Десять лет на пенсии — срок немалый, но для Нины Ивановны слова «заслуженный отдых» звучали горькой насмешкой. Её «отдых» был похож на изнурительный марафон: мелкий бизнес, купля-продажа, вечная возня с должниками, для которых взятый в долг товар волшебным образом превращался в подарок к получке.
В тот ноябрьский вечер, пропитанный мелким ледяным дождём, она вернулась домой выжатой, как лимон. Хмурое небо, не желая расставаться с серыми красками, так и не уступило место дню, создавая ощущение бесконечных сумерек. Нина по пути домой заехала в магазин в магазин и, поддавшись редкому порыву, купила хороший кусок мяса. Подъехав к дому на своей видавшей виды малолитражке, долго искала свободное место, ворча про себя, что люди не устают жаловаться на бедную жизнь. Теперь на кухне, заливаясь аппетитным шипением, жарились отбивные — с запасом для сына, работавшего на заводе в ночную смену.
Пахло так вкусно, что, развалившись на диване в гостиной и пытаясь унять ноющую боль в спине (старый радикулит напоминал о себе с молодости), Нина на мгновение почувствовала уют. Он был недолгим. Завибрировал мобильный.
Незнакомый мужской голос, бархатный и вежливый, представился Николаем.
— Нина Ивановна, я узнал от общих знакомых, что вы на пенсии. Не могли бы вы оказать услугу моему приятелю? Оплата очень высокая. Жить будете в одном номере, он приставать не будет! В общем, как договоритесь.
Женщина насторожилась, но любопытство взяло верх.
— А в чём, собственно, услуга? И кто этот приятель?
Голос на том конце провода стал вкрадчивым, почти заговорщицким.
— Он инвалид первой группы. Ему дали путёвку в Сочи на месяц, нужен сопровождающий в поезде. Всё оплачено — и билет, и проживание. Мужчина сам себя обслуживает, хлопот минимум. У него в черепе вместо кости пластина, больше никаких увечий. Надеюсь, вы согласны?
Нина мысленно принялась перебирать знакомых, кого можно было бы порекомендовать этим сопровождающим, но никого не нашла. Сама она с чужими мужчинами ездить не собиралась. С кухни потянуло гарью. «Отбивные!» — вскрикнула она про себя и, кинув телефон на диван, бросилась на кухню выключать газ.
Вернувшись, она поднесла трубку к уху и застыла в оцепенении. Вежливый Николай исчез. Его место занял хриплый, наглый голос, перешедший на «ты».
— Я тебя давно знаю, я за тобой слежу! В лифте зажму, всю облапаю, пикнуть не успеешь!
Дальше полился грязный поток отборного мата. Нина с отвращением швырнула телефон, словно он был живым и ядовитым. По телу разлилась липкая, тошная гадливость, будто на неё вылили ушат помоев.
Спустя несколько дней судьба подарила неожиданную встречу у подъезда — Нина столкнулась с бывшей коллегой, Евдокией Александровной, которую все звали Дусей, хотя она предпочитала имя Людмила. Женщины обрадовано всплеснули руками. И едва закончились расспросы о жизни, Нина не выдержала и поделилась историей о звонке.
Людмила покачала головой, на её лице отразились досада и стыд.
— Ах паразит! Значит, и до тебя добрался! Это мой муж Генка! Сначала родственников дурил, голос менял, теперь на знакомых перешёл. Фантазии у него — хоть в театр иди!
Нина остолбенела.
— Неужели всё это — про инвалида, про Сочи — было ложью?
— Конечно! — вздохнула Людмила. — Всё выдумал на ходу, чтобы посмотреть на твою реакцию. Только ты, ради Бога, не выдавай, что это я тебе рассказала. Скандал устроит на весь район! А история с инвалидом... была на самом деле, но не с ним. Один его знакомый ездил по путёвке с сопровождающей. Так та от него бежала, тапки теряя! Тот «инвалид» каждый день утех требовал...
На душе у Нины стало скверно и пусто. Она привыкла сочувствовать, верить и помогать. А тут оказалось, что её искренние эмоции, её готовность откликнуться стали развлечением для разбитного бабника, каким она всегда знала Геннадия.
«Рискует он, — с горечью подумала она. — Смотря, на кого нарвётся. Могут ведь и по физиономии начистить».
Мысль о том, что кто-то может «начистить физиономию» её мужу, засела в голове у Людмилы, как заноза. Она любила своего Генку, несмотря на все его дурацкие выходки, и страх за него пересилил привычную покорность.
В тот же вечер, когда Геннадий, довольный, как слон, после очередного «удачного» розыгрыша, устроился перед телевизором, Людмила села рядом.
— Гена, — начала она тихо, — а помнишь ту актрису, которую её режиссёр всё время унижал? Она всё терпела, а однажды подала в суд и снялась в знаменитом сериале?
Геннадий флегматично хмыкнул:
— Ну, помню. А что?
— А то, что твои звонки — это как игра с огнём. Однажды позвонишь не тому человеку. Кто-то не станет ругаться, а сразу пойдёт в полицию. Или найдёт тебя через знакомых. Или муж какой-нибудь решительный дома окажется. И тогда, — она посмотрела ему прямо в глаза, — твой «театр одного актёра» может закончиться настоящей драмой. Не для смеха, а для слез. Для моих.
Она не кричала, не упрекала. Говорила спокойно, но с такой неподдельной болью и тревогой, что Геннадий отвёл взгляд. Он всегда думал, что это просто невинные шутки. А теперь представил серьёзное лицо участкового или сжатые кулаки разгневанного мужика в своей прихожей. И стало как-то не по себе.
Прошла неделя. Нина Ивановна как-то разгребала залежи старого хлама на антресолях и наткнулась на коробку с театральными программками — в юности она обожала театр. Внезапно снова зазвонил телефон. Неизвестный номер. Сердце ёкнуло. С опаской она поднесла трубку к уху.
— Нина Ивановна? — это был тот самый голос, вежливый Николай, но теперь в нём слышалась неуверенность. — Это... это Геннадий, муж Людмилы. Я... я хочу у вас попросить прощения. За тот мерзкий звонок. Это была глупая, безответственная шутка. Я больше так не буду.
Нина молчала, удивлённая.
— Я... я, собственно, к чему, — продолжал он, запинаясь. — Не подскажете, куда можно пожертвовать старые, но рабочие компьютеры? Я тут с друзьями маленький благотворительный проект затеял. Решил свои таланты в мирное русло направить.
У Нины отлегло от сердца. Ирония судьбы — её обидел вымышленный инвалид, а извинялся перед ней человек, который захотел помогать настоящим.
— Хорошо, Геннадий, — сказала она мягко. — Я сыну передам. И... я вас прощаю.
Она положила трубку, подошла к окну. На улице, наконец, выглянуло осеннее солнце, золотя мокрые крыши. «Вот ведь как бывает, — подумала Нина. — Сначала — театр одного актёра. А теперь, глядишь, получится театр добрых дел». И на душе у неё стало светло и спокойно.
***