Немец грустил. Ещё бы, продал любимую таксу, которую привëз с собой из Кëльна. Зато триста с лишним рублей карман греют. На что потратить правда, не очень понятно. Немцу, в общем-то всего, как состоятельному бюргеру, хватало. Но потратить хотелось. Хотя бы капельку. Пустить деньги в оборот. Что же можно сделать? Конечно, напиться, - подумал немец. С умом напиться, естественно - по-немецки рюмок пять, а больше не надо. Потом пойти в гостиницу, поваляться денëк, а послезавтра уже и дела начнутся.
Так думал немец. Думал, думал, да и пошëл в кабак.
Кабак "У Триродова" был тут же, на Неглинной. Грязная вывеска наполовину оторвалась, но немца это ничуть не смутило. Подумаешь, вывеска.
Ступени в кабаке тоже были грязные, с них стекала вода. Немец страдал от радикулита и поднимался медленно, тяжело дыша. Так ещë и лакей какой-то чуть не сшиб, побежал вниз. А потом немец поскользнулся на грязи и едва не рухнул. Даже пожалел, что в этот кабак пошëл.
Но тут же жалеть перестал. Внутри было чисто и красиво. Хотя кабак и был в подвале, но кругом было светло, горели электрические лампы, и на стенах висели красивые картинки.
Людей было предостаточно, все столы заняты. Немец подсел к какому-то толстяку.
Рядом с толстяком сидел какой-то белобрысый и очень утончëнный господин, похожий на иностранца. Он курил папиросы с мундштуком, часто кашлял и вообще выглядел как туберкулëзный больной.
Белобрысый тоже сразу понял, что перед ним иностранец, и поздоровался на итальянском.
Немец ответил на немецком, перешли на немецкий, и выяснилось: господин этот - инженер из Неаполя Арнольдино Буратини, по-русски Арнольд, по-русски умеет говорить, кстати, тоже, но пора идти, всего хорошего.
Арнольдино откланялся и ушëл. Толстый господин жестом пригласил немца пересесть поближе.
-По-русски шпрехаешь маленько? , - толкнул немца в бок толстый господин.
-О, да! Я знаю русский в совершенстве, а ещë итальянский и французский чуть-чуть.
-Ну орëл! Немец, а зовут-то тебя как?
-Фридрих, а вас как величать?
-Иван Терентьев. Здесь все фамилию мою знают.
-А чем, если не секрет, прославилась ваша фамилия, Иван, - деликатно осведомился немец.
-Сейчас, заказ сделаем, - сказал Иван, потому что подошëл официант. -Мне пива две и этих... как его... Рябчиков фаршированных и ещë водочки стопочку, да ещë давай мяска телячьего на пару, ну этот, с зеленью который, - сказал Иван, сделав такой жест, будто посыпает тарелку зеленью.
-Прекрасно, записали. А что вы будете, - наклонился гарсон перед немцем.
-Мне... Эээ... Ростбиф говяжий, одна штука, и пива тоже одна, то, которое у вас баварское названо. А на второе будет филе лосося. И ещë икры осетровой.
-Отлично, - сказал официант и упорхнул.
-Так вот, - продолжил Терентьев. Терентьевых вся Москва знает. Лошадьми мы занимаемся.
Лошадьми... Немец задумался. Он никак не мог вспомнить, что же это означает. Слово-то знакомое, а вот... Забыл. Лошадьми, лошадьми... Лошади. Посуда такая вроде... Нет, не посуда.
-Чего пригорюнился -то?, - спросил Терентьев, ткнул немца в бок.
-Да вот, слово забыл: лошадьми... Лошадь - что означает?
-Лошадь - это конь.
-А!, - хлопнул себя по лбу немец. -А я сидел, думал; иногда бывает такое, забываешь слова из языка, вы уж не обижайтесь. Я обожаю лошади.
-Лошадей, - подсказал Иван.
-Я обожаю лошадей...
-А я их развожу, - подмигнул Терентьев. У меня под Липецком ферма устроена, по европейскому образцу. Десять конюшен! Отборные кони.
-Так вы их тоже любите? Славно. Ну, как лошадиный любитель лошадиному ценителю, я думаю, могу вам рассказать одну историю. Служил я тогда в одном полку.
Да, в немецком полку, тогда в Россию я еще не приехал. Так вот, значит, вдруг вижу, все командиры, офецирен туда-сюда забегали, волнуются, что-то там кричали, ну и забегает к нам в палатку офецирен, с нар меня вот так вот сдëрнул и орëт на ухо: вставай, армляйхер! Марш на плац!
Купец внимательно слушал. Тут принесли пиво; немец ненадолго остановился, лакая баварское, а потом продолжил:
-Так вот. Вам интересно, что будет дальше? Вот что было дальше. Сгоняют нас на плац. Представляете, каменная площадь пятьдесят метров на пятьдесят метров. Нет, вы перепутали, ростбиф - это мне, а ему рябчиков. Площадь колоссальная. И тишина.
Потом на середину выходит толстый генерал в лампасах, начинает на нас орать:
-Вы знаете, кто к нам приедет?!
-Нет, ваше высокородие!
-Приедет сам император Вильгельм! Молчать! Всем быть на высоте, кто отнесëтся без-ответ-ственно - лично! Генерал сделал долгую паузу. -Шпицрутенами!!!!
Ну, мы, конечно, впечатлились. Стоим молча.
И вот, - продолжал немец, пожëвывая ростбиф. -Стоим два часа. А потом... На плац выезжает император. На белоснежной лошади. И вы знаете, какая лошадь! Какая это была лошадь! Белая-белая! И грива белая! И копыта белые! И всë чисто-чисто как снег белое! Вот такие лошади у нас.
-Фридрих, - сказал, жуя рябчика, Терентьев, а Фридрих, а у меня тоже есть белые лошади.
-Ну, они если и белые, но не такие белые, как императорская.
-Да нееееет! Терентьев был уже пьян и растягивал слова. -Вот такие белые, чистые, как молоко. Как молоко!
Немец тоже потихоньку напивался. На столе появился лосось и рядом мясо на пару.
Заспорили о лошади.
-Да нет, - упирался немец. -Не может быть у вас таких лошадей. Двести лет селекции. Порода!
-Да может, может. Думаешь, я где-то под Ярославлем покупал, не-ееет, сам выращивал, наша порода, терентьевская, белоснежная. Да такой лошади ты нигде не найдëшь!
Бока круглые, ноги длинные, хвост белый - белый! Звезда конюшни у нас, лучшая лошадь. Жеребят, конечно.... не ожеребилась. Но бегает резво, любой галоп исполнит. Никому не продаю. Хочу продать тому, кто лошадей любит. А то купит какой-нибудь... Заездит ведь. Такую лошадь! А вы не купите у меня лошадь? Только вам предлагаю!
Немец допил кружку пива, позвал официанта и ответил:
-Купить? Деньги-то у меня есть, вы не думайте, но мне кажется, она у вас не белая.
-А какая же?, - всплеснул руками купец.
-Да серая какая-нибудь. Ну откуда у вас молочная? Не может у вас быть чисто молочной.
-Я же говорю тебе, Фридрих: сам вырастил. Вот этими руками выкармливал. Такой белой больше нет. Как у Вильгельма будет! Будешь ездить у себя в усадьбе гоголем!
Пьяный немец представлял эту лошадь всë белее и белее. А может, и правда, лошадь-самородок родилась. Вывелась. Кто знает. В России всякое бывает. Ну не может Терентьев так врать, не может. Глаза у него горят. Уверенный.
***
***
Терентьев разбушевался:
-Прекрасная лошадь, чем тебе не нравится? За триста рублей отдам, - шепнул он. -Ни у кого так дëшево не купишь. У меня и князь один купить хотел. Я ему: нет! погубишь ты лошадь, на скачки продашь, в болото уронишь. А тебе предлагаю. Соглашайся! всë равно у тебя денег, как грязи, соглашайся.
Терентьев разом опрокинул две стопки, и в тот же момент доедавший икру немец ударил по столу:
-Покупаю! Как зовут лошадь?
-Да Ночкой кличут...
-Прекрасно! А сколько стоит ваша лошадь? Я понимаю так, что дорого? Дорого, да?
-Почём мне знать, что вашему брату дорого, - обиделся Терентьев. – Ваш брат расчётливый, всё лишь бы русского… обдурить. Да ты разве найдёшь такую кобылу! Удавится, из-за копейки удавится, аспид…
-Ну, - смутился немец, -так сколько?
-Триста.
Немец чуть не поперхнулся, но тут же подумал о том, как в имении будет на лошади разъезжать. Крестьяне кланяются, Фридрих на белом коне едет, за версту видно…
И немец достал триста рублей, кинул их перед Терентьевым и заорал:
-На! Только поехали поскорей! А то как напьёшься, а тебе ещё дорогу показывать!
Терентьев улыбнулся во всю ширь, прибрал деньги в карман, и тут появился гарсон. Он вёз какой-то поднос с тарелкой, прикрытой железной крышкой.
Гарсон был не тот, а другой: лысый какой-то и рябой.
-А что это к нам везут? - заорал немец. Он уже и не сдерживался. –Гарсон, что это?
Гарсон подъехал к столику и коротко сказал:
-Торт.
-Но ведь мы тортов…. Не заказывали! - патетически произнёс, почёсывая бороду, Терентьев.
-Это подарок от шеф-повара, - кратко сказал гарсон. -Специально для вас приготовил.
-Подарок! Мы объемшись, да ещё и по важным делам… того, опаздываем мы. Всего хорошего, - объявил Терентьев и засобирался. Спьяну он никак не мог продеть руки в рукава.
Немец тоже стал надевать шляпу, накидывать манто, закуривать сигару.
Гарсон не унимался:
-Да вы попробуйте! Ну хоть кусочек!
Торт заманчиво сверкал в свете газовых ламп.
-Нет, - отрезал купец. –Пошли, Ф-фридрих, - сказал он, потянув немца за собой.
Вышли из ресторана. Было далеко за полночь. Долго же сидели, но ведь за интересной беседой время летит незаметно, особенно когда есть о чём поговорить. А тут рыбак рыбака видит издалека – то есть лошадник лошадника. Да, брат, лошадники мы, - говорил Терентьев. Не ослятники, слава Богу.
-Да, не осл..осятники, - ломал язык немец.
-Ос-лят-ники.
-Ос-лят-ники, - старательно повторял Фридрих.
Надо было сыскать извозчика. Извозчик тут же и сыскался. Почему-то ехал прямо возле кабака.
Пьяные остановили извозчика, он оказался знакомым Терентьева.
-Иван! Ба, сколько зим не виделись! А ты поддатый, ну давай, садись, свезу куда хошь. А я тут, это… Ну да, ещё сам вожу. А мне это нравится. Не всё в конторе сидеть да цыферки считать, да, и подшефным пример, как надо завор-рачивать, - ревел извозчик, лихо завернув. –А куды едем-то?
-В конюшню! - заорал Терентьев. –Немец лошадь купить хочет.
-Далеко-с, конечно…
-Не обделю! Заплачу! Только гони!
Это были последние слова, которые немец услышал. Пиво как-то разморило его, он провалился в сон, и снились ему лошади. Все, как одна белые, а всего их было тридцать штук. Немец важно осматривал лошадиные хвосты. Вокруг бегали какие-то карлики, пигмеи, орали что-то: мы тоже лошадей любим! продай нам за триста рублей! Немец гладил лошадку и отвечал: нет-с, я на них кататься в своём имении буду. Потом катался, губернатора встречал, а потом и проснулся.
Стояла кромешная тьма. Купец сидел, смотрел в окно и посмеивался.
-Иван! Где мы? – вопрошал немец.
-Да на полдороги. Под Чаплыгиным.
Вокруг кто-то копошился, звучали металлические звуки. Застряли в какой-то луже. Ямщик громко ругался.
Немец чувствовал себя очень бодро. И очень трезво. Никакого похмелья. Купец тоже выглядел хорошо, ну он-то специалист, подумал немец.
-Сейчас поедем, - засмеялся Терентьев. –Я пьяный уснул тут, а он не по той дороге поехал. Так нам немного-то осталось.
И тут же ямщик наладил экипаж, вытянул как-то его из лужи и поехали. Немец напевал: дас вирд я иммер шонер, унд хелер унд айн зинд! Генихтен апгемахтен дас майне кляйне вирд!
Ехали ещё долго, часа два, а немец всё пел и пел. В конце концов даже купец выучил слова нехитрой песенки и пытался поттягивать. Больше немцу песен на ум не приходило – эта и так была длинной, целая баллада, строк тридцать, как потом вспоминал купец – а может, и все сорок. Потом у немца в горле пересохло. И он замолчал.
Безвольно прильнув к борту экипажа, Фридрих думал: а какая там конюшня? Наверное, большая очень. Немец пытался представить конюшню, но в голове конюшня выходила почему-то немецкой. Наверное, я мало видел русской архитектуры, - подумал немец и решил непременно прокатиться в Петербург – там, говорят, лучшая в империи архитектура. Оно, правда, итальянцами построено – Растрелли там, Трезини, - но ведь, как ни скажи, всё равно дворцы-то русские.
Тут немцу пришла другая мысль, которая показалась ему умной. Может, поэтому он-то и не замечал архитектуры русской, что она, как губка, вобрала в себя всё лучшее европейское. Может, это как некая смесь всего подряд европейского? Хотя нет, вспоминая Италию, не скажу, чтоб что-то было похоже, - думал немец, хотя никак не мог вспомнить хоть какую-то римскую постройку. Он помнил, что всё было жёлтое какое-то, а больше ничего. В Риме немец пил вино и гулял по кабакам. Там никто, конечно, лошадей не продавал. Да и вообще в Италии лошадей не разводят особенно. В Германии – да, в России – судя по всему, даже больше, чем в Германии.
В Германии – вспомнил немец – экипажи тоже какие-то другие. В них всегда сиденья очень жёсткие. Как будто деревянные. На вид-то очень мягкие, а садишься… просто песня на таких ехать, например, из Гамбурга в Висбаден. А зачем, я собственно, ехал в Висбаден? На воды? Не, на воды – это в Баден, а это – Висбаден. А что там? Немец напрочь забыл.
-Приехали, - толкнул немца в плечо Терентьев. –Ну почти приехали. Вот, въезжаем в мою Таракановку.
Немец увидел пару каких-то гнилых изб и больше ничего. Светало. Вокруг были какие-то поля, поля, поля… Лесок какой-то. Старый полуразвалившийся колодец.
Немец, дрожа, бережно ставя на подножку закоченевшие ноги, медленно выходил из экипажа. Вдохнув свежего воздуха, он посмотрел вокруг.
Как-то странно было, что мимо него не проехало ни одной лошади. В имении конезаводчика-то! Немцу отчаянно казалось, что вот где-то уже должны быть лошади. Что где-то он терентьевских коней увидит. Поэтому он стоял на подножке, переминывался и смотрел по сторонам.
-Ну, выходи, чтоль, - грубо ткнул его купец.
Немец спрыгнул на землю. Купец медленно остановился на подножке, неторопливо слез и взял немца под руку:
-Ну пошли, пошли скорей. Покушаем. А потом лошадь. Ну, пошли, пошли , - подталкивал он немца. Немец, озираясь, кинул прощальный взгляд на кобылу извозчика: ему хотелось запомнить вид этой тощей забитой скотины, чтоб потом со своей лошадью сравнить.
Пришли в дом. Попили квасу. Супа похлебали. Это всё немцу не запомнилось совершенно. Как съел суп – так сразу и забыл, щи это были или борщ, или щи всё-таки.
Всю трапезу он думал о том, какой хвост у его лошади. Длинный, конечно, и белоснежно-чистый. А грива какая? Длинная, конечно, и белоснежно чистая. И лошадь стройная… И все упадут. Когда увидят: чудо-конь во весь опор скачет под немцем, выделывает лихой галоп, ржёт игриво…
Купец всё никак не мог дохлебать свою тарелку. –Мммм, наваристый какой! Ммм, душистый, - пыхтел купец и больше пыхтел, чем ел. Немец напротив, одолел свою тарелку быстро и принялся за квас. Ммм… У вас поди в Германии таких не готовят. Славно, славно.
Немец скучал. Терентьев наливал вторую тарелку, и – самое странное – о лошади совсем не заикался. Ну, понятно – деловые люди, они о делах во время трапезы говорить не любят. Трапеза – она, как отдых, такая штука – лучше помолчать, чем о делах говорить; во всяком случае, по здешним обычаям. В Германии не так, - и тут немец не выдержал и опять замечтался о лошади. В Германии такая лошадь только у императора. А теперь – за лошадью.
Немец подпрыгнул. Всё. Наконец-то. Аж ноги у него подкашивались, и всё время он в какие-то лужи наступал или ещё куда похуже, пока до конюшни шли. А шли долго. Конюшня оказалась не просто на краю села, а за малинником, за кладбищем, за гречишным полем и ещё бог знает за какими хозяйственными постройками. Везде всё было пусто, было глухо и тихо. Один только мужик проковылял мимо. В руках у него был какой-то грязный хлеб. Немец посмотрел на мужика, посмотрел на хлеб. Зачем здесь мужику хлеб? Куда он идёт? Немец обернулся. Мужик, петляя ногами, заворачивал в малинник.
Но вот дорога резко повернула к какому-то грязному строению из жёлтых кирпичей. Дорога к зданию была тоже выложена жёлтыми кирпичами. А здание покосилось как-то набок, и в крыше выросли кусты.
Немец было подумал, что это опять какой-нибудь разрушенный сарай. И даже нацелился обходить здание. Но купец потянул его за собой, и резкий запах навоза ударил в нос немцу.
-Иди в тот конец сарая, - сказал Терентьев. –Там твоя кобыла.
Немец осторожно ступил вперёд. Нога его провалилась в какую-то дикую смесь навоза, соломы и какой-то штукатурки. Благо, у немца были высокие сапоги.
Он пошёл вперёд. Справа и слева появлялись лошади, всё чёрные какие-то, всё серые, а белой лошади не видно. Немец даже испугался. Вдруг купец его обманул? Вдруг белой лошади никакой и нет? Вдруг…
-Да ты уже прошёл-то, кобылу свою! Правей посмотри. Правей, - гулко вещал из-под потолка купец.
Немец резко повернулся. И увидел.
В куче навоза стояла лошадь. Истощённая, худая, кривая, лядащая кобыла. На кривых ножках. С ободранным грязным хвостом. Полудохлая доходяга. Уныло жующая какую-то мочалку и отмахивающася обрывком хвоста от мух. Лошадь. Белая.
Автор: Владимир Синичкин
Источник: https://litclubbs.ru/articles/69781-belaja-loshad.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
