Рассказ из серии детектив в юбке...
Ещё два рассказа из этой серии ;)
Если вам когда-нибудь скажут, что жизнь на даче – это свежий воздух, пение птиц и благостное единение с природой, не верьте. Это чудовищная ложь. Мы с мамой, Евлампией Савельевной, купили нашу «избушку на курьих ножках» в кооперативе «Речной» совсем недавно. Название звучало идиллически, как и обещание агента: «Участок у воды, тишина, покой». Он умолчал, что «вода» – это речка Сосенка, больше похожая на канаву, «тишина» – это оглушительное кваканье лягушек по ночам, а «покой» нам только снился.
Но дача была наша. Деревянная, скрипучая, с огромным участком, который буйно зарос сиренью, малиной и, как я подозревала, тайнами. Иначе чем объяснить такие непролазные дебри?
Первые недели мы только и делали, что вывозили хлам. Казалось, прежние хозяева не выбрасывали ничего. Даже пустые баночки из-под гуталина. Мама, женщина с характером капрала в юбке, руководила процессом, восседая в шезлонге с кружкой чая.
— Варя, не тащи эту этажерку! Она развалится по дороге к забору! Ваня, милый, помоги ей, ты же у нас мужчина!
Дядя Ваня – Иван Савельевич, старший брат мамы, профессор-пенсионер, недавно перебравшийся к нам с Дальнего Востока. Человек, читавший лекции по философии в МГУ, с кротостью агнца взял в руки топор и принялся крушить старую мебель. Смотрелось это слегка сюрреалистично.
— Деструкция, – философски заметил он, снося ударом ножку от стула, – есть первый шаг к созиданию.
— Созидай, созидай, дорогой, – одобрительно кивала мама. – А потом сложишь все в аккуратную кучку. Для костра.
Наконец, дом более-менее привели в божеский вид, и мы принялись за участок. Тут открылся простор для деятельности, сравнимый разве что с покорением Сибири.
— Вот тут, – мама ткнула пальцем в сторону джунглей, где мирно росла сирень в рост человека, – была, гляди, компостная яма. Надо все выкорчевать! Я там пионы посажу!
Я вздохнула. Пионы… Мечта. А пока мне предстояло сразиться с сорняками, чьи корни уходили, я была уверена, прямиком к ядру Земли. Вооружившись перчатками, граблями и священным ужасом перед пауками (они там были размером с котенка), я принялась за работу. Дядя Ваня в это время с бензопилой в руках и с блаженной улыбкой на лице валил старую, засохшую яблоню.
— Левее, Варя, левее! – доносился из-под зонтика мамин голос. – И с корнем, с корнем выдергивай! Ты что, плю
Я уже мечтала о том, чтобы все это заросло асфальтом, как вдруг моя лопата со звонким, нехарактерным для земли звуком «бдыщь!» ударилась о что-то металлическое.
— Кажется, я нашла сокровища! – крикнула я, вытирая пот со лба. – Наверное, старый тазик.
— Тазик тоже пригодится! – немедленно отозвалась мама, у которой хозяйственная жилка была развита сильнее, чем чувство прекрасного. – Будем в нем картошку мыть!
Но это был не тазик. Откопав находку, я увидела краешек какого-то ящика, прочно засевшего в земле. Дядя Ваня, заинтересовавшись, отложил бензопилу и подошел.
— Любопытно, – произнес он, наклонившись. – Похоже на металлическую шкатулку. Старую.
Мы с ним вдвоем, под одобрительные возгласы мамы, извлекли находку из объятий земли. Это была действительно шкатулка, довольно тяжелая, из почерневшего металла, с изящными, но сильно поврежденными ржавчиной узорами. На крышке угадывался какой-то герб.
— Ну-ка, дайте сюда, – скомандовала мама, уже покинув свой шезлонг.
Мы водрузили находку на старый пень. Я, как владелица антикварной лавки, чувствовала легкий трепет. Возраст шкатулки я определила примерно в сто лет, не меньше.
— А замок-то не открывается, – констатировал дядя Ваня, потянув за крохотную защелку.
— Фи, – фыркнула мама. – Иван, принеси молоток и зубило! Нечего церемониться!
Дядя Ваня, воспитанный в уважении к сестриному авторитету, послушно принес инструменты. Через пару минут с хрустящим звуком ржавый замок сдался. Я с замиранием сердца приподняла крышку.
Внутри, на бархатной, истлевшей от времени и сырости подкладке, лежало несколько предметов. Я, буквально, нюхом уловила запах старинной тайны.
— Ой! – первым делом воскликнула мама, указывая пальцем на фотографию. – Смотрите, какие наряды!
Это был пожелтевший дагерротип в серебряной рамке-медальоне. На нем был изображен молодой офицер в парадной форме царской армии, с бравыми усами и гордым взглядом. Рядом с ним – невероятной красоты женщина в кружевном платье, с высокой прической. Они смотрели в объектив с той серьезностью, которая была свойственна людям позапрошлого века.
— Монеты, – бережно потрогал одну из них дядя Ваня. – Николай II. Коллекционная ценность, несомненно.
Но мой взгляд упал на то, что лежало в уголке, завернутое в истлевший шелковый лоскут. Я аккуратно развернула его и ахнула.
Это была небольшая, но невероятно изящная дамская брошь. Она была сделана в виде змеи, кусающей себя за хвост – древний символ Уробороса, вечности. Сама змея была из какого-то темного, почти черного металла, возможно, серебра с сильной оксидной пленкой. Но глаза… Глаза были из крошечных, но идеально ограненных рубинов. И в лучах заходящего солнца они горели зловещим, алым огнем, словно капли свежей крови.
— Мамочки… – прошептала мама. – Какая красота!
— И какая загадка, – добавил дядя Ваня, прищурившись. – Почему такое ценное украшение было зарыто в землю?
Я взяла брошь в руку. Она была холодной и удивительно тяжелой для своего размера. Рубиновые глаза словно смотрели на меня, храня секрет, которому исполнилось сто лет.
Тихо щелкнув, я пристегнула брошь к своей майке, как раз у ключицы.
— Ну вот, – сказала я, глядя на их встревоженные лица. – Похоже, наша дачная идиллия закончилась.
*****
Если вы думаете, что найденный на даче клад – это сплошное веселье и предвкушение богатства, вы, как и я пару дней назад, наивный лопух. На самом деле это: повод для семейного спора, причина бессонницы от перевозбуждения и магнит для всяческих странностей. Последнее я ощутила на собственной, надо сказать, не самой загорелой шкуре.
Мы сидели на веранде, а наша находка красовалась на столе, покрытом старой, но чистой клеенкой с рисунком в виде грибочков. Солнце играло в рубиновых глазах змеи, и от этого по спине бегали противные мурашки.
— Ну что, — рубанула мама, протягивая руку к броши. — Давайте прикинем. Рубины, хоть и маленькие, но огонь! А этот… как его… хвост змеиный, из темного серебра, не иначе. Сдадим это дело в скупку, сделаем новую веранду, гараж тебе, Варюша, построим, а на сдачу в Крым съездим! Я уже каталоги смотрела…
Дядя Ваня, до этого молча изучавший фотографию в медальоне, аж подпрыгнул на своем стуле, как будто ему подложили кнопку.
— Евлампия! — воззвал он, и в его голосе зазвучали трагические нотки. — Да ты что! Это же не просто безделушка! Это исторический артефакт! Смотри!
Он взял брошь с таким благоговением, словно это была не украшение, а священная реликвия.
— Это уроборос, — пояснил профессор, водя пальцем по холодному металлу. — Древний символ бесконечности, цикличности бытия. Змея, пожирающая свой хвост. Но в данном контексте… — он многозначительно пожал плечами и посмотрел на нас поверх очков. — В геральдике и в истории тайных обществ уроборос часто имел иное, более мрачное значение. Символ рока, неотвратимости судьбы, даже… смерти.
— Ну, Иван, не морочь нам голову! Какая смерть? — фыркнула мама. — Красота редкая. И рубины настоящие, я чувствую. У меня нюх на драгоценности, как у ищейки на дичь.
Пока они спорили, я аккуратно извлекла из шкатулки то, что лежало на самом дне, под ветхой бархатной подкладкой, которая прорвалась у меня под пальцами. Это была пачка писем, перевязанная истлевшей шелковой лентой. Бумага была хрупкой, похожей на осенние листья, чернила выцвели до цвета утреннего неба, но почерк был удивительно четким и красивым — с завитушками и росчерками.
— Тише, вы, — сказала я. — Тут, кажется, сценарий к нашему детективу.
Они примолкли. Я осторожно развязала ленту, и она рассыпалась у меня в пальцах. Верхний листок был датирован маем 1916 года.
— «Милой моей Анастасии Владимировне…» — прочла я вслух.
Дальше пошло что-то очень личное и нежное. Офицер, а это был несомненно он, с фотографии, писал о своей любви, о тоске по дому, о планах на будущее. Читать это было одновременно трогательно и щемяще. Мы уже знали, что ждало эту страну и этих людей в ближайшем будущем. Но в конце письма была фраза, заставившая меня вздрогнуть и замолчать.
«…и будь осторожна с нашим общим приятелем. Мне перестали нравиться его шутки. Он смотрит на тебя так, словно ты бриллиант из его домашней коллекции, будто ты принадлежишь ему. Я боюсь за тебя, моя ласточка».
Я подняла глаза. Мама смотрела на меня, округлив глаза. Даже дядя Ваня забыл про уроборос.
— Опять? — с неподдельной, детской надеждой спросила Евлампия Савельевна. — Опять преступление? Ну я же говорила! Тайна!
— Мам, этому письму сто лет, если не больше! — попыталась я вернуть ее на грешную землю. — Все участники этой драмы давно в мире ином. Отцвели, как садовые пионы.
— А вдруг нет? — не унималась она, и ее глаза загорелись азартом. — Вдруг это дело о призраке? Или о проклятом золоте! О! Может, этот «общий друг» был маньяком и закопал свои жертвы прямо здесь, под сиренью! Надо копать, Варя!
Дядя Ваня покачал головой, но я видела, что и ему интересно. Ученый в нем проснулся.
— Ты преувеличиваешь, сестренка. Но доля истины в твоих словах есть. Находка требует изучения. Нужно обратиться к архивам, возможно, установить личность этих людей.
— Какие архивы! — махнула рукой мама. — Нужно идти к ювелиру! Оценить нашу змеюку! А там видно будет.
Спорить с Евлампией Савельевной, когда она завелась, было делом гиблым. Как говорил папа, проще согласиться и сделать по-своему, тихо и мирно. Но в данном случае ее идея была не лишена смысла. Мне и самой, как антиквару, не терпелось узнать подлинную ценность броши.
Так на следующий день я оказалась в электричке, следующей в Москву. В моей сумке, прижимаясь к кошельку и ключам, в бархатном мешочке лежал уроборос. Я чувствовала его, как чувствуешь взгляд в спину. Погода испортилась, с неба сыпалась мелкая морось, и в вагоне было душно и тоскливо.
В метро на «Парке Культуры», в самой давке, когда народ валом валил в разные стороны, это и случилось. Ко мне сзади резко прижался какой-то тип в темном плаще с поднятым воротником и в кепке, надвинутой на глаза. Я подумала, что это обычная давка, и попыталась отодвинуться, но он был на удивление настойчив. И вдруг я почувствовала резкий рывок за ручку моей сумки!
Инстинкт сработал быстрее мысли. Я вцепилась в свою добрую кожаную спутницу мертвой хваткой и с силой, которой бы удивилась сама, рванула ее на себя.
— Отстань! — крикнула я не своим голосом.
В ответ я увидела лишь испуганное лицо какой-то бабушки и… мелькающую в толпе спину в плаще. Незнакомец, не сумев сорвать сумку, растворился в людском потоке, как призрак. У меня тряслись руки, и сердце колотилось где-то в горле. Это была не случайность. Это была целенаправленная атака.
Все мои сомнения развеялись, как дым. Я, не раздумывая, поехала не в лавку, а прямиком к Максиму. Вернее, в кабинет к майору полиции Волкову, моему старому другу, с которым нас связывали… скажем так, прошлые заслуги в поимке негодяев.
Волков, человек с уставшим лицом и скептическим взглядом на мир, слушал мой взволнованный рассказ, развалившись в кресле и попивая чай из кружки с надписью «Самый лучший начальник».
— …и вот, я уверена, это было не случайное нападение! — закончила я, выкладывая на его стол бархатный мешочек. — Он хотел именно эту сумку! Потому что в ней была брошь! Сто лет назад кто-то уже боялся за свою жизнь, а сейчас напали на меня! Это же очевидно!
Волков тяжело вздохнул, поставил кружку и взял в руки уроборос. Покрутил, посмотрел на свет.
— Красивая штучка, — буркнул он. — Рубины стеклянные, наверное. Мода сейчас на такой антиквариат.
— Они настоящие! — вспыхнула я.
— Ладно, ладно, — он отложил брошь, как неинтересную безделушку. — Варвара, Варвара… Ну сколько можно? Тебе надо заняться своей лавкой, найти себе хорошего мужчину, борщ варить, детей рожать. А ты опять — «тайны, загадки, нападения в метро».
— Но, Максимка!..
— Никаких «но»! — он перебил меня, и в его глазах заплясали знакомые насмешливые чертики. — В метро на тебя кто-то налетел. Обычная криминальная ситуация. Москва, детка. А твоя змеюка… Символика, конечно, мрачноватая. Но исторический интерес, не более. Не выдумывай.
Я смотрела на него, чувствуя, как во мне закипает праведный гнев. Он снова не воспринимал меня всерьез!
— Так вы не будете заниматься этим делом? — холодно спросила я, забирая брошь.
— А какое дело? — искренне удивился он. — Дело о нападении в метро? Заявление писать будешь? Опишешь приметы? Плащ, кепка… Ну, попробуем найти, конечно. Но, Варя, — он посмотрел на меня почти по-отечески, — не ищи приключений на свою изящную пятую точку. Закончится все плохо. Как в прошлый раз.
Я молча встала, сунула уроборос в сумку и направилась к двери.
— Варя! — окликнул он меня на прощание. — Борщ! Помни о борще! Мужчины это ценят!
Хлопнув дверью так, что, кажется, задрожали стены всего управления, я вышла на улицу. Мелкий дождь теперь казался мне слезами вселенной по моему загубленному детективному таланту. Волков смеялся надо мной. Друг называется.
Но одно я знала точно. Это было не случайностью. И не моим воображением. Кто-то знал о броши. Кто-то очень хотел ее заполучить. И, похоже, теперь этот «кто-то» знал и обо мне.
Я потрогала через ткань сумки холодные рубиновые глаза. Змея, кусающая себя за хвост. Символ бесконечности. Похоже, круг только начинал замыкаться. И я, Варвара Исаева, против воли скептиков и майоров милиции, оказалась в самом его центре.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.