Манекен не шевелился. Конечно, не шевелился — это же просто пластиковая кукла. Виолетта уже собралась уходить, когда заметила — на стекле изнутри появилось пятно, будто кто-то дышал на него. Пятно медленно расползалось, и в нем проступили буквы. Криво, неровно, словно писал ребенок: «БЕГИ».
Виолетта отшатнулась. Оглянулась — улица была пуста. Только снег падал крупными хлопьями.
— От кого бежать? — спросила она у манекена.
Но пятно на стекле уже исчезло.
Виолетта бежала к метро, не разбирая дороги. Снег залеплял глаза, под ногами было скользко, но она неслась, словно за ней гнались. «БЕГИ» — четыре буквы пульсировали в голове.
У входа в метро она остановилась, тяжело дыша. Оглянулась — никого. Прохожие спешили по своим делам, не обращая на нее внимания. Может, показалось? Может, это просто конденсат на стекле?
В вагоне было тепло и людно. Виолетта прислонилась к двери, закрыла глаза. Надо думать логически. Крестовский арестован. Славка тоже. Кто еще может представлять опасность?
«Есть еще кто-то. Тот, кто стоит выше», — вспомнились слова журналиста.
На «Соколе» она вышла и почти бегом бросилась к общежитию. У входа курили студенты с параллельного курса.
— Виолка, ты чего как ошпаренная?
— Ленка у нас?
— Вроде наверху.
Виолетта взлетела на третий этаж. В комнате горел свет, из-за двери доносилась музыка — Ленка крутила новую пластинку Аллы Пугачевой.
— Ленк! — Виолетта ворвалась в комнату.
Соседка сидела на кровати и красила ногти — теперь уже красным лаком.
— Ты чего орешь? И с ног снег стряхни, я только помыла!
Виолетта стянула сапоги, села на свою кровать:
— Ленк, мне нужно у тебя кое-что спросить. Про Геннадия Палыча.
— Про фотографа? А что такое?
— Кто тебе сказал, что он мне звонил? Вчера, помнишь?
Ленка задумалась, накручивая на палец прядь:
— Вахтерша сказала. Тетя Клава. Я из магазина шла, она меня окликнула — передай, мол, Виолетте, что звонил фотограф.
— А откуда тетя Клава знала, в какой мы комнате живем?
— Ну... — Ленка пожала плечами. — Она всех знает. Сто лет тут работает.
Виолетта вскочила:
— Ленк, а тетя Клава сейчас на вахте?
— Не знаю. Наверное. А что случилось-то?
Но Виолетта уже выскочила в коридор. Спустилась на первый этаж — на вахте сидела другая женщина, молодая.
— А где Клавдия Петровна?
— Заболела. Я подменяю. А что?
— Когда заболела?
— Да вчера еще. Позвонила утром, говорит — температура, не приду.
Виолетта похолодела. Вчера утром. Как раз когда должна была идти на съемку к Крестовскому.
— У вас есть ее домашний адрес?
— Есть в журнале. Но я не могу просто так...
— Это очень важно! Вопрос жизни и смерти!
Вахтерша посмотрела на нее странно, но журнал открыла:
— Клавдия Петровна Морозова, улица Усиевича, дом 15, квартира 47.
Виолетта выскочила на улицу. Усиевича — это рядом, минут пятнадцать пешком. Она побежала, проваливаясь в снег, скользя на поворотах.
Дом 15 оказался обычной девятиэтажкой. Виолетта поднялась на четвертый этаж, позвонила. Тишина. Позвонила еще раз, потом забарабанила в дверь:
— Клавдия Петровна! Откройте!
Дверь напротив приоткрылась, выглянула старушка в бигуди:
— Чего орем?
— Простите, я ищу Клавдию Петровну Морозову.
— А ее нет. Уехала она.
— Куда уехала?
— Откуда ж я знаю? Вчера с утра такси вызвала, с чемоданом села и уехала. Сказала — к сестре в Ленинград.
Виолетта прислонилась к стене. Все сходилось. Тетя Клава работала в общежитии много лет, знала всех девушек. Она могла передавать информацию Крестовскому — кто откуда приехал, у кого нет родни в Москве, кто нуждается в деньгах.
— Девушка, вам плохо? — забеспокоилась старушка.
— Нет, все хорошо. Спасибо.
Виолетта спустилась во двор. Снег валил уже стеной, видимость — метров пять. Она достала из кармана визитку журналиста, нашла телефон-автомат.
— Михаил Борисович? Это Виолетта, мы сегодня встречались. У меня есть информация.
— Слушаю.
— Вахтерша из нашего общежития, Клавдия Морозова. Она могла быть связана с Крестовским. Вчера исчезла, уехала якобы к сестре в Ленинград.
— Адрес есть?
Виолетта продиктовала.
— Понял. Передам в милицию. А вы где сейчас?
— На улице. Возле ее дома.
— Немедленно возвращайтесь в общежитие. И никуда оттуда не выходите. Я сейчас свяжусь с Николаем Петровичем, тем старлеем. Он пришлет наряд.
Виолетта повесила трубку и пошла обратно. Снег залеплял глаза, ветер пробирал до костей. На полпути она остановилась — показалось, что кто-то идет следом. Обернулась — пусто. Только фонарь качался на ветру, отбрасывая пляшущие тени.
До общежития оставался квартал, когда из подворотни вышел мужчина. Высокий, в черном пальто, лица не разглядеть — воротник поднят, шляпа надвинута на глаза.
— Виолетта Сергеевна?
Она остановилась, готовая бежать:
— Кто вы?
— Я от Михаила Борисовича. Он просил вас проводить.
— У него мой адрес? Откуда?
Мужчина шагнул ближе:
— Не время для вопросов. Идемте.
Что-то было неправильно. Гинзбург сказал ждать милицию, а не своего человека. Виолетта попятилась:
— Я сама дойду.
Мужчина двинулся к ней, и тут она увидела его руку, выскользнувшую из кармана. В ней что-то блеснуло — шприц.
Виолетта развернулась и побежала. Позади топот — мужчина бросился за ней. Она свернула во двор, перепрыгнула через сугроб, нырнула в арку. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет.
Топот приближался. Виолетта прижалась к стене, нащупала в кармане перочинный нож. Лезвие маленькое, но острое.
Мужчина вбежал в арку, и Виолетта ударила. Вслепую, наугад — лезвие вошло во что-то мягкое. Мужчина взвыл, схватился за бок. Шприц выпал, разбился о камни.
Виолетта выскочила из арки и побежала дальше. За спиной — ругань, но топота больше не было. Ранила. Не сильно, но достаточно, чтобы отстал.
Она влетела в общежитие, захлопнула за собой дверь. На вахте все та же молодая женщина:
— Ты чего?
— Закройте дверь! На ключ! Быстро!
— Да что случилось-то?
— Закройте дверь и вызовите милицию! Срочно!
Вахтерша, видимо, что-то увидела в ее лице, потому что без лишних вопросов повернула ключ и сняла трубку.
Через десять минут приехал наряд. Николай Петрович был среди них.
— Что произошло?
Виолетта рассказала — про тетю Клаву, про мужчину со шприцем.
— Описать можете?
— Высокий, в черном пальто. Лица не видела. Я его ножом ударила, в бок.
— Молодец. Правильно сделали. Сейчас проверим больницы — если ранен, обязательно обратится.
Старлей распорядился выставить пост у общежития, а Виолетте велел не выходить из комнаты до утра.
Ленка, выслушав рассказ, ахала и причитала:
— Господи, Виолка! Да что ж это делается! Тетя Клава — и такое! Она же божий одуванчик!
— Видимо, не такой уж божий.
Они легли спать, но Виолетта не могла заснуть. Перед глазами стоял манекен и его предупреждение — «БЕГИ». Откуда он знал? Как мог знать?
Под утро она задремала и увидела странный сон. Она стоит в витрине вместо манекена, а он ходит по залу и что-то ищет. Подходит к ней, и она видит его лицо — свое лицо, только глаза живые, настоящие.
— Опасность не миновала, — говорит манекен ее голосом. — Будь осторожна.
Проснулась от стука в дверь. Ленка спала, накрывшись одеялом с головой.
— Кто там?
— Виолетта Сергеевна, это Николай Петрович. Можно войти?
Она накинула халат, открыла. Старлей выглядел усталым — видимо, не спал всю ночь.
— Есть новости. Клавдию Морозову задержали на Ленинградском вокзале. При ней была крупная сумма денег и фальшивые документы на имя другого человека.
— Она призналась?
— Пока молчит. Но мы нашли кое-что в ее квартире. Записную книжку с именами девушек из общежития. Напротив некоторых — пометки. «Подходит», «не подходит», суммы в долларах.
Виолетта села на кровать — ноги не держали:
— Сколько имен?
— Сорок три. Ваше — последнее в списке. Напротив стоит пометка «идеальный вариант» и сумма — тысяча долларов.
Тысяча долларов. Столько стоила ее жизнь.
— А мужчина? Который на меня напал?
— Пока не нашли. Но в травмпункт поступил некто с ножевым ранением. Сказал, что напоролся на арматуру. Документов при нем не было, сбежал до приезда милиции. Но медсестра запомнила — высокий, лет сорока, седая прядь в волосах.
— Это он. Точно он.
Николай Петрович кивнул:
— Мы его найдем. А пока... Виолетта Сергеевна, у вас есть возможность уехать из Москвы на время? К родителям, например?
— В Саратов? Но у меня сессия через месяц...
— Это важнее. Тот, кто стоит за всем этим, еще на свободе. И вы — свидетель.
Виолетта задумалась. Уехать — значит бросить учебу, работу. Но остаться...
— Я подумаю.
Старлей ушел, а Виолетта стала собираться. Воскресенье — у нее выходной, но ей нужно было в ГУМ. Попрощаться.
Ленка проснулась, узнав о задержании тети Клавы, разохалась пуще прежнего:
— Не езди никуда! Я с ума сойду тут одна!
— Ленк, это ненадолго. Пока все не уляжется.
В ГУМе было пусто — еще не открылись; воскресным утром в залах всегда тихо. Только охранник на входе.
— Пропуск есть?
Виолетта показала.
— А чего в выходной?
— Вещи забыла в раздевалке.
Она прошла через темные залы к знакомой витрине. Манекен стоял все там же, в платье из крепдешина.
— Привет, — сказала Виолетта. — И прощай. Я уезжаю. Спасибо тебе за все. Не знаю, кто ты и что ты, но... спасибо. Она приложила ладонь к стеклу.
Манекен стоял неподвижно, глядя в пустоту своими миндалевидными глазами. Обычный пластик.
Виолетта постояла еще минуту, чувствуя, как уходит страх и приходит ледяное, взрослое спокойствие. Она выжила. Остальное не важно.
Она повернулась и пошла к выходу, не оглядываясь.