Капли дождя лениво сползали по мутному стеклу автобуса. Марина смотрела на них, механически отмечая, как две капли сливаются в одну и торопливо бегут вниз, к резиновому уплотнителю. В салоне пахло мокрой шерстью и чем-то кислым, кажется, от мужчины впереди, который дремал, уронив голову на грязный подголовник.
Усталость была не просто в ногах, которые гудели после двенадцатичасовой смены в аптеке. Она была вязкой, она поселилась где-то под лопатками и тупо ныла. В сумке лежал батон «Нарезного», пакет кефира и маленькая баночка красной икры – сегодня семь лет, как они с Костей расписались. Хотелось прийти, намазать ему бутерброды, налить чаю. Он, наверное, уже дома, сидит за своим компьютером, "работает".
Последний год Костя почти не выходил из дома. Его фирма, занимавшаяся какой-то мелкой логистикой, «не выдержала конкуренции». Так он сказал. Он стал тихим, раздражительным и очень бледным. Марина списывала это на депрессию и старалась его не трогать. Она – сильная. Она справится за двоих.
Подъезд встретил ее привычным запахом старого мусоропровода. В лифте тускло горела одна лампочка. Квартира на седьмом этаже. Она вставила ключ, стараясь не греметь, чтобы не спугнуть его «рабочее настроение».
Но в квартире было не тихо.
…и сколько ты собираешься тянуть? Время уходит, Костя!
Голос свекрови, Валентины Петровны. Резкий, как удар хлыста. Она должна была приехать только завтра.
Марина замерла в коридоре. Пакет с кефиром неприятно холодил ногу через тонкую ткань брюк.
Мама, я не могу. Это… это нечестно. Марина… она…
Что Марина? – Голос Валентины Петровны приблизился. Кажется, они стояли у входа в гостиную. – Она хорошая, я не спорю. Она удобная. Но в данном случае – она бесполезна. Ты понимаешь это слово? БЕС-ПО-ЛЕЗ-НА.
«Бесполезна?» – Марина нахмурилась. Это почему? Потому что зарабатывает меньше, чем он когда-то?
Ты должен ей сказать. Разведись с ней, сынок. Это единственный выход.
У Марины перехватило дыхание. Баночка с икрой в сумке вдруг показалась нелепой, жалкой.
Мама, я не… я не брошу ее.
Ты не бросишь? – свекровь засмеялась. Сухой, неприятный смех. – Тогда ты умрешь. Ты просто сгниешь, Костя. Я нашла тебе другую.
«Другую». Слово ударило Марину по лицу. Она вцепилась пальцами в лямку сумки так, что побелели костяшки. Значит, депрессия была не из-за работы. Значит, он просто врал ей.
Ее зовут Алевтина, - буднично сообщила Валентина Петровна, будто обсуждала покупку нового чайника. – Дочь моей старой знакомой из Твери. Она согласна.
Согласна? – в голосе Кости прозвучало отчаяние. – Согласна на что? Выйти замуж за больного, разорившегося мужика?
Она согласна на все условия. И она… подходит. Идеально. В отличие от твоей Марины. Я же тебе говорил, та проверка была не просто так!
Марина вспомнила. Месяца три назад Костя вдруг начал настаивать, чтобы она прошла полное медицинское обследование. «Для себя, Мариша, надо следить за здоровьем». Она тогда еще удивилась его заботе, но послушно сдала все анализы.
Эта Алевтина, – продолжала свекровь, – здоровая девка. Кровь с молоком. И у нее есть то, чего нет у твоей жены.
Мама, прекрати! – почти взвизгнул Костя.
Не прекращу! Ты должен жить! А эта… – свекровь сделала паузу, подбирая слова. – Эта нам не ровня. Она чужая. Понимаешь? У нее другая кровь, в прямом смысле. Она не может спасти тебя. А Алевтина – может.
Марина больше не могла стоять. Ноги подкосились, и она медленно сползла на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Что значит «спасти»? Какая «другая кровь»?
Она услышала, как Костя тяжело, со стоном, поднялся с дивана.
Ты просишь меня… продать себя, – прошептал он.
А я прошу тебя жить! – взвилась Валентина Петровна. – Я не для того тебя растила, чтобы ты в сорок лет превратился в желтый труп из-за своего дурацкого благородства! Ты сейчас пойдешь, скажешь ей, что все кончено. Она поплачет и уйдет. А через месяц мы все сделаем. Алевтина уже вещи собирает.
Марина не выдержала. Она уронила сумку. Батон глухо стукнулся о пол. Кефир выкатился из пакета.
Тишина в гостиной стала звенящей.
Через секунду в коридоре появился Костя. Он был не просто бледный. Его кожа имела жуткий, восковой, желтоватый оттенок. Он смотрел на нее, сидящую на полу, широко открытыми, испуганными глазами.
Марина… Ты…
Она посмотрела на него снизу вверх. На ее мужа. На человека, с которым они семь лет спали в одной постели.
Костя, – ее голос был хриплым. – Что значит «спасти»?
Из гостиной вышла Валентина Петровна. На ее лице не дрогнул ни один мускул. Она посмотрела на Марину, как на таракана, выползшего на чистый пол.
Раз ты все слышала, так даже проще, – сказала она. – Встань с пола, не позорься. У Кости цирроз. В последней стадии. Ему нужна пересадка печени.
Марина молчала.
Твоя группа крови не подходит, – буднично добавила свекровь. – И доля твоя слишком маленькая. Мы проверяли. Ты – бесполезна.
А… Алевтина? – выдавила Марина.
А Алевтина – идеальный донор. Она согласна стать донором. За… определенные гарантии.
За брак, – догадалась Марина.
Она не хочет быть просто использованным материалом, – холодно пожала плечами Валентина Петровна. – Она хочет стать его женой. И я ее понимаю. Она спасает ему жизнь. Она имеет на это право. А ты… Ты хорошая девочка, Марина. Но твоей любви мало, чтобы заставить его печень работать.
Марина медленно поднялась. Ноги были ватными. Она посмотрела на Костю. Он стоял, втянув голову в плечи, и не смотрел на нее. Он смотрел на батон, лежащий на грязном коврике.
Это… правда? – спросила она у него. – Ты болен?
Он медленно кивнул.
Почему… почему ты молчал?
Я не хотел тебя пугать, – прошептал он. – Думал, обойдется. А потом…
А потом мама нашла решение, – закончила за него Марина.
Она чувствовала, как внутри что-то обрывается. Не злость. Не обида. Что-то гораздо хуже – брезгливость. Он не просто скрыл от нее смертельную болезнь. Он позволил матери провести этот жуткий «кастинг». Он сидел и слушал, как ее, его жену, называют «бесполезной», потому что ее орган не подходит ему для трансплантации.
Ясно, – сказала она.
Она подошла к сумке, подняла ее. Достала баночку икры. «Семь лет». Она протянула ее мужу.
Это тебе. На бутерброды.
Он отшатнулся, как от огня.
Марина, не надо! Я… я не соглашался! Я не…
Ты молчал, Костя. А это – то же самое.
Куда ты? – в его голосе прорезался страх. – Марина!
Она уже открывала входную дверь.
Я ухожу, – сказала она. – Я не могу жить с человеком, который ждет, пока меня променяют на здоровую печень.
Дура! – крикнула ей в спину Валентина Петровна. – Куда ты пойдешь? Он же без тебя не справится!
Марина обернулась. В тусклом свете лампочки в коридоре ее лицо казалось мертвенно-бледным.
Он без нее не справится, – кивнула она на свекровь. – А я… Я, наверное, действительно вам не ровня. Я не умею торговать людьми.
Она вышла на лестничную клетку. Дверь лифта открылась. Она вошла в ту же кабину, пахнущую щами и табаком. Пока она спускалась, она не плакала. Она просто смотрела на свои руки. На пальце блестело тонкое обручальное кольцо. Она стянула его и сунула в карман пальто.
Когда она вышла из подъезда, дождь превратился в ледяную крупу. Она пошла к остановке. Внутри было пусто. Как будто из нее вынули все органы. И хорошие, и бесполезные.
Прошло два месяца. Марина жила у подруги, на раскладушке. Она подала на развод в одностороннем порядке. От Кости не было ни слуху, ни духу.
Однажды вечером, когда она возвращалась из аптеки, ее у подъезда ждала Валентина Петровна. Она выглядела постаревшей. Дорогое пальто было расстегнуто, волосы выбились из-под платка.
Марина… – она шагнула к ней.
Я не буду с вами говорить, – Лена попыталась ее обойти.
Постой! – свекровь схватила ее за рукав. Рука была ледяной. – Пожалуйста.
Что вам нужно?
Костя в больнице. Ему совсем плохо.
Марина остановилась.
Алевтина… – свекровь замялась. – Она… она передумала.
Что?
Она взяла деньги, которые я ей дала. Ну, за… неудобства. И исчезла. Просто выключила телефон. Я ездила в Тверь… ее там нет. Она нас обманула.
Марина молчала.
Марина, деточка… – в голосе Валентины Петровны зазвенели слезы. – Ему нужен уход. Он… он спрашивает тебя.
Спрашивает? – горько усмехнулась Марина. – А что я могу? Я же бесполезная. У меня кровь не та. И печень не подходит.
Не говори так! Я дура старая! Я с ума сошла от страха! – Валентина Петровна вдруг рухнула на колени, прямо в мокрый снег. – Прости меня! Я не знала, что делаю! Я только хотела, чтобы он жил! Вернись к нему! Прошу!
Она плакала, цепляясь за ее пальто. Марина смотрела на седую голову у своих ног.
Встаньте, – брезгливо сказала она. – Люди смотрят.
Она помогла свекрови подняться.
Я… я приду в больницу, – сказала Марина, сама не зная, зачем. – Я принесу ему бульон.
В палате пахло лекарствами и страхом. Костя лежал, уставившись в потолок. Он был желтый, как осенний лист.
Привет, – тихо сказала Марина, ставя термос на тумбочку.
Он медленно повернул голову. В глазах стояли слезы.
Мариша… – прошептал он. – Прости.
Она села на стул рядом.
Ты как?
Я умираю, – просто сказал он.
Не говори так. Тебя поставили в лист ожидания. Будет…
Не будет, – он покачал головой. – Я не успею. Мама… она убила меня.
Она хотела как лучше.
А ты… – он протянул свою тонкую, как ветка, руку и коснулся ее пальцев. – Ты одна… ты одна у меня. А я…
Ешь бульон, – сказала она, открывая термос. – Надо есть.
Он смотрел на нее, и в его глазах была такая тоска, что у Марины впервые за эти месяцы защипало в глазах.
Она осталась. Она сидела рядом, пока он медленно, ложку за ложкой, ел бульон. Она поправила ему подушку. Она вытерла ему пот со лба. Она не простила. Она никогда не сможет этого простить. Но она была здесь. Потому что иногда «бесполезная» любовь – это единственное, что остается, когда все «полезные» варианты исчезли. Она просто сидела рядом с умирающим человеком, который когда-то был ее мужем. А в коридоре, ссутулившись на лавке, сидела женщина, которая проиграла.
Благодарю за ваше внимание и время. Надеюсь, эта история была для вас полезна и интересна!
https://dzen.ru/a/aQYY6G_xPjgz-Hrs
Ставьте пальцы вверх и подписывайтесь на канал, всем добра❤️