Возвращаясь домой, на дачу, я вспоминала наш разговор с Волковым и пришла к единственно верному, по моему мнению, выводу: лучшее лекарство от обиды – это докопаться до истины. Пусть ему потом будет стыдно. Волков со своим борщом и скепсисом сидел у меня в печенках, словно заноза, приправленная перцем чили.
На даче меня ждал, самый что ни на есть штаб детективных расследований. Дядя Ваня, вооружившись лупой, очками и чашкой холодного чая, устроился за столом на веранде и с видом Шерлока Холмса рассматривал через увеличительное стекло одно из найденных нами писем.
— Ну что, профессор, есть новости? — спросила я, скидывая мокрую куртку.
— Новости, Варенька, есть, — ответил он, не отрываясь от листка. — Но орфография тут дореформенная, «ять» и «еръ» на каждом шагу, чернила выцвели, а бумага истлела хуже, чем мои нервы после разговора с сестрой о пользе вегетарианства. Но кое-что прочесть удалось.
Мое сердце екнуло и присела рядом.
— Что там?
— Итак, — дядя Ваня откинулся на спинку стула и сложил пальцы домиком. — Письма адресованы некой Анастасии Воронцовой. Пишет ей человек по имени Сергей Зиновьев – офицер с фотографии. Письма нежные, полные любви и трепета. Но…
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Но? — повторила я.
— Но сквозь строки явственно проступает фигура третьего лица. Их общего «друга». — Дядя Ваня понизил голос, хотя вокруг кроме нас и воробьев никого не было. — Этот мужчина, судя по всему, был также безнадежно влюблен в Анастасию. И его любовь носила… гм… одержимый, можно даже сказать, деструктивный характер.
— То есть «опасный» поклонник? — прошептала я.
— Именно. Сергей прямо пишет: «Я не доверяю ему больше. Его комплименты похожи на шипение змеи». И еще: «Он смотрит на тебя, как коллекционер на редкую бабочку, которую жаждет пришпилить к стене».
Мы молча переглянулись. За окном пошел дождь. Крупные капли барабанили по крыше веранды. Сирень за кипой зеленых листьев казалась вдруг полной скрытых угроз.
— Надо порыться в архивах, — решительно сказала я. — Узнать, чем все это закончилось.
— Это займет время, — вздохнул дядя Ваня. — Но попробовать стоит.
В этот момент с калитки донесся жизнерадостный мамин голос:
— Варя! Иван! Выходите! Знакомьтесь с нашим новым соседом!
Я вышла на крыльцо. Рядом с мамой, наряженной в свой лучший садовый халат с павлинами, стоял мужчина лет сорока. Высокий, подтянутый, с умными серыми глазами и улыбкой, в которой было что-то волчье. Он был одет не как дачник-любитель, а как человек, приехавший с светский раут – дорогие замшевые полусапожки, идеально сидящие джинсы и темно-зеленая толстовка.
— Варя, это Алексей Круглов, — с придыханием представила мама. — Антиквар! Прямо как ты! Купил дачу через две от нас. Алексей, это моя дочь, Варвара, тоже владелица антикварной лавки.
— Очень приятно, Варвара, — произнес Круглов, и его голос был бархатным, как обивка старинного кресла. Он пожал мою руку. — Евлампия Савельевна уже столько мне о Вас рассказала.
— Надеюсь, только хорошее, — отрезала я, насторожившись. Слишком уж вовремя появился этот «коллега».
— Исключительно, — он улыбнулся еще шире. — И, кстати, о деле. Мама… то есть, Евлампия Савельевна, обмолвилась о Вашей удивительной находке. Старинная брошь, верно? В виде уробороса?
Мой внутренний детектив подскочил и закричал: «Тревога!». Мама, конечно, болтушка, но чтобы так быстро?!
— Да, — сдержанно кивнула я. — Небольшая безделушка.
— О, вряд ли безделушка! — возразил Круглов, и в его глазах вспыхнул профессиональный азарт. — Уроборос – символ мощный. Я как раз специализируюсь на символике в ювелирном искусстве рубежа веков. Вы могли бы показать мне эту вещицу? Мне дико интересно.
Что-то во мне сопротивлялось. Но с другой стороны – он профессионал. Может, и правда что-то подскажет? Не Волков же, в самом деле!
Я нехотя принесла шкатулку. Круглов взял брошь с таким благоговением, что его пальцы, казалось, дрожали. Он достал из кармана ювелирную лупу и стал внимательно изучать изделие, поворачивая его к свету.
— Да… — прошептал он. — Прекрасная работа. Темный металл – это не серебро, это редкий сплав, под названием «черное золото». Рубины… великолепной чистоты. И огранка… Да, работа мастера.
Он опустил лупу и посмотрел на меня. Его взгляд стал пристальным, деловым.
— Варвара, я не буду ходить вокруг да около. Эта вещь представляет для меня огромный коллекционный интерес. Я готов купить ее у Вас. Сейчас. Наличными. Назовите цену.
Я отшатнулась, будто он предложил мне продать родную бабушку.
— Она не продается, — автоматически ответила я. — Это же… историческая ценность.
— Вся антикварная лавка – историческая ценность, но мы же торгуем, дорогая коллега? — мягко парировал он. — Я предлагаю Вам пятьсот тысяч. Сразу.
У меня перехватило дыхание. Мама, стоявшая рядом, ахнула и схватилась за сердце.
— Дачный гараж! — выдохнула она. — И Крым… или маленькая веранда!
Но его настойчивость, этот жадный блеск в глазах, нездоровый азарт коллекционера, а какая-то лихорадочная страсть, только укрепили меня в своем решении.
— Нет, — твердо сказала я, забирая у него из рук брошь. — Она не для продажи. По крайней мере, пока мы не узнаем ее историю.
Лицо Круглова на мгновение исказила гримаса досады, но он тут же овладел собой и снова обрел маску любезного джентльмена.
— Как знаете, — он пожал плечами. — Но предложение остается в силе. Если передумаете… Вы знаете, где я живу. Было очень приятно познакомиться.
Он кивнул нам и ушел, легко и бесшумно ступая по мокрой траве.
— Ты с ума сошла? — набросилась на меня мама, едва он скрылся за калиткой. — Пятьсот тысяч! Да за эти деньги мы всю дачу отремонтируем!
— Мам, ты ничего не поняла? — огрызнулась я. — Он слишком уж старался. Словно боялся, что мы ее кому-то еще покажем. Это нездоровый интерес.
— Ну, антиквар… — неуверенно пробормотала мама.
— Антиквары так не кидаются на вещи, как голодный на котлету, — парировала я. — Тут что-то нечисто.
Вечером, когда мама успокоилась и ушла смотреть сериал, мы с дядей Ваней снова устроили совет. Мы сортировали, перекладывали, перечитывали и расшифровывали письма до глубокой ночи.
Если вы думаете, что современные любовные страсти – это нечто сложное и запутанное, вы просто не читали писем начала XX века. Там был настоящий сериал, где смешались любовь, дружба, предательство и запретные дуэли. И главной зрительницей этого блокбастера была я, Варвара Исаева, с миской попкорна и с замирающим сердцем.
Дождь лил как из ведра, превращая наш участок в подобие болотных топей. Но на веранде было уютно и таинственно. Мы с дядей Ваней, как два заговорщика, разбирали очередную порцию писем. Мама, позабыв о сериалах, вязала носок и каждые пять минут требовала: «Ну, что там новенького?»
И новенького было предостаточно. История, которую мы по крупицам собирали из выцветших строк, начала обретать плоть и кровь.
— Так, — произнес дядя Ваня, водя пальцем по строке. — Картина проясняется. Анастасия Воронцова, дочь графа Воронцова, была официальной невестой штабс-капитана Сергея Зиновьева. Брак этот был делом рук их родителей, брак по расчету, как это часто бывало.
— Бедная девочка, — вздохнула мама, сбавив скорость вязания. — Ее, значит, как вещь, передали из рук в руки.
— Но, — продолжил профессор, поднимая палец, — в дело вмешались чувства. А именно — безумная, страстная любовь. Со стороны лучшего друга Сергея.
— Андрея? — уточнила я, вспомнив обрывки фраз.
— Именно. Его полное имя в письмах не называется, только Андрей. Но Сергей дает ему весьма красноречивое прозвище… — дядя Ваня снял очки и многозначительно посмотрел на нас. — «Красный дьявол».
Мы с мамой синхронно ахнули. Звучало-то как!
— Почему «красный»? — спросила я.
— А потому, — объяснил дядя Ваня, — что этот Андрей, несмотря на то, что был из старинного дворянского рода, как и Сергей, вдруг переметнулся на сторону большевиков. Идейно, что ли. Представляете? Для Сергея, офицера царской армии, это было двойным предательством – и дружбы, и сословия.
История закручивалась все сильнее. Иван Савельевич погрузился в письма снова, а я представила эту картину: два друга, выросшие вместе, учившиеся в одной гимназии, а потом между ними встала женщина – прекрасная Анастасия. И не просто встала, а развела по разные стороны баррикад – и в любви, и в политике.
— Читаю дословно, — голос дяди Вани дрожал от волнения. — Сергей пишет: «Отец Насти и мой родитель решили все за нас. Мы должны венчаться. Я люблю Вас, Анастасию, Вы ангел во плоти, но… я вижу, как Вас безудержно влечет к нему. К этому красному дьяволу. Я вижу Ваш взгляд, когда он входит в комнату. Я слышу, как учащается Ваше дыхание. Вы должны будете принадлежать мне по праву, но Ваша душа мне не принадлежит, душа рвется к нему».
— Ой, как все сложно! — воскликнула мама, отложив носок. — Ну и ну! Любила одного, а замуж шла за другого! Знакомо, между прочим, у моей троюродной сестры Клавы…
— Мам, позже, — остановила я ее, боясь пропустить нить. — И что же? Чем все кончилось?
Дядя Ваня помрачнел.
— Кончилось все, увы, трагически. Ревность двух друзей, подогреваемая политическими разногласиями, дошла до точки кипения. Они стрелялись на дуэли. Дуэли, напомню, были уже под строжайшим запретом.
— И? — прошептала я.
— И Андрей… убил Сергея. Застрелил его наповал. Анастасия, которую должны были вот-вот выдать замуж за Зиновьева, осталась и с разбитым сердцем, и с пятном позора. Драма, шекспировские страсти…
Мы сидели, пораженные. Эта история, такая далекая, вдруг стала невероятно близкой. Я представила ту дуэль на рассвете, двух бывших друзей, палящих друг в друга из пистолетов, и прекрасную женщину, чья жизнь была разбита в одно мгновение.
— Боже мой, — выдохнула мама, схватившись за щеку. — Убил! Лучший друг! Из-за любви! Вот это поворот!
В этот самый драматический момент в калитке скрипнуло. Мы все вздрогнули, как на преступлении. Из-за занавески дождя появилась фигура в непромокаемом плаще. Алексей Круглов.
— Добрый вечер! — весело крикнул он, сбрасывая капюшон. — Проходил мимо, увидел свет… Не помешал?
— Алексей! Милый! — встрепенулась мама, мгновенно переключившись с трагедии вековой давности на потенциального жениха. — Да что Вы, никогда не помешаете! Проходите, согрейтесь! Варя, поставь чайник!
Круглов вошел, стряхнув капли воды с плеч, и его взгляд сразу упал на письма, разложенные на столе. В его глазах мелькнул быстрый, цепкий интерес, но он тут же погас, сменившись на любезную улыбку.
— Опять за работой? Историю вашей находки изучаете?
— Да уж, — вздохнула я. — История мрачная. Дуэль, смерть…
— Ох, какие страсти, — покачал головой Круглов, присаживаясь на стул, который ему подвинула мама. — Но, знаете, в то время нравы были суровые. Мой прадед, кстати, тоже коллекционер, рассказывал семейные истории… Порой волосы дыбом встают.
Он больше не предлагал купить брошь. Вел себя как милый, воспитанный сосед. Помог дяде Ване передвинуть тяжелый ящик с книгами, восхитился маминым вязанием (носок был кривоват, но очень тепл), а потом обратился ко мне:
— Варвара, я как раз хотел Вас спросить… Я приобрел один интересный лот – серебряный портсигар, предположительно, фаберже. Не могли бы вы, как коллега, взглянуть? Ваше экспертное мнение для меня ценно.
Я насторожилась. Слишком уж гладко. Но отказаться было невежливо.
— Конечно, — кивнула я. — Как-нибудь зайду.
— Вот и прекрасно! — обрадовался он.
Новый сосед посидел еще немного, поговорил о погоде и о том, как сложно найти хороших реставраторов для старинной мебели, и ушел, оставив после себя легкий шлейф дорогого парфюма и мою маму в состоянии полного восторга.
Едва дверь закрылась, она набросилась на меня.
— Ну, ты видела? Видела? — зашептала она, сияя. — Он явно к тебе не равнодушен! Смотри как смотрел! И богат, и антиквар, да вы ж идеальная пара! Ты представь – объедините бизнес! Лавка у вас будет не лавка, а эрмитаж! Я уж молчу про виллу в Италии!
— Мам, опомнись! — фыркнула я. — Он не ко мне не равнодушен, а к этой змее на моей груди. Это его единственный интерес.
— Варя, не занудствуй! — отмахнулась она. — Мужчина всегда к чему-то присматривается. Либо к девушке, либо к ее драгоценностям. А в итоге все равно к девушке. Это закон природы!
Я только покачала головой. Материнский инстинкт, помноженный на жажду достроить веранду, был страшной силой. Но я-то чувствовала другое. Под маской учтивости Круглова скрывалось что-то иное. И его интерес к портсигару был лишь предлогом.
Любовный треугольник вековой давности – Сергей, Анастасия и «красный дьявол» Андрей – казалось, отбрасывал свою длинную тень на наше настоящее. И я все больше убеждалась, что Алексей Круглов был каким-то образом с этой тенью связан. Оставалось только выяснить – как именно. И не окажусь ли я на месте бедной Анастасии, разрываемой между чувством и долгом? Только в моем случае долг был – докопаться до истины, а чувство… Чувство пока молчало, предпочитая держать ухо востро.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.