— Я знал, что Вы умная женщина, Варвара, — так же тихо ответил он. — И рано или поздно Вы это узнаете. Да, моего прапрадеда, Андрея Ильича Круглова, здесь называют «красным дьяволом». И считают, что он убил своего лучшего друга и любимую женщину.
Он помолчал, глядя на пламя свечи.
— Но я все эти годы изучаю историю нашей семьи не для того, чтобы оправдать убийцу. А для того, чтобы доказать – среди моих предков не было убийц! Я хочу восстановить честь семьи. Отмыть имя Андрея Ильича. Я знаю, что мой предок не убивал ни друга, ни возлюбленную.
Я сидела, не двигаясь. Это было не то, что я ожидала услышать. Не оправдания, не злости, а… достоинства.
— Ваш предок… зарубил саблей женщину, которую любил, из-за которой стрелялся на дуэли, — напомнила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Нет! — его ответ прозвучал резко и убедительно. — Это ложь. Грязный слух. Мне удалось кое-что выяснить в архивах. Да, Андрей и Сергей стрелялись на дуэли. Сергей погиб, но не все так просто.
Он наклонился ко мне через стол, и в его глазах горел огонь истинного исследователя.
— Сергей Зиновьев, герой Ваших писем, был замешан в контрабанде императорских ценностей. Сразу после революции он в составе банды вывозил сокровища за границу. А Анастасия помогала ему спрятать ту часть, которую не успели вывезти.
У меня отвисла челюсть. Преданный офицер и патриот – контрабандист?
— Зиновьев убедил невесту, что революционеры – ненадолго, их разобьют, и самодержавие вернется. Вот тогда, мол, они и вернут ценности законным владельцам. Анастасия, наивная, верила ему и помогала. А после его гибели тайна стала для нее невыносимой. Она рассказала все Андрею.
— И что же? — прошептала я.
— А то, что за девушкой началась охота. Те, кто был в доле с Зиновьевым, боялись, что она выдаст сокровища новой власти или их отберут. Андрей знал это. Он пытался ее спасти, оберегал, охранял, потому что любил. Но… не уберег. Ее выкрали и увезли в неизвестном направлении. Она просто исчезла. Андрей искал ее до конца своих дней. Он прошел гражданскую, финскую, погиб на Великой Отечественной, так и не узнав, что с ней случилось.
В его голосе звучала такая искренняя боль, что у меня сжалось сердце. Все переворачивалось с ног на голову. Жертва становилась преступником, а убийца – рыцарем.
— И брошь? — спросила я. — Зачем она вам?
— Она – ключ, — уверенно сказал Алексей. — Я почти уверен. В ней или с ее помощью можно найти то, что спрятали Анастасия и Сергей. Не сокровища… их-то Анастасия увезла, или их украли. Я хочу найти семе йный архив Зиновьеных. И когда мы найдем этот клад, мы сможем публично доказать правду. Показать, что Зиновьев был не героем, а мародером. Что мой предок был честным человеком, пытавшимся спасти любимую женщину от последствий чужой жадности.
Он посмотрел на меня с мольбой.
— Варвара, давайте объединим усилия. У вас есть находка и доступ к письмам. У меня – знания и доступ к архивам. Вместе мы сможем докопаться до истины. Ради истории. Ради памяти этих несчастных людей.
Я смотрела на его красивое, одухотворенное лицо и… колебалась. История звучала стройно, логично и очень убедительно. Но что-то внутри продолжало тревожно звенеть. Слишком уж гладко. Слишком уж красиво. Слишком уж он был похож на своего предка, Сергея Зиновьева, из писем – галантного, убедительного, умеющего красиво говорить.
Алексей явно что-то недоговаривал. Какую-то важную деталь. Может, о том, что ему нужен не столько клад, сколько оправдание для семьи? Или что-то еще?
— Я подумаю, Алексей, — сказала я наконец, отводя взгляд. — Мне нужно время.
Он улыбнулся, но в уголках его глаз я заметила легкую тень разочарования.
— Конечно, Варвара. Я не тороплю Вас. Подумайте.
Когда он ушел, я осталась сидеть в темноте, слушая, как трещат свечи. Передо мной был выбор. Поверить красивому соседу с печальной историей о чести семьи? Или довериться грубоватому майору, который хочет, чтобы я варила борщ?
А может, правда была где-то посередине? Или вообще в третьем месте? Одно я знала точно: любовный треугольник вековой давности был детским лепетом по сравнению с тем клубком интриг, в котором я оказалась. И теперь мне предстояло распутывать его самой, стараясь не порвать хрупкие нити и не уколоться об острые иглы чужого прошлого.
******
Никому не пожелаю оказаться в такой жизненной ситуации, в которой в данное время оказалась я: между двумя мужчинами – одним в форме, и другим — в дорогом кашемире, от которого веет тайнами и старинным парфюмом, – знайте: это не роман, это минное поле. И где бы вы ни ступили, рискуете подорваться то на ревности, то на лжи, то на собственных заблуждениях
Майор Волков, увидев, что его «борщовая» стратегия провалилась, сменил тактику. Он появился на пороге нашей дачи с таким видом, будто собирался штурмовать укрепрайон.
— Исаева! — рявкнул он вместо приветствия, снимая фуражку. — Срочно нужна твоя помощь!
— В раскрытии очередного преступления? — съехидничала я, продолжая поливать герань на окне.
— В предотвращении! — уточнил он, мрачно оглядывая веранду. — Преступления против собственной безопасности. Твоей, кстати, безопасности.
— Ой, Максим Петрович, что опять стряслось? — вышла на шум мама, вытирая руки о фартук.
— Да вот, поступила оперативная информация, — Волков бросил на меня тяжелый взгляд. — Один гражданин, прикрывающийся генеалогическим древом, проявляет повышенный интерес к Варваре. Личность неблагонадежная. Предки темные. А где темные предки, там и потомки с сомнительными мотивами.
— Вы про Алексея? — всплеснула руками мама. — Да он ангел во плоти! Цветы преподносит, пытается ухаживать за Варенькой, пироги мои ему нравятся!
— Волк в овечьей шкуре, Евлампия Савельевна! Волк! — провозгласил майор, ударяя себя в грудную клетку, где, видимо, скрывалось его правое сердце. — Он не за пирогами ходит, он усыпляет бдительность! Я как сотрудник органов предупреждаю: опа-с-но!
В этот момент, словно по заказу режиссера дурного сериала, в калитке появился сам «волк». Алексей Круглов с корзинкой земляники.
— Добрый день! — улыбнулся он, но, увидев Волкова, улыбка его слегка потускнела. — А у вас, я вижу, уже собрание.
— Собрание по вопросам личной безопасности, — парировал Волков, принимая стойку «к бою». — Как раз о Вас и беседа.
Атмосфера накалилась до такой степени, что бедная герань на окне, кажется, поникла. Я смотрела на мужчин и меня вдруг осенило: а чего это я, собственно, стала призом в этом мужском поединке?
— Знаете что, джентльмены? — сказала я, ставя лейку на место. — Мое сердце – не поле боя. А мои уши устали слушать ваши взаимные колкости. Разбирайтесь сами. А я… а я пойму. И, развернувшись, я ушла в дом, оставив их в растерянности.
С этого дня я махнула рукой на обоих. Волков начал проявлять ко мне внимание, граничащее с абсурдом: то «заблудится» возле нашей дачи на служебной машине, то позвонит под предлогом «уточнить детали старого дела». А Круглов удвоил галантность, засыпая меня комплиментами и историческими справками. Но я больше не велась. Я решила докопаться до истины сама. В конце концов, Анастасия Воронцова пропала, не разобравшись, кому верить. Я не собиралась повторять ее ошибку.
Вооружившись старыми картами, которые раздобыл дядя Ваня, и его энциклопедическими знаниями, мы с ним устроили настоящий штаб в его комнате.
— «Место, где поет синица и струится родник», — бормотал профессор, водя указкой по пожелтевшей бумаге. — Родников в этих местах было несколько. Но синица… Это наводит на мысль.
— Какую? — спросила я, с трепетом взирая на карту.
— А такую, что в начале века здесь, на территории нынешнего санатория «Сосновый Бор», была усадьба некоего купца. Он обожал птиц и установил у родника фонтан в виде синицы. По описанию – именно поющей.
Сердце мое екнуло. Это было оно!
Под предлогом посещения мероприятий, посвященных истории родного края (за что отдельное спасибо дяде Ване и его профессорскому статусу), мы проникли на территорию «Соснового Бора». Санаторий был старый, немного обшарпанный, но в его парке еще сохранились следы былой роскоши. И вот он – заброшенный фонтан. Бедная каменная синица, вся в трещинах, с открытым клювом, из которого когда-то била струя воды.
Теперь родник струился где-то под землей, лишь влажное пятно на камнях выдавало его присутствие.
— «Там, где поет синица и струится родник», — прошептала я, осматривая скульптуру.
Мой взгляд упал на основание фонтана. Один из камней казался менее замшелым, словно его недавно трогали. Я качнула его, и сердце заколотилось. Камень поддался! Дядя Ваня, озираясь по сторонам, помог мне сдвинуть его. За ним открылась небольшая, искусно сделанная ниша.
Я замерла, предвкушая момент истины. Вот оно! Сейчас я увижу… Я сунула руку в проем, нащупывая холодный металл или бархат шкатулки, но мои пальцы встретили лишь сырой, холодный камень. Ниша была пуста.
Я вытащила руку. Она была грязной, но абсолютно пустой.
— Пусто, — сдавленно прошептала я, чувствуя, как горькое разочарование подкатывает к горлу. — Кто-то опередил нас.
Мы стояли, молча глядя на зияющую дыру в камне. Кто? Круглов, который знал больше, чем говорил? Или кто-то другой, о ком мы даже не подозревали?
Тайник был пуст. Но загадка, вместо того чтобы решиться, стала лишь более жуткой и неотложной. Кто успел первым? И что он нашел?
Разочаровываться или останавливаться на достигнутом, мы не собирались! Наоборот, решили взяться за дело с удвоенной силой. Во-первых, может быть клада никогда под фонтаном и не было, а может мы ищем не там… В общем, голова шла кругом.
Мы с дядей Ваней вернулись из санатория «Сосновый Бор» в состоянии полной прострации. Мама, увидев наши вытянутые физиономии, тут же заключила:
— Ну, конечно! Все уже давно растащили! Еще при Брежневе, наверное. Я же говорила, надо было сразу брошь продавать, пока деньги за нее дают!
— Евлампия, не усугубляй, — устало проворчал профессор, снимая очки и потирая переносицу. — Отсутствие находки – тоже находка. Оно о многом говорит.
— Например, о том, что мы неудачники? — уныло предположила я, усевшись в кресло.
— Например, о том, что кто-то знал о тайнике и опередил нас. Возможно, совсем недавно.
Эта мысль заставила меня встрепенуться. В голове тут же всплыло лицо Алексея Круглова с его умными, пронзительными глазами. Он? Но зачем тогда он водил меня за нос и предлагал сотрудничество? Чтобы усыпить бдительность?
Пока я металась в догадках, дядя Ваня, как настоящий ученый, не привыкший опускать руки, засел в местном архиве. Он пропадал там целый день, а вернулся с таким видом, будто нашел не просто иголку в стоге сена, а целый ворох алмазов.
— Варенька, — торжественно произнес он, смахивая пыль с потрепанной папки. — Поздравляю. Нам повезло. Невероятно повезло.
— Нашли план следующего тайника? — с надеждой спросила я.
— Лучше. Я нашел кое-какие записи. Личный дневник экономки имения Кругловых. Анны Петровны Замятиной.
Мое сердце замерло. Мы с мамой, словно по команде, придвинулись ближе.
— И что же там? — прошептала я.
— То, что переворачивает все с ног на голову, — дядя Ваня надел очки и начал зачитывать выдержки, переведя старый почерк на современный язык. — «…Барин Андрей Ильич, хоть и красный комиссар, а сердцем мягок. Привез ту графиню, Воронцову, в дом, поселил в комнате на втором этаже. Сказывают, от бандитов прячет, что на покойного жениха ее, Зиновьева, работали…»
— Значит, правда прятал! — воскликнула я.
— Дальше — больше, — продолжил профессор. — «…и сундук сюда же приволокли, тяжелый, окованный. В холодной кладовой стоит. Двое красноармейцев с винтовками денно и нощно при нем. Барин говорит, ждут спецтранспорт, чтобы в Петроград отправить, для революции. А по ночам он с ней, с графиней, шепчется. Лицо у него растерянное, а у нее – заплаканное… Бедный мой барин! Любит… »
Мы слушали, затаив дыхание. Перед нами оживала настоящая драма.
— А вот ключевая запись, — дядя Ваня перевернул страницу. — «…ночью поднялся крик, стрельба. Выглянула я, а там… охранники мертвые, в прихожей кровь, сундук исчез. И графини нет. Барин как обезумевший. Рыскал по всему уезду, допрашивал, угрожал… Но следов ни ее, ни сундука не нашел. С тех пор не тот стал. Как тень. Все ищет, все надеется…»
В веранде повисла гробовая тишина. Слышно было, как за окном жужжит шмель.
— Так значит… — первой нарушила молчание мама. — Этот Андрей и вправду не убивал ее? Ее кто-то украл вместе с сундуком?
— Получается, что так, — вздохнул дядя Ваня, закрывая папку. — Исчезновение Анастасии – дело рук третьей силы. Тех самых бандитов, от которых Круглов ее прятал. Они, видимо, вышли на след сундука и решили забрать его силой.
В моей голове все перевернулось. Значит, Алексей… говорил правду? Его прадед был не убийцей, а трагической фигурой, пытавшейся спасти любимую женщину и потерпевшей неудачу?
— Но тогда кто опередил нас у фонтана? — спросила я, чувствуя, как путаница в мыслях только нарастает. — Если клад украли сто лет назад, то тайник должен быть пуст всегда. Но камень двигали недавно!
— Возможно, это сделал сам Круглов, — предположил дядя Ваня. — Проверял свою теорию.
— Или… — у меня мелькнула догадка. — Или это сделал кто-то, кто ищет клад по своим каналам.
От этой мысли стало еще жутче. Выходило, что вокруг нашего старого дома и загадочной броши крутится как минимум три стороны: мы с дядей Ваней, пытающиеся докопаться до истины; Алексей Круглов, стремящийся очистить имя предка; и некий таинственный незнакомец, который действует в тени и, судя по всему, не остановится ни перед чем.
Я посмотрела на брошь, лежавшую на столе. Рубиновые глаза змеи казались теперь не просто загадочными, а по-настоящему зловещими. Уроборос. Символ бесконечного цикла. Похоже, история, начавшаяся сто лет назад, и не думала заканчиваться. Она затягивала в свою воронку новых участников.
И я, Варвара Исаева, была в самой ее середине. И чтобы не быть раздавленной этим жерновом, нужно было понять главное: кому из действующих лиц этой драмы можно верить? Или не верить никому? Вопросов становилось все больше, а ответы, как тот сундук, бесследно исчезали во тьме прошлого.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.