиняный горшочек, обернутый холстиной, и протянул его лекарям:
- Вот… смажьте меня всего… с головы до пят… авось, жар и отступит…
Братья, покачав головами, выполнили мою просьбу. Спустя некоторое время я и впрямь почуял облегчение… снадобье деда Прозора предназначалось для моей раны в груди, но делать было нечего. Вестимо, чародей произнес над горшочком особый заговор, потому как вскоре жар отступил, и тяжелая дрема сомкнула мне веки. Я крепко заснул… а, пробудившись, долго лежал с закрытыми глазами, стараясь осознать, отступила ли моя хворь. Неожиданно до меня донеслись обрывки разговора: то, похоже, сам Тешата беседовал с лекарями.
Послышался сокрушенный голос Сороки:
- Дюже слаб он, вона как простая застуда его скрутила! Вестимо, к тяжелой работе-то он нынче не пригож! Но и нам здесь он не надобен: сыщи ему иное занятие, Тешата!
- Верно, верно! – подхватил Сухан. – В наше дело-то неча ему нос совать! Без него разумеем… сказывал он, что гончаром прежде был. Вот пущай и берет свое ремесло в руки!
- Хм-м, тут умом пораскинуть надобно! – ответил сотенный. – Вот на ноги станет, потолкуем мы с ним. Парень вроде крепкий – пошто нам не сгодится? Сыщем, сыщем ему дело!
- То-то и оно, сыщи! – наперебой заголосили лекари. – А нам от него тута проку не будет! Мы дело лекарское много лет постигали, и нахлебники нам без надобности! Что при прежнем сотенном было – то прошло, а нынче ты тут хозяин, Тешата! Вот и распорядись, дабы к нам он не совался!
Досада сжала мне сердце, а в голове промелькнуло:
«Для Сороки и Сухана я завсегда буду лишним! Не допустят они меня к лекарскому делу, не допустят! Не хотят со мной, вестимо, серебро княжеское делить… да мне серебро-то и без надобности! Эх… иначе я мыслил о своем возвращении на заставу, иначе…»
Так и не поспев разлепить веки, я сызнова провалился в темное небытие…
___________________________________
*Загожья вошь – то же, что клещ (прим.авт.)
Назад или Читать далее (Глава 89. Неспокойное время)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true