— Ну что, Маришка, собралась уже? — мать стояла в дверях комнаты, скрестив руки на груди.
Марина молча складывала в сумку учебники. До защиты диплома оставалась неделя — всего одна неделя до красного диплома, о котором она мечтала четыре года.
— Я с тобой разговариваю! — голос матери стал резче.
— Слышу, мам.
— Завтра идёшь устраиваться на работу. Я уже договорилась в кафе на Советской, берут официанткой. Платят неплохо, особенно с чаевыми.
Марина сжала в руках конспект по детской психологии. Страницы смялись под пальцами.
— Мам, у меня через неделю защита. Одна неделя.
— А есть что будем? — мать шагнула в комнату. — Твой отец лежит, денег нет. Анька через год поступает, ей репетиторы нужны. Или ты думаешь только о себе?
— Но я почти закончила...
— Почти не считается! — мать замахнулась, и Марина инстинктивно отшатнулась. Удара не последовало, но женщина довольно усмехнулась, заметив реакцию дочери. — Вот именно. Значит, понимаешь, кто тут главный. Завтра в десять утра будешь в кафе. Документы возьмёшь с собой.
Когда дверь захлопнулась, Марина опустилась на кровать. В соседней комнате что-то грохнуло — это младшая сестра Анька включила музыку погромче. Семнадцать лет, выпускной класс, и ни одной мысли ни о чём, кроме развлечений.
«Почему я должна жертвовать своим будущим?» — подумала Марина, но тут же ощутила знакомую волну вины. Мать умела вызывать это чувство одним взглядом.
На следующее утро декан Антонина Константиновна не могла сдержать слёз.
— Маришенька, милая, ну подумай ещё раз. Возьми академический отпуск хотя бы. Вернёшься через год, закончишь...
— Не получится, Антонина Константиновна. Мне нужно работать. Сейчас.
— Но ты же лучшая на курсе! У тебя такой талант к работе с детьми... — декан смотрела на студентку покрасневшими глазами. — Неужели совсем никак нельзя?
Марина покачала головой. Говорить правду было стыдно — что мать даже слушать не стала про академический отпуск. «Думаешь, папка твой будет ждать, пока ты доучишься? Он сразу на работу побежит, себя угробит окончательно!»
В коридоре её ждали одногруппники. Лена, Костя, Саша — все пытались отговорить, уговаривали поговорить с родителями ещё раз. Но Марина знала: разговаривать бесполезно. Решение принято, и не ею.
Работа в кафе оказалась именно такой, как предупреждала мать — только наоборот. «Вертихвостки» там действительно работали, но Марина к ним не относилась, поэтому её быстро уволили. Хозяин предпочитал персонал, готовый флиртовать с подвыпившими посетителями за дополнительные чаевые.
— Ну что, убедилась? — мать встретила её торжествующим взглядом. — Говорила же, что ничего путного из тебя не выйдет.
— Я просто не хотела... там требовали...
— Знаю я, чего там требовали. Но денег-то ты не принесла! Значит, искать дальше будешь. Завтра же.
Следующим местом стал круглосуточный магазин. Марина устроилась продавцом-кассиром, график два через два. Зарплата — двадцать семь тысяч. Она гордо принесла первые деньги домой, ожидая хоть какого-то одобрения.
Мать пересчитала купюры и швырнула их на стол.
— И что мне с этим делать? На эти копейки мы месяц не протянем!
— Но это нормальная зарплата для продавца...
— Для продавца! — мать вскинула руки. — А почему ты продавец? Потому что своё будущее просрала! Могла бы учиться, стать кем-то, а теперь — продавец за копейки!
— Ты же сама...
Пощёчина пришлась точно в щёку. Марина даже не успела договорить.
— Не смей мне перечить. Я — твоя мать. Я тебя родила, вырастила, а ты мне благодарность должна платить, а не умничать тут!
Марина молча подняла деньги со стола и протянула матери. Та быстро сгребла купюры и спрятала в карман халата.
— И ещё. Аньке нужны репетиторы. Будешь искать вторую работу. Она у нас умная, не то что ты. Программистом станет, всю семью обеспечивать будет. А на репетиторов нужно минимум сорок тысяч в месяц.
— Откуда я возьму ещё сорок тысяч?
— Это твои проблемы. Думать надо было раньше.
Вторую работу Марина нашла не сразу. Никто не хотел брать на частичную занятость. В конце концов она устроилась уборщицей в офисный центр — работа была по вечерам, после смены в магазине.
Домой она приползала за полночь, падала на кровать и засыпала не раздеваясь. Утром — снова на работу. И так каждый день.
Через полгода такой жизни Марина посмотрела на себя в зеркало и не узнала собственное отражение. Тёмные круги под глазами, впавшие щёки, седые пряди в волосах. Ей было двадцать три года, но выглядела она на все тридцать пять.
«Зачем я вообще живу?» — подумала она тогда впервые.
Офисный центр, где она мыла полы, сдавался разным компаниям. Марина давно перестала обращать внимание на людей, которые проходили мимо — они для неё были просто фоном. Костюмы, каблуки, дорогие часы, белоснежные улыбки. Другой мир, в который ей было не попасть.
Но однажды кто-то остановился рядом.
— Простите, вы не подскажете, где здесь можно найти администратора?
Марина подняла глаза и увидела мужчину лет тридцати. Обычный костюм, ничего особенного, но взгляд — внимательный, заинтересованный. Он смотрел на неё не как на уборщицу, а как на человека.
— Третий этаж, кабинет триста один.
— Спасибо. — Он улыбнулся. — Вы здесь каждый день работаете?
— Да, по вечерам.
— Понятно. Меня Алексей зовут. Я тут недавно офис снял, теперь буду частым гостем.
Он протянул руку для рукопожатия. Марина растерянно посмотрела на свои руки в резиновых перчатках, потом на него.
— Извините, я...
— А, ну да. — Алексей смутился. — Ладно, тогда просто буду здороваться, когда увижу. До встречи.
Он ушёл, а Марина осталась стоять с тряпкой в руках, не понимая, что только что произошло. Никто никогда не разговаривал с ней так просто, по-человечески. Особенно мужчины в дорогих костюмах.
Алексей действительно здоровался. Каждый раз, когда видел её, останавливался, спрашивал, как дела. Марина отвечала односложно, не зная, как реагировать на такое внимание. Она давно разучилась нормально общаться — весь день она либо молчала за кассой, либо мыла полы, не поднимая глаз.
Через месяц он пригласил её выпить кофе.
— Я не могу, — сразу ответила Марина. — Мне ещё два этажа мыть.
— После работы тогда? Здесь внизу есть круглосуточная кофейня.
— Зачем?
Алексей рассмеялся.
— Странный вопрос. Хочу пообщаться с вами. Узнать получше. Можно?
— Но я... я же уборщица.
— И что? — он искренне удивился. — При чём тут ваша работа? Вы интересный человек. Мне нравится, как вы... не знаю. Вы какая-то настоящая. Искренняя.
Марина не знала, что ответить. Искренняя? Она просто уставшая. Настолько уставшая, что даже притворяться уже нет сил.
Но в кофейню она пошла. И это был первый вечер за много месяцев, когда она не думала о работе, о долгах, о матери. Алексей рассказывал про свою логистическую компанию, про планы, про мечты. Марина слушала и думала, как же давно она не слышала, чтобы кто-то говорил о мечтах. У неё самой их давно не осталось.
— А вы чем хотели заниматься? — спросил он. — До того, как стали работать здесь.
— Учителем. Хотела работать с детьми.
— Почему не закончили?
Марина сжала чашку с кофе.
— Обстоятельства.
Алексей не стал расспрашивать дальше. Он просто кивнул, словно понял, что это больная тема.
Они встречались каждый вечер после её работы. Сначала в кофейне, потом он стал провожать её до дома. Марина боялась, что он увидит, в каком районе она живёт, но Алексею было всё равно.
Через три месяца он поцеловал её. Просто так, посреди улицы, под фонарём. Марина не помнила, когда в последний раз чувствовала себя такой... живой.
— Я люблю тебя, — сказал он тогда. — Знаю, рано говорить это, но я правда люблю.
Марина заплакала. Она не могла поверить, что это происходит с ней. Что кто-то может любить её — замученную, забитую жизнью уборщицу без будущего.
— Я тоже, — прошептала она сквозь слёзы.
Ещё через два месяца он сделал предложение. Прямо на работе, когда она мыла пол. Опустился на одно колено прямо в лужу мыльной воды и открыл коробочку с кольцом.
— Выходи за меня замуж. Пожалуйста.
— Ты... ты понимаешь, что я... у меня нет ничего. Совсем ничего.
— Мне ничего больше и не нужно. Только ты.
Марина согласилась.
Матери она сообщила по телефону — не хватило смелости прийти лично.
— Выходишь замуж? — голос женщины был ледяным. — И кто этот счастливчик?
— Его зовут Алексей. Он...
— Богатый?
Вопрос застал врасплох.
— Ну... у него своя компания...
— Значит, богатый. — В голосе матери появилось что-то новое. Не радость, нет. Скорее расчёт. — Тогда я хочу встретиться с ним. Завтра приезжайте оба.
Встреча прошла кошмарно. Мать из кожи вон лезла, чтобы произвести впечатление. Напекла пирогов, достала лучшую посуду, даже надела приличное платье. Алексей вежливо отвечал на все вопросы, но Марина видела, как он напряжён.
В конце визита мать взяла его за руку.
— Берегите мою девочку. Она у меня такая ранимая, беззащитная. Всё детство ничего, кроме учёбы, не знала. Я всегда говорила, что она особенная, что найдёт себе хорошего человека.
Марина чуть не рассмеялась. Особенная. Беззащитная. Те же губы, которые называли её эгоисткой и неудачницей.
— А вы, Алексей, не могли бы нам немного помочь? — продолжила мать сладким голосом. — Понимаете, моей младшей дочери Анечке скоро поступать. Девочка умная, способная, но репетиторы такие дорогие...
— Мама! — Марина вскочила. — Хватит!
— Что хватит? Я просто прошу о помощи для твоей сестры. Или тебе на неё наплевать?
Алексей положил руку на плечо Марины.
— Не волнуйтесь. Мы поможем. Переведу деньги на репетиторов.
Мать просияла. Марине стало дурно.
Уже в машине она не выдержала.
— Зачем ты согласился? Теперь она от нас не отстанет!
— Пусть. — Алексей спокойно вёл машину. — Если это цена твоего спокойствия, я готов платить. Лишь бы ты больше не возвращалась в этот дом.
— Ты не понимаешь. Она...
— Понимаю. Поэтому сегодня же заберём твои вещи, и ты переедешь ко мне. Навсегда.
Когда они приехали за вещами, мать устроила сцену. Рыдала в голос, причитала, как же она будет жить без любимой дочери. Соседи высыпали на лестничную площадку — посмотреть на представление.
— Доченька моя, родненькая, — мать вцепилась Марине в руки. — Как же я без тебя? Ты же знаешь, что ты для меня всё...
— Отпусти.
— Не бросай меня, Маришенька...
— Я сказала — отпусти!
Марина вырвала руки. Мать отшатнулась, и на её лице на секунду промелькнуло что-то... неприятное. Холодное. Но тут же снова появились слёзы.
— Ладно, уходи. Но хоть денег присылай. Ты же понимаешь, как нам тяжело...
— Буду присылать, — устало кивнула Марина.
— Только не забывай про нас. Мы же родные...
Четыре года Марина жила как в сказке. Алексей оказался именно таким, каким казался — добрым, внимательным, любящим. Он ни разу не упрекнул её в прошлом, ни разу не напомнил, что когда-то она мыла полы.
Деньги матери они отправляли исправно — от пятидесяти до семидесяти тысяч каждый месяц. Плюс оплачивали учёбу Аньки в университете — девочка не смогла поступить на бюджет. Алексей ни разу не пожалел денег, хотя Марина знала, что это немалые суммы.
— Я хочу, чтобы ты была спокойна, — говорил он. — Пусть твоя семья ни в чём не нуждается.
Марина любила его так сильно, что иногда было страшно. Казалось, такое счастье не может длиться долго. И она оказалась права.
Звонок раздался среди ночи. Незнакомый номер. Марина ещё спросонья не сразу поняла, что ей говорят.
— ...авария на Московском проспекте... ваш муж... приезжайте в больницу...
Дальше она ничего не помнила. Только холодный коридор больницы, запах хлорки и врача, который говорил что-то про политравму, кровопотерю, реанимацию.
Алексей умер, не приходя в сознание.
Водитель, который не справился с управлением, отделался лёгким испугом. Суд признал его невиновным — отказали тормоза, техническая неисправность, от которой никто не застрахован.
Марина не плакала на похоронах. Она вообще ничего не чувствовала. Словно часть её умерла вместе с Алексеем.
Через неделю позвонил юрист мужа.
— Марина Георгиевна, мне нужно сообщить вам о финансовом положении... К сожалению, ваш супруг на момент гибели являлся банкротом. Крупная сделка не состоялась, компания понесла убытки...
— То есть долгов нет?
— Нет, но и сбережений, к сожалению, тоже.
Марина продала их большой дом. Денег хватило на маленькую однокомнатную квартиру, остальное она раздала друзьям Алексея — оказалось, он занимал у всех в последние месяцы, пытаясь спасти бизнес.
— Мариш, не надо, — отказывался Серёжа, один из ближайших друзей мужа. — Мы же не требуем...
— Я не хочу, чтобы за ним числились долги. Забери, пожалуйста.
Матери она не звонила. Та не позвонила тоже. Марина знала, что новость о гибели Алексея прошла по всем каналам — слишком громкое было дело. Но мать молчала.
Через месяц Марина не выдержала и набрала сама.
— Алло?
— Мам, это я. Марина.
— Слушаю. — Голос матери был абсолютно равнодушным.
— Ты... ты знаешь, что случилось с Алексеем?
— По всем каналам показывали. Ещё бы не знать.
— И ты мне не позвонила?
— А зачем? — в голосе матери появилась знакомая ехидная нотка. — Что, деньги кончились, вот и вспомнила про родителей?
— Мне просто нужна была поддержка...
— Поддержка! — мать рассмеялась. — А ты нас поддерживала все эти годы? Бросала нам жалкие копейки и жила припеваючи! А Анька до сих пор не доучилась, последний год оплачивать некому. Но тебе-то какое дело, правда?
Марина положила трубку.
Жалкие копейки. Семьдесят тысяч в месяц плюс оплата учёбы. Жалкие копейки.
Следующие полгода Марина провела как в тумане. Деньги таяли, но работать она не могла. Просто физически не могла встать с кровати. Каждое утро начиналось с мысли: «Зачем?»
Она ходила на кладбище каждый день. Приносила цветы, сидела у могилы, разговаривала с Алексеем. Рассказывала о мелочах — как сломалась кофемашина, как соседка снова жаловалась на шум. Глупости, но это помогало чувствовать, что он всё ещё рядом.
Однажды на памятнике она обнаружила белую бумажку. На ней был нацарапан номер телефона.
«Чья-то глупая шутка», — подумала Марина и сунула бумажку в карман.
Но ночью не могла уснуть. Номер не шёл из головы. В восемь утра она набрала.
— Марина Георгиевна? — незнакомый мужской голос, пожилой.
— Да. Вы кто?
— У меня есть информация о вашем муже.
— Мой муж мёртв. Прекратите.
— Нет. — Голос стал тише. — Послушайте. Это касается зайца.
Марина онемела. Заяц. Их кодовое слово с Алексеем. Никто, кроме них двоих, не знал о нём.
— Что... что вы хотите?
— Встретиться. Записывайте адрес.
Три часа до посёлка Марина ехала на автопилоте. Мозг отказывался думать — он просто не мог обработать информацию. Кодовое слово. Незнакомый человек. Адрес в глухом селе.
Дом оказался полуразрушенным, из пятнадцати строений жилыми были только два. Марина постучала в нужную дверь. Никто не ответил. Она толкнула — дверь открылась.
В комнате, спиной к окну, стоял Алексей.
— Это... — Марина попятилась. — Нет. Этого не может быть.
— Марина... — он шагнул вперёд.
— Не подходи!
— Мне нужно было исчезнуть. Я не мог тебе сказать, ты бы меня выдала. Понимаешь, там были серьёзные люди, они...
— Ты жив.
— Да. Я...
— Ты жив! — Марина почувствовала, как внутри что-то ломается. — Ты был жив всё это время! Я... я хоронила чужого человека? Я рыдала над чужой могилой полгода?!
— Прости. Я не хотел так, но по-другому было нельзя. Мне нужно было...
— Заткнись.
Алексей замолчал.
— Я продала наш дом. Раздала твои долги. Осталась ни с чем. Хотела умереть. Каждый день хотела умереть. А ты...
Голос сорвался.
— Марина, дай мне объяснить...
— Нет.
Она развернулась и выбежала из дома. Алексей бросился следом, но Марина уже завела машину.
— Подожди! Марина!
Она вдавила педаль газа в пол. Машина рванула с места, подняв столб пыли.
«Лучше бы ты был мёртв», — подумала Марина. И впервые за полгода почувствовала что-то, кроме пустоты. Злость. Огромную, всепоглощающую злость.
Через два часа телефон разрывался от звонков. Алексей. Снова и снова.
Марина выключила телефон и швырнула его на соседнее сиденье.
Она не знала, куда едет. Просто ехала прямо, пока бензин не начал заканчиваться. Остановилась на заправке, молча заплатила, снова села в машину.
Куда теперь? Домой? В ту однокомнатную клетушку, где каждая вещь напоминает о нём? К матери, которая назовёт её глупой и потребует денег? К могиле, где лежит чужой человек?
Марина положила голову на руль и впервые за все эти месяцы заплакала по-настоящему. Не тихо, сдерживаясь, а в голос, навзрыд, как ребёнок.
Продолжение во второй части: