— Ты-то, Тимофеевна, чего жмешься? Своему-то квартиранту, или кто там он у тебя, бутылочку-то купила бы к празднику! — насмешливо сказала какая-то из соседок, когда Вера Тимофеевна делала покупки в магазине.
Праздник приближался, и куда ж деваться: надо стол собрать для, так сказать, квартиранта... или кем там он ей приходится. Никем, собственно, и это, кажется, людей больше всего беспокоило!
— Непьющий он у меня. В отличие от ваших, — ответила она сразу всем соседкам, которые осуждающие зашумели.
Впрочем, ни с кем портить отношения она не собиралась, прожила в этом селе всю жизнь и ни с кем особо не враждовала. Но вот уже лет десять то и дело вспыхивают сплетни, и все о ком? Все о ней и об этом самом квартиранте.
«И не надоест ведь людям! Поговорить не о чем, что ли, кроме как о моих делах? Или обязательно надо на каждого человека ярлык приклеить, кто кому кем приходится? Оно, может быть, дело и неплохое, да только зачем? А если нету этого ярлыка, то что ж теперь нам, драться, что ли?.. Или выгонять мне его?»
Не собиралась Вера Тимофеевна никого выгонять, потому и жил в ее доме человек, являющийся в общем-то посторонним — бывшим зятем, бывшим первым мужем ее дочери Людмилы.
Как ни странно, пока он был зятем, отношения между ними были далеки не только от идеальных, но даже и от приемлемых — не нравился ей Люськин Николай! И даже не потому, что чувствовала она — не такой муж дочке нужен, хотя и это тоже. Но и другая причина была: сам по себе не нравился! Вроде и тихий, вроде и непьющий, но постоянно думалось, что вот «в тихом омуте», и всякое такое... Какое-то время вместе жили, и вот просто неприятно было, когда он дома, тяжело как-то. Но Люська, на счастье, вертлявая такая была с детства, все хорошей доли искала, потому мужа соблазнила переехать в район. Тогда-то Вера и вздохнула с облегчением — избавилась, мол, от этого Коли!
Хотя ни у кого к нему особых претензий не было, даже с тестем отношения нормальные были, и не только он — люди тоже удивлялись, чем это он ей не угодил.
— Да мне угождать-то не надо, — пыталась она объяснить. — Просто, сами понимаете, все не то! Чужой человек в доме, на что он мне? Да и теперь не знаю, как они там мыкаются. Люся говорит, снимает какую-то то ли квартиру, то ли комнату...
— А ты к ним что, не ездишь, что ли? Или не зовут?
— Звали, да куда мне по гостям мотаться, времени-то нет. Потом видно будет, может, и съезжу.
Времени действительно не было — еще муж был жив, Витя, сын младший с ними жил, у самой хозяйство большое, не на мужиков же оставишь. Так и не съездила, не узнала, как им там живется. Впрочем, и прожили они недолго — три года всего, детей не нажили — и разошлись. Для Веры Тимофеевны это было дикостью, не было у них семье, да и вообще в селе моды разводиться. Когда Люся приехала домой в отпуск и сообщила об этом, мать не поверила даже:
— С чего это ты вдруг? Вроде мужик-то неплохой...