Три года тишины. Три года, прошедшие с того дня, как Пётр и Роза начали выстраивать свой общий дом, были для них эпохой покоя и созидания. Их мир был наполнен радостными хлопотами, связанными с подрастающим сыном. Этот покой куплен дорогой ценой — тяжёлым расставанием Петра с прошлым, с той жизнью, где он семь лет пытался построить семью с Галей, чья измена поставила жирную точку в их отношениях.
Но у каждого прошлого есть свои призраки. Самым нежным и болезненным из них была Майя — дочь Гали, которую Пётр растил как родную. Особенно к ней прикипела душой мать Петра, Анна Петровна. Она пестовала девочку, готовила к школе, была для неё настоящей бабушкой. Даже после разрыва связь не прервалась: Майя часто бегала в гости, ночевала, жалуясь на череду новых «пап» в жизни матери. Так длилось, пока девочке не исполнилось тринадцать. А потом — тишина. Три года полного, оглушительного молчания. Телефоны Петра и Анны Петровны были заблокированы. Они не знали, где девочка и что с ней.
И вот, в шестнадцать, призрак материализовался на пороге дома Анны Петровны.
— Здравствуй, бабушка! Я поживу у тебя? — прозвучало нахально и бесцеремонно. — А то родная бабка меня заставляет учиться, не даёт гулять по ночам, вообще, держит в чёрном теле!
Анна Петровна оторопела. За яркой внешностью взрослеющей девушки угадывалась чужая, испорченная душа. Они попили чаю, разговор не клеился, и пожилая женщина, мягко, но твёрдо, выпроводила гостью. Она не могла взять на себя ответственность за того, кто был не нужен даже собственной матери.
Но Майя не отступила. Она стала навязчивой тенью: целыми днями просиживала у Анны Петровны, околачивалась во дворе, а потом внезапно обратила внимание на новую жену отчима Розу, наперебой предлагая посидеть с ребёнком. Её поведение было неестественным, взвинченным. Веснушчатое лицо оживляли лихорадочно блестящие глаза, и Розе, прошедшей суровую школу жизни, стало ясно: девочка находится под воздействием чего-то запретного.
Кульминацией этих визитов стали её выпады в сторону Петра.
— Папа! Папа! — с криком она бросалась ему на шею, повисая на нем, как накидка.
Пётр впадал в ступор. За все годы совместной жизни она никогда его так не называла. Теперь же это «папа» звучало как насмешка, как инструмент манипуляции.
— Что эта полудетка-полублудница у тебя на шее виснет? — не выдержала как-то Роза. — Объясни это! Я уверена, она под кайфом, её лечить надо!
В их дом, прежде такой крепкий, стали прокрадываться недомолвки, холодность и упрёки. Ситуацию усугубила жалоба Анны Петровны: у неё из сумки начали пропадать деньги. Пётр попытался позвонить Гале, но та, погружённая в новую личную жизнь, была непробиваема: «Её проблемы, я с себя давно сняла ответственность». Родная бабушка Майи и вовсе отзывалась о дочери и внучке с ненавистью: «Да пошли эти шал.авы, знать их не хочу!»
Круг замкнулся. Ответственность за чужого сломанного ребёнка, против воли, легла на плечи Розы — единственной, кто сохранил трезвость мысли. Ей, чужой женщине, пришлось пойти в органы опеки. Только после их вмешательства навязчивая тень наконец отступила от их порога. Семью Майи и её саму поставили на учёт, передав в руки государства.
С плеч Розы будто гора свалилась. Они с Петром смогли выдохнуть, их брак, было доведённый до грани из-за юной «приживалки», обманщицы и воровки, постепенно начал залечивать раны.
***
Прошло несколько месяцев. Однажды Роза, возвращаясь из поликлиники с сыном, увидела на скамейке у подъезда знакомый силуэт. Это была Майя, но какая-то серая, потухшая. Лихорадочный блеск в глазах сменился пустотой.
— Здрасьте, — хрипло бросила она, не глядя.
— Майя. Как ты?
— Да нормально... — девушка пожала плечами. — В колледж определили. С общежитием. Соцработник водит по врачам.
Она говорила монотонно, без интереса. Роза заметила тонкие полоски порезов на внутренней стороне запястья.
— Лечишься? — тихо спросила Роза.
— А зачем? — в голосе Майи прозвучала искренняя, детская обида. — Всё равно все бросили. И вы тоже.
Роза смотрела на эту исковерканную юность, и её сердце ёкнуло от тяжёлой, бессильной жалости. Она вспомнила свои слова: «Хотелось бы помочь, но как, если она сама не хочет?»
— Я не твоя мать и не твоя бабушка, Майя, — сказала она твёрдо, но без злобы. — И не могу заменить тебе их. Но если тебе по-настоящему понадобится помощь — не воровать, не обманывать, а просто попросить о помощи — ты знаешь, где мы живём. Дверь для честного слова всегда открыта.
Она встала и пошла к подъезду, не оглядываясь. Она сделала то, что могла — бросила семя в мёртвую, на первый взгляд, почву. Прорастёт ли оно? Сможет ли девочка, познавшая предательство с самых малых лет, научиться доверять снова? Это была тайна, покрытая мраком. Но Роза знала точно: их семья выстояла. А у Майи теперь был выбор — продолжать падение или, собрав всю волю в кулак, сделать первый шаг навстречу к самой себе. Путь к спасению начинается с единственного, самого трудного слова: «Помогите». И этот шанс был ей дан.
***