Глава 1
Глава 8
— Маша, соберись, нам ещё на суд сегодня! — Филиппов пытался привести Марию в чувство. После жуткого происшествия с Егором она была сама не своя. Каждый день после того, как Егора нашли, был для неё мукой. Она то бросалась на Алексея с обвинениями, то впадала в полную апатию, отказываясь говорить и двигаться.
— Я… не могу, — Маша закрыла лицо руками, её плечи затряслись от беззвучных рыданий. — Я больше не оставлю детей! Не оставлю их одних!
Филиппов смотрел на неё, не решаясь сказать ей правду. Правду о том, что самой большой опасностью для детей может оказаться их собственная мать, погружённая в пучину страхов и паранойи. Кого больше бояться детям? Кого-то со стороны, неведомого, или собственной матери, которая теперь видит угрозу во всём, что её окружает? Но, чтобы Маше было спокойнее, чтобы хоть немного её успокоить, он предложил ей решение, которое, как он надеялся, поможет им обоим справиться с этой ситуацией.
— Хорошо, дети поедут с нами, — сказал он, взяв Марию за руку. — Мы оставим их в отделе. По мне, там самое безопасное место. Мои коллеги за ними приглядят. А сами поедем на суд. Я обещаю, с ними ничего не случится.
Маша долго сомневалась, но в конце концов, понимая, что другого выхода нет, она кивнула.
Вскоре Алексей с Марией и детьми уже ехали в сторону города. Маленькая Даша, как всегда, сидела смирно, а Егор, ещё не до конца оправившийся от пережитого, прижимался к матери.
***
— Лёх, у нас, так-то, не детский сад! — ухмыльнулся коренастый капитан с большим шрамом на щеке, когда Филиппов привел детей в отдел с просьбой оставить их в дежурке. Он сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, и даже не поднял глаз.
— Андрюха, я понимаю, — уговаривал участковый, стараясь говорить как можно спокойнее. — Но у меня нет других вариантов. Считайте, что я вам своих собственных детей доверил.
— Всё нормально, Алексей, — успокоил его второй полицейский в помещении дежурки, высокий худощавый лейтенант с добродушной улыбкой. Он встал из-за своего стола и подошёл к детям. — Андрюху только что отчихвостили из области, тамошний дежурный. Он, поэтому, не в духе. Я посмотрю за детворой. Интересную программу не обещаю, но два листа бумаги и карандаши организую.
— Вот спасибо, Ванёк! — обрадовался Филиппов, почувствовав облегчение. — Ты настоящий друг! Не то, что некоторые. — он бросил взгляд на капитана, нахмурив брови. Тот молча занимался своими делами, не обращая никакого внимания на слова Филиппова.
— Ну что, оставил? Они согласились? — с надеждой в голосе спросила Маша, едва Филиппов сел в машину.
— Как видишь! — ответил Алексей с лёгкой ухмылкой, стараясь подбодрить её. — Не бойся, твои детки в надёжных руках. Ладно, поехали в суд, заседание скоро начнётся.
Он завёл машину, и они поехали к зданию суда, которое находилось на соседней улице.
***
— В один момент она изменилась, — говорил Игнат на судебном заседании, когда ему дали слово. Обычно немногословный, в этот день он почему-то решил высказать всё, что накопилось в его душе, словно камень свалился с его груди. — Она стала какой-то нервной, вспыльчивой. Стала часто кричать на детей без повода. Я сам строгий батя, но, чтобы так… Это ненормально. А ещё, как будто ей стало плевать на нас: на меня, на Егора, на Дашку. Я поэтому и с Веркой познакомился. Она тоже не подарок, но не настолько. По крайней мере, детей она так не тиранила.
Алексей, который тоже находился в зале суда, сидя на заднем ряду, с удивлением смотрел на Машу, пока Игнат произносил свою речь. По её лицу было не совсем понятно, правда это или нет, всё то, что говорил Игнат. Маша лишь смотрела в точку на полу, опустив голову, её пальцы нервно теребили край платья. Казалось, она пыталась удержать себя, не дать волю эмоциям, которые бушевали внутри.
— Я почему ей детей не хотел оставлять? — объяснял Игнат свою позицию, обращаясь к судье. — Потому что там полное невменько началось. Только с работы придёт, и понеслась. Крики, истерики. А после того, как она узнала, что у меня другая… Честно, я думал, она их прибьёт! Я боялся за них. За детей.
— Ты лжёшь! — не сдержалась Маша. Её голос сорвался, и она резко подняла глаза. В них скопились слёзы, и казалось, ещё секунда — и она разразится истерикой. — Ты это специально придумал! Надо было тебя прикончить в тот раз!
— Вот видите, господин судья, — зацепился за эти слова Игнат, его лицо озарилось злорадством. — Слышите?! Посыпались угрозы! Попрошу приобщить к делу!
Маша чуть не набросилась на своего супруга, её пальцы сжались в кулаки. Алексей, который сидел рядом, еле удержал её на месте, схватив за руку.
Судейский молоток судорожно застучал по дощечке, пытаясь успокоить накалённую обстановку.
***
— Ты в своём уме? Что на тебя нашло? — кричал на Марию Филиппов, когда они вышли из зала заседания. Его лицо было красным от гнева. — Маша, в последние дни я тебя вообще не узнаю! Ты ведёшь себя так, будто сама не своя! Смотри мне! На днях назначат дополнительное заседание по этому делу, смотри не перекочуй из разряда жертвы на скамейку подсудимых. Я тебя прошу, поговори со своим адвокатом, пусть хотя бы он тебе объяснит, что говорить можно, чего нельзя. Ты несешь какую-то чушь!
— Я не знаю, — почти всхлипывала Маша. — Не могу себя сдерживать, когда его вижу. Этот взгляд, этот голос… Это не он, вообще! Мы же с ним душа в душу жили! Куда делся тот Игнат, которого я полюбила всем сердцем? Милый, добрый, заботливый…
— Не знаю, что было между вами раньше, — устало сказал Алексей, пытаясь успокоиться. — Но сейчас я вижу, как вы готовы перегрызть друг другу горло. И если ты его не уничтожишь, то это сделает он. Он играет на твоих эмоциях, Маша, и он знает, как тебя задеть. Такие дела!
Маша слушала Филиппова, устремив свой взгляд в одну точку на здании суда. Казалось, она думает о чём-то важном, пытается собрать воедино осколки своего прошлого и настоящего.
— Ладно, поехали уже, детей забирать! — сказал Алексей, приглашая Марию сесть в машину. Он понимал, что сейчас ей нужна поддержка, а не обвинения.
***
Когда Филиппов приехал в отдел, долговязый лейтенант Иван, тот самый, что обещал присмотреть за детворой, отвёл его в сторону. Его добродушная улыбка сменилась серьёзным выражением лица.
— Знаешь, Лёха, — говорил он, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что их подслушают. — Я бы на твоём месте показал детишек психологу.
Филиппов немного растерялся, не зная, что ответить. Он был уверен, что дети будут вести себя нормально, возможно, немного напуганные, но не более. Стал извиняться перед Иваном, объясняя, что это, наверное, всё из-за стресса, из-за пережитого.
— Нет, вовсе нет! — развёл Ваня руками. — Детки — просто золото. Вели себя отлично, даже не пискнули. Но вот их рисунки… — он достал листы бумаги, которые всё это время держал за спиной, и протянул их участковому.
На рисунках, выполненных детскими руками, были изображены дети, держащие за руки маму. Но лицо этой мамы было искажено безумными глазами и пугающим оскалом. На одном рисунке она стояла на фоне чёрного, безрадостного неба, её руки тянулись к детям, но в глазах её читалась угроза. На другом — она была изображена как огромная, тёмная фигура, нависающая над маленькими, испуганными фигурками детей, которые съёжились у её ног. На каждом рисунке лицо матери было написано с пугающей неестественностью, в глазах горел какой-то безумный огонь, а рот был растянут в жуткой, неестественной улыбке. От этих рисунков исходила тревога, страх, даже какой-то первобытный ужас, пробирающий до костей.
— А это чёрное солнце?! — подливал масла в огонь лейтенант, указывая на один из рисунков. — Никогда не видел, чтобы его рисовали таким! Обычно дети рисуют солнце жёлтым, тёплым, светлым. А тут — чёрное, будто бы символ чего-то страшного.
— Да ты, небось, дал детям всего пару цветов, а им выкручивайся… — оправдывал детей Филиппов, пытаясь найти логическое объяснение.
— Ничего подобного, — изрёк Иван, потрясая перед участковым жёлтым карандашом. — Лежал перед ними, но ни один не удосужился его взять. Для них солнце — чёрное! Это не нормально, братан! У них в семье что-то не так!
— Да знаю я, — процедил сквозь зубы Алексей, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Слова Игната на суде, поведение Маши, а теперь ещё и эти рисунки… Всё это складывалось в одну зловещую картину. — В любом случае, спасибо! — он протянул лейтенанту руку, тот крепко пожал её. — Выручили парни! Андрюха, тебе тоже спасибо!
— Мне то за что? — ухмыльнулся капитан, склонившийся над толстым журналом с записями. — Ванька детей развлекал, его благодари.
— В любом случае, с меня пол-литра! — подмигнул Филиппов и, взяв детей за руки, повёл их к выходу.
Когда Филиппов с детьми сели в машину, он ничего не сказал Маше про наблюдения своего коллеги. Он лишь обратил внимание на то, как холодно встречала своих детей Мария. Безразличный взгляд, как будто и не расставались на несколько часов. Неужели те эмоции, что он видел в тот раз, когда впервые привёз к ней детей (когда она плакала от счастья), были наигранными — дешёвая декорация, да и только? Филиппов не знал, что и думать. Если ещё час назад он был готов задушить Игната за его слова о Маше на судебном заседании, то теперь в нём поселилось зёрнышко сомнения. Что, если Игнат говорил правду? Что, если за маской любящей матери скрывалось нечто иное?
Он завёл машину, и они поехали в деревню — в дом бабушки, в свою крепость. То место, где они пока ещё чувствовали себя в безопасности.