Это уже мне отец рассказывал, когда я пацаном был. Он с другом своим, Петровичем, охотился в Коми. Места там глухие, километры тайги, болот, мхи, и только эхо да стук топора иногда нарушают тишину.
Они стояли лагерем у старой делянки, на две ночёвки. На третье утро Петрович пошёл вглубь леса — на солонец. И не вернулся.
Сначала подумали — заплутал. День искали, два. Потом нашли кострище, рядом следы, патроны, гильзы… А дальше — будто кто-то ногами землю вспахал.
Через сутки он сам вышел к ним в лагерь, бледный, глаза красные.
— Где ты был? — спрашивают.
А он — молчит, руки дрожат. Потом говорит:
— Я слышал, как вы меня зовёте. Думаю, иду на голос. А чем дальше иду, тем голоса больше. Один зовёт — как ты, Санька, другой — как я сам.
Останавливаюсь — тишина. Кричу: «Эй, кто там?» — и мне из леса точно моим голосом отвечает: «Эй, кто там?»
Так и водило меня кругами. А потом услышал прямо за спиной:
— Петрович, не поворачивайся.
И дыхание. Тёплое, будто человек стоит.
Он рванул — через бурелом, пока не выбежал к реке.
После того раза Петрович в одиночку не ходил никогда. И всегда говорил:
— Если в лесу эхо отвечает твоим именем — это не эхо. Это лес тебя зовёт обратно.
