Это вторая часть рассказа. Первая часть - ТУТ
Марина очнулась от стука в стекло. За окном стоял охранник заправки — молодой парень с обеспокоенным лицом.
— Девушка, вы в порядке? Может, скорую вызвать?
Она помотала головой и завела машину. Руки дрожали так сильно, что с трудом удавалось держать руль. В зеркале заднего вида мелькнуло её отражение — красные опухшие глаза, размазанная тушь, спутанные волосы. Чужое лицо.
Телефон снова ожил. Марина бросила взгляд на экран — тридцать семь пропущенных. Все от Алексея. Последнее сообщение гласило: "Пожалуйста, дай мне шанс всё объяснить. Я не хотел причинять тебе боль. Никогда не хотел."
— Не хотел, — вслух повторила Марина и горько усмехнулась. — Конечно, не хотел.
Она нажала кнопку блокировки. Пусть звонит. Пусть пишет. Ей больше нечего ему сказать.
Странно, но злость постепенно утихала, уступая место какой-то пугающей пустоте. Хуже чем раньше. Раньше была хоть боль — она грела, давала ощущение, что ты жив. А теперь... ничего. Просто белый шум в голове и желание перестать существовать.
Марина даже не заметила, как свернула на знакомую дорогу. Та самая улица, где стоял их с Алексеем первый дом. Небольшой коттедж на окраине, который они снимали в первый год брака, пока копили на собственное жильё. Она остановила машину напротив калитки.
Дом выглядел обжитым — на крыльце сушилось детское бельё, в палисаднике кто-то разбил грядки с цветами. Чужая жизнь. Кто-то другой теперь смеётся на их кухне, спит в их спальне, поливает их розы.
"А что у меня осталось?" — подумала Марина. "Квартира-коробка, пустой холодильник и призрак человека, который предпочёл инсценировать собственную смерть, лишь бы не посвящать меня в свои дела."
Телефон завибрировал. Но на этот раз звонила мать.
Марина долго смотрела на экран. Принимать звонок не хотелось категорически, но что-то заставило нажать на зелёную кнопку.
— Марина? Наконец-то! Я уж думала, ты совсем про нас забыла.
— Здравствуй, мам.
— Не здоровкайся, а слушай. Анька защитила диплом, представляешь? С отличием! Теперь устраивается на работу, хочет съехать, а ей денег на первоначальный взнос не хватает. Тридцать тысяч всего. Поможешь же родной сестре?
Марина закрыла глаза. Тридцать тысяч. "Всего" тридцать тысяч. У неё на счету оставалось шестьдесят семь — ровно столько, чтобы протянуть до конца лета, если экономить на всём.
— Мам, у меня самой денег нет.
— Как нет? — в голосе матери появились привычные стальные нотки. — А на машину у тебя откуда? Небось дорогая, иномарка?
— Это Алексей покупал. Я её продать хочу.
— Ну вот и продай! И сестре поможешь, и себе останется. Или ты жадничаешь?
— Я не жадничаю. Я просто не могу.
— Не можешь! — мать повысила голос. — А мне как было, когда ты училась? Я из последнего с тебя шкуру драла, чтобы ты в приличной одежде ходила, чтобы не стыдно было! А теперь "не могу"! Эгоистка ты, Марина. Всегда была и будешь.
— Мам, у меня вообще-то муж умер...
— Не умер, а погиб по собственной глупости! — отрезала мать. — Гонял на своей машине, вот и догонялся. А ты теперь страдаешь, изображаешь из себя жертву. Лучше бы делом занялась — работу нашла, деньги заработала!
Что-то щёлкнуло в голове у Марины. Очень тихо, почти неслышно. Но после этого щелчка весь мир вдруг стал другим. Более чётким. Более понятным.
— Знаешь что, мам, — голос её прозвучал странно спокойно, — иди ты к чёрту.
— Что?! Ты как с матерью разговариваешь?!
— Именно так, как ты заслуживаешь. Я тебе больше ничего не должна. Ни копейки. Ни секунды своего времени. Ничего.
— Да как ты смеешь! Я тебя родила! Я...
— Ты меня родила, но не воспитала. Ты меня использовала всю жизнь — сначала как няньку для Аньки, потом как дойную корову. А когда я решила получить образование, ты заставила бросить учёбу, чтобы я работала на вас. И знаешь, что самое смешное? Я до сих пор чувствую вину. До сих пор ощущаю себя должной.
— Прекрати сейчас же! Марина, я тебе говорю...
— Нет, мам. Ты мне больше ничего не скажешь. И я тебе тоже. Прощай.
Марина нажала отбой и заблокировала номер матери. Сердце колотилось как бешеное, руки тряслись, но внутри разливалось странное, непривычное чувство. Облегчение. Освобождение.
Телефон тут же вновь разрывался от звонков, теперь уже с других номеров — наверное, мать просила кого-то из соседей позвонить. Марина выключила звук и убрала телефон в бардачок.
Впереди маячил огромный знак торгового центра. Марина притормозила, свернула на парковку. Ей вдруг отчаянно захотелось выпить кофе. Нормального, хорошего кофе, а не растворимого из пакетика, которым она давилась последние месяцы, экономя на всём.
Кофейня оказалась почти пустой. Марина заказала капучино и круассан — такой аппетит проснулся впервые за полгода. Села у окна, откусила кусочек выпечки и вдруг поняла, что улыбается. Просто так. Без причины.
За соседним столиком сидела пожилая пара. Они держались за руки и о чём-то тихо разговаривали, время от времени смеясь. Простое человеческое счастье — они были вместе, они были живы, и этого было достаточно.
"А чего достаточно мне?" — подумала Марина.
Раньше она бы ответила: "Алексея". Но Алексея больше нет. Вернее, есть, но его предательство убило в ней всё, что когда-то было любовью. Остались только вопросы без ответов и горечь обмана.
Домой она вернулась поздно вечером. Открыла дверь квартиры и первым делом сняла со стен все фотографии с Алексеем. Все подарки, которые он дарил, сложила в коробку. Его вещи, которые хранила как реликвии, — туда же. Коробку вынесла на мусорку, не колеблясь ни секунды.
Потом открыла ноутбук и нашла контакты Антонины Константиновны, своего бывшего декана. Неужели после стольких лет номер всё ещё действует?
Марина набрала сообщение: "Здравствуйте, Антонина Константиновна. Это Марина Ларина, вернее, Ермакова. Мы не виделись шесть лет. Скажите, есть ли у меня шанс восстановиться и доучиться?"
Ответ пришёл неожиданно быстро — видимо, декан ещё не спала.
"Маришенька! Милая моя! Конечно, есть шанс! Приезжай в понедельник, всё обсудим. Я так рада, что ты вспомнила о нас!"
Марина закрыла ноутбук и впервые за много месяцев легла спать без тяжести на душе.
Утро началось со звонка в дверь. Марина открыла, не глядя в глазок, — и застыла.
На пороге стоял Алексей.
— Не закрывай, пожалуйста, — быстро проговорил он. — Выслушай меня. Всего пять минут.
— У тебя минута, — холодно ответила Марина. — Потом я вызываю полицию.
— Я задолжал очень серьёзным людям. Три миллиона. Компания прогорела после срыва крупной сделки, банки требовали возврата кредитов, а у меня не было ничего. Этим людям было всё равно — они хотели либо деньги, либо мою жизнь. У меня был знакомый, который помог устроить аварию. Нашли тело — похожее по комплекции, примерно моего возраста. Бездомный, умер от передозировки. Его опознали как меня по обгоревшим документам.
Марина молчала, глядя на него с непроницаемым лицом.
— Я улетел в Таиланд, — продолжал Алексей. — Работал там полгода, копил деньги. Хотел вернуть долг, потом вернуться к тебе. Но когда наконец накопил нужную сумму и приехал сюда, узнал, что ты продала наш дом. Раздала деньги. Осталась ни с чем. Марина, если бы я знал...
— Если бы ты знал — что? — перебила его Марина. — Ты бы раньше вышел из своей могилы? Позвонил, предупредил: "Привет, дорогая, я не умер, просто притворился, подожди немножко"? Алексей, ты представляешь, через что я прошла?
— Представляю. Поэтому и пришёл. Чтобы всё исправить.
— Ничего уже не исправить.
— Марина... — он протянул руку, но она отшатнулась.
— Ты струсил. Вместо того чтобы довериться мне, вместо того чтобы вместе искать выход, ты предпочёл просто исчезнуть. Ты похоронил не себя — ты похоронил нас. Нашу любовь, наше доверие, нашу жизнь. И знаешь, что самое ужасное? Я бы всё поняла. Если бы ты мне сказал, я бы пошла с тобой куда угодно. На край света. В Таиланд, в Африку, в глухую деревню. Мне было всё равно, где жить, лишь бы с тобой.
— Я боялся тебя подставить...
— Ты боялся потерять контроль! — повысила голос Марина. — Ты привык решать всё сам, не советуясь, не объясняя. Я для тебя была не партнёром, а хрупкой куколкой, которую нужно оберегать от реальности. И когда реальность стала слишком жёсткой, ты просто выкинул эту куколку из своей жизни.
Алексей побледнел.
— Это несправедливо...
— Справедливо. Я шесть лет прожила в золотой клетке. Ты окружил меня комфортом, но никогда — настоящим доверием. Я не знала о твоих делах, о проблемах, о долгах. Ты считал меня слишком слабой для правды. А я... я проглатывала это, потому что боялась потерять тебя. Но знаешь что? Я всё равно тебя потеряла. В ту секунду, когда ты решил инсценировать свою смерть, не поставив меня в известность.
— Прости меня, — глухо проговорил он. — Прости, пожалуйста. Я всё понял. Я изменился. Марина, дай нам ещё один шанс.
Она покачала головой.
— Нет. Я дала шанс себе. Впервые в жизни. И знаешь, Алексей, мне без тебя... хорошо. Страшно, трудно, но честно. Я больше не хочу жить во лжи — ни с тобой, ни с матерью, ни с кем бы то ни было.
— Значит, всё? — он смотрел на неё с такой болью, что на секунду Марине захотелось его обнять. Но она устояла.
— Всё. Уходи, пожалуйста. И не возвращайся.
Алексей кивнул, развернулся и пошёл по лестнице вниз. Марина закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Слёз не было. Только усталость. И облегчение.
В понедельник она приехала в университет. Антонина Константиновна встретила её распростёртыми объятиями.
— Маришенька, родная! Ты похудела, бледная какая... Но глаза горят! Это главное.
Они просидели в кабинете два часа, обсуждая все формальности. Оказалось, восстановиться было не так сложно — нужно было написать заявление, собрать документы, перезачесть старые зачёты и экзамены.
— Диплом придётся писать новый, — предупредила декан. — Но я уверена, ты справишься. У тебя был лучший средний балл на курсе.
— Был, — усмехнулась Марина. — Шесть лет назад.
— Знания никуда не делись. А главное — у тебя появилась мотивация. Настоящая. Не для кого-то, а для себя.
Марина вышла из университета с пакетом документов и странным чувством в груди. Будто вернулась в точку, где когда-то свернула не туда. И теперь у неё есть шанс пройти путь заново. Правильно.
По дороге домой она зашла в книжный и купила учебник по возрастной психологии — самый новый, переиздание этого года. Потом — в кафе, где заказала большой латте и шоколадный маффин. Села у окна и открыла учебник на первой странице.
"Детская психология — это наука о душе ребёнка, о том, как формируется личность, как растёт и развивается человек..."
Марина улыбнулась. Да, именно это. Именно то, чем она всегда хотела заниматься.
Первый год учёбы дался тяжело. Приходилось совмещать занятия с работой — Марина устроилась ассистентом преподавателя, это давало небольшой доход и право на общежитие. Квартиру она продала — деньги понадобились на оплату обучения и первоочередные расходы.
Мать звонила несколько раз с чужих номеров. Марина не брала трубку. Один раз случайно ответила — и услышала привычный монолог о том, какая она неблагодарная дочь, как они с отцом страдают, как Анька осуждает старшую сестру. Марина спокойно выслушала и сказала:
— Мам, я тебя прощаю. За всё. Но возвращаться в прошлое не собираюсь. Береги себя. Прощай.
И заблокировала очередной номер.
Алексей больше не появлялся. Однажды Марина случайно увидела его в городе — он шёл по улице с какой-то девушкой. Они смеялись, девушка что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками. Марина остановилась, наблюдая за ними. Ждала, что сердце защемит, больно кольнёт, навернутся слёзы. Но ничего не произошло. Просто прошёл мимо незнакомый человек, который когда-то был частью её жизни.
Диплом она защитила с красной корочкой — с той самой, о которой мечтала семь лет назад. После защиты декан торжественно вручила ей документ:
— Я всегда знала, что ты вернёшься и дойдёшь до конца. Горжусь тобой, Мариша.
Работу нашла быстро — детский психолог в частный центр. Зарплата была скромной, но Марина не гналась за деньгами. Ей нравилось приходить на работу, общаться с детьми, видеть, как они раскрываются, как решаются их проблемы.
Через полгода к ней на консультацию привели девочку лет семи — Олю. Тихую, замкнутую, с огромными испуганными глазами. Мать жаловалась, что дочь перестала разговаривать дома, плохо спит, боится оставаться одна.
Марина работала с Олей три месяца. Постепенно, шаг за шагом, завоёвывала доверие ребёнка. И когда девочка наконец раскрылась, Марина поняла: у матери новый муж, который бьёт падчерицу. Неприятно, аккуратно, не оставляя следов, — но методично ломает психику ребёнка.
Она вызвала мать на разговор. Та сначала всё отрицала, потом разрыдалась, призналась, что знала, но боялась остаться одна. "Мне уже сорок пять, куда я пойду без мужа?"
— Куда угодно, — жёстко ответила Марина. — Только без дочери вы не пойдёте никуда. Либо вы расстаётесь с этим человеком, либо я пишу заявление в опеку. У вас сутки на размышление.
Женщина ушла. Марина не знала, чем закончится история. Но на следующий день мать позвонила:
— Спасибо вам. Я ушла от него. Мы с Олей переехали к моей сестре. Наконец-то могу спать спокойно — дочка улыбается.
Марина положила трубку и заплакала. Первый раз за два года. Но это были слёзы облегчения, радости, осознания, что она на своём месте.
Вечером того же дня она шла из офиса домой — теперь она снимала небольшую квартиру недалеко от центра, одну, без соседей. На полпути её нагнал дождь. Марина не стала прятаться, просто шла, подставив лицо струям воды. Вокруг торопливо пробегали люди с зонтами, кто-то ругался, кто-то смеялся.
А Марина просто шла. И думала о том, что жизнь — странная штука. Она ломается, рассыпается на куски, тебя топчут, предают, бросают. Но если найти в себе силы встать, отряхнуться и пойти дальше, жизнь неожиданно может стать... своей. Честной. Настоящей.
Дома она переоделась в сухое, заварила чай, села на подоконник и посмотрела на город. Огни в окнах, силуэты прохожих, шум машин. Миллион чужих жизней, каждая — со своими радостями и болью.
Телефон завибрировал. Сообщение от Антонины Константиновны: "Маришенька, у меня к тебе предложение. Университету нужен преподаватель на кафедру детской психологии. Полставки. Подумай, может быть, согласишься?"
Марина улыбнулась и набрала ответ: "Соглашусь. С удовольствием".
Часть 1, начало рассказа: