Тот вечер должен был стать особенным. Я сидела на полу нашей съемной «двушки» — вокруг коробки, скотч, какие-то старые фотографии, которые я перебирала перед упаковкой. Но в воздухе витало нечто большее, чем запах картонных коробок и пыли. Витала мечта. Наша мечта.
Денис вошел с двумя бокалами. В его глазах — та самая искорка, которая зажглась четыре года назад, когда мы только познакомились, и не гасла до сих пор.
— Олечка, представляешь? – Он присел рядом, протянул мне бокал. – Всего через месяц мы будем пить чай на собственной веранде. Слушать, как ветер шелестит листьями в нашем саду.
— Нашем, – повторила я за ним, словно заклинание. – Я уже присмотрела скамейку, белую, с ажурными завитушками. И сирень там посадим. Всегда хотела сирень около веранды.
Мы чокнулись. Звон стекла был музыкой нашего будущего. Дом. Не квартира в панельной многоэтажке, а настоящий дом, с маленьким участком, где наши дети – когда они появятся – будут бегать по траве. Мы так долго к этому шли, откладывали каждую копейку, и вот наша мечта совсем близко, задаток внесен, процесс запущен.
Звонок в дверь вернул нас в реальность. Мы переглянулись. Гостей сегодня точно никто не ждал. Денис пошел открывать дверь. Это была его мать — Людмила Петровна. Высокая, подтянутая женщина, с уверенным взглядом и властным голосом. В руках – дорогая сумка и сверток, пахнущий пирогами. Но хотя она и улыбалась, я почувствовала, что этот визит не несет нам ничего хорошего.
— Здравствуйте, мои хорошие! – Она прошествовала в прихожую, окинув взглядом комнату. – Что, уже собираетесь? Значит я вовремя.
Мы переглянулись с Денисом. Он помог ей снять пальто.
— Мам, что случилось? Мы тебя не ждали.
— А хорошие вести ждать не надо, они сами находят, – отрезала она, устраиваясь на диване, словно на троне. – Чайку предложите? Я даже со своими пирожками.
Пока я суетилась на кухне, Людмила Петровна говорила о погоде и подорожании коммунальных услуг, о том, что премию в этом году не дадут и о том, что хорошо бы отправиться в этом году в санаторий, ей нужно больше свежего воздуха.
Мы сели за стол. Она отпила глоток, вздохнула и положила ладони на стол, приняв официальный вид.
— Ну что, я вас поздравляю. С домом. В очень хорошем месте взяли, я вчера даже ездила смотреть. Молодцы.
Мы переглянулись. Денис расплылся в улыбке.
— Спасибо, мам. Мы сами не верим до сих пор. Но сказала бы, я бы тебя сам свозил. А так, транспортом добираться пришлось...
— Ничего, я привыкшая. Недалеко же, почти черта города. А я вот решила не отставать, – продолжила она, и ее голос приобрел металлические нотки. – Раз все так удачно складывается я решила продать свою квартиру. Куплю две: однокомнатную для Семена, внучка моего единственного, сдавать пока буду и однокомнатную для Олежека, а то он опять без работы, денег нет платить за съемную.
В комнате повисла тишина. Я перестала дышать.
— Продаешь? – переспросил Денис, не веря своим ушам. – А сама куда ? Не на дачу же?
У меня в ушах зазвенело. Олежка – это Олег, младший брат Дениса. Тридцатисемилетний «вундеркинд», который все ищет себя в этом мире. Сидит на шее у своей вечно уставшей жены Ирочки, а та еле-еле тянет их с сыном-подростком.
— На какую дачу? Дачу я уж месяц как продала. Деньги под проценты положила, на Степана вклад оформила. Это его будущее. — А сама я к вам перееду. У вас же теперь дом будет. Большой. Зачем вам одним столько пространства? А мне одной – тем более. Я уже все продумала. Огород на вашем участке разобьем. Свои огурчики, помидорчики. Все как у людей. И всем хорошо. Я и по хозяйству помогу. И вам удобно - дом под присмотром, если вдруг куда поедете. И мне - я на свежем воздухе жить хочу.
Она говорила так, словно это было единственно верное, гениальное решение, которому мы должны быть несказанно рады, но меня ее стратегический гений вообще не восхитил.
— Но… Людмила Петровна, – осторожно начала я, чувствуя, как подкатывает ком к горлу. – Мне кажется, что это не очень хорошая идея.
Свекровь повернула ко мне свое каменное лицо. В ее глазах не было ни капли сомнения. Она смотрела мне прямо в глаза и твердо и четко:
— Оля, я буду жить с вами. Все решено. Олежеку я уже сказала, он даже предупредил хозяев квартиры, что скоро съедут.
Я смотрела на Дениса. Его лицо стало серым. Глаза потухли.
— Мама, – сказал он тихо, но очень твердо. – Ты не можешь просто так принять такое решение. Не посоветовавшись с нами.
— А что тут советоваться? – Она искренне удивилась. – Семья должна держаться вместе. Я вам помогу. По хозяйству. Присмотрю за детьми, когда они появятся.
— Нет, – выдохнула я. Это слово сорвалось с моих губ само собой, тихое, но отчетливое. – Нет, Людмила Петровна, вы с нами жить не будете. Мы не готовы к этому. А Олежеку пора научиться самому решать свои вопросы.
Наступила мертвая тишина. Свекровь медленно поднялась с места. Ее глаза сузились.
— Как это… «не готовы»? Олежек, между прочим, брат Дениса. Ему сейчас нужна помощь. Я помогаю, чем могу. И долг Дениса - помочь брату в сложной жизненной ситуации.
— Мама, хватит! – Резко сказал Денис. Его голос гремел. – Ты можешь помогть так, как считаешь нужным. И распоряжаться квартирой так, как считаешь нужным, несмотря на то, что там есть и моя законная доля, но диктовать нам, как помогать Олегу, ты не можешь, и помогать ему переселившись к нам, у тебя не получится. Ты не можешь вот так, вломиться в нашу жизнь и все перевернуть с ног на голову! Наш дом – это наше личное пространство. Наше! Ты поняла?
Тот вечер закончился хлопком двери и слезами. Моими. Денис ходил по квартире как раненый зверь. Мы не спали всю ночь. Он пытался говорить с матерью по телефону, но та лишь кричала в трубку что-то про черную неблагодарность и что она одного сына вырастила для себя, а другого – для чужой женщины.
А потом грянула буря. Та, что едва не уничтожила все, что мы строили четыре года.
— Она моя мать, Оля! – Кричал Денис через три дня. – Она одна! Отец нас бросил, она нас двоих тянула! Я не могу ей отказать, я много думал, если она считает, что так будет правильно, пусть так и будет.
— Денис, но так неправильно! – Плакала я в ответ, прижимая к груди подушку. – Она уже все решила за нас! Дачу продала, квартиру продает! Она даже не спросила, хотим ли мы ее огород под окнами! Она просто диктует свои условия!Подумай сам - у нее есть деньги от продажи дачи, но она их положила на вклад. В конце концов, Олег с семьей может переехать к ней, если им нечем платить за жилье! Почему ты такой вариант не рассматриваешь? Почему семья Олега получит две квартиры, вклад, а ты только маму на содержание? Почему всегда ты? Потому что ты сильный, а он – вечный ребенок? И этим не закончится, когда ей будет нечего продавать, она будет требовать от тебя помогать ему! Денис, скажи матери «нет».
Мы кричали, не слыша друг друга. Летели обвинения, обиды, которые копились годами. Я говорила, что не переживу жизни под одним колпаком со свекровью, что наша мечта превратится в кошмар. Он говорил, что я не понимаю его долга, его чувства вины.
В какой-то момент он схватил свою куртку и крикнул, глядя в стену:
— Может, нам и правда разойтись? Раз уж ты не хочешь меня понять? Раз для тебя моя мать - проблема?
— Может и так! Но в этом случае точно все останется, как есть, так как дом мы уже в ипотеку покупать не будем!
Денис одарил меня злобным взглядом и вышел из комнаты. Дверь захлопнулась. Я осталась одна. В полутемной комнате, среди коробок с нашим общим будущим, которое на глазах рассыпалось в прах. Мечта о белой скамейке и сирени такая отчетливая еще вчера, расстворялась.
Я плакала до тех пор, пока не почувствовала себя абсолютно пустой. А потом пришел он. Тихий, с помятым лицом. Сел рядом на пол:
— Прости, – прошептал он, обхватив голову руками. – Я не должен был так говорить. Никогда.
Я молчала.
— Я позвонил ей, – продолжил он, не глядя на меня. – Сказал, что мы не готовы к такому. Предложил рассмотреть вариант с переездом Олега к ней. Она... Она кричала и говорила, что не может жить с ними.
Я подняла на него глаза. В его голосе была непоколебимая твердость, которой я не слышала, когда он разговаривал с матерью раньше.
— Я думаю, что она понимает, что ей придется тянуть его семью на себе, поэтому и не хочет этого переезда. Она хочет жить с нами, в комфорте.
— Начерное ты права, она назвала меня подкаблучником. Сказала, что ты во всем виновата. Но я сказал, что виноват Олег.
Сердце мое сжалось. Я представила эту женщину, одинокую, обиженную на весь мир, которая пытается управлять жизнями своих взрослых сыновей, потому что иначе ее собственная жизнь теряет смысл. И впервые за эти дни я почувствовала не только злость, но и… жалость. А еще благодарность мужу, ведь он выбрал нас. Нашу семью.
Я молча обняла его. Мы сидели так, среди коробок, а потом вернулись к обсуждению переезда. Ведь мы остались вместе. Хотя оба понимали, что это еще не конец.