— Эр, я всё, ты идёшь?
Лейтенант подбросил в воздух связку ключей, чтобы привлечь к себе внимание старшего товарища. В опустевшем к концу дня кабинете те звякнули нечаянно громко. А, впрочем, ожидаемого эффекта не произвели. Казалось, замершая над рабочим столом фигура не услышала ни адресованного ей вопроса, ни металлического звона, настолько напряжённой и сосредоточенной была её поза.
— Эр-р-р-р, — протяжно скартавил любитель примитивных шуток.
— Иди, я ещё поработаю, — небрежно махнула рукой скукоженная фигура.
В начальствующем голосе не было ни агрессии, ни привычного сарказма, ни напускной строгости, но лейтенант отчего-то втянул голову в плечи и послушно засеменил прочь. Настенные часы вымученно мигнули электронным циферблатом и начали отсчёт новых суток. Фигура за столом осталась неподвижной. О том, что человек, скорее, жив, чем мёртв, говорили лишь движимые дыханием плечи. Медленно вверх, отрывисто вниз, вниз, вниз.
— Да бл…ть! — в конце концов, сбросила со стола стопку испещрённых неудачными попытками черновиков фигура. — Я не знаю, как это описать…
До сих пор на бедность лексикона Родион Игольцев не жаловался. 17-летний опыт научил объяснять необъяснимое, описывать невообразимое, протоколировать невероятное. Пик аномалий на его участке стандартно приходился на конец октября, но эта пятница, 31-е побила все рекорды. Во главе оперативной группы он выехал на вызов утром. Объект в городском парке обнаружили на рассвете, но появился он, судя по следам, несколькими часами раньше. Трудности начались уже на стадии опроса свидетелей. Их показания по поводу увиденного категорически не сходились.
«Старая деревянная дверь с облупившейся краской», — рисовал кривой прямоугольник в воздухе пижон с бишоном. «Да нора, просто глубокая чёрная нора», — выпучив глаза, хрипло орал непросыхающий дворник. «Я вообще сначала подумала, что это новый арт-объект, — растерянно перебирала новенькие наушники блондинистая фитоняша. — Ну, знаете, эдакий суперстильный аквариум со встроенным ИИ…»
Ощущения, которыми сменялось людское любопытство рядом с объектом, тоже не поддавались никакой логике. Дикий хохот, душный ужас, сексуальное возбуждение, дурманящий голод… Лейтенант, неблагоразумно приблизившийся к объекту вплотную, получил мощный разряд тока и отлетел на шесть метров без чувств. А капитан…
По телу Родиона в который раз побежали мурашки размером со здоровенную пчелу при одном только воспоминании о контакте с объектом. Что он почувствовал? Что увидел? Что понял? Как это внятно донести до спецотдела, а потом, желательно, развидеть?..
«Утро вечера мудренее», — бросил короткий взгляд на зелёные 5:45 на часах Эр и, не снимая обуви, завалился на офисный диван. Ехать домой уже не было смысла.
— Дрыхнешь? На рабочем-то месте? — прервал и без того неспокойный сон Игольцева лейтенант. — Ай-я-я-яй! А полковник, между прочим, рвёт и мечет…
— Который час? — зевнул капитан и потёр измятое жёсткой обивкой лицо.
Два часа на кондовом диване не прошли бесследно ни для поясницы, ни для рубашки, ни для психики. В новой аномалии Родион увидел не пережившего схватку с упырями отца, без вести пропавшего во время очередной зачистки брата, тени сгинувших коллег и засланцев из спецотдела. Не увидел главного — где у аномалии «сердце» и откуда растут её «ноги».
— Время встречать комиссию из спецотдела, а у нас ни раппорта, ни запроса, — загундосил молодой сотрудник.
— Так, разговорчики! — оборвал причитания коллеги Родион Игольцев. — Всё будет. Успеем. Мне бы умыться да кофейку выпить…
— Щаз-з-з-з-з, — удачно сымитировал звук бензопилы, намекая на грозящие санкции от руководства лейтенант. — «Будет тебе и ванна, будет тебе и кофе, будет и какао с чаем! Поехали!».
На этот раз шутка удалась — Родион натянуто улыбнулся и побрёл в служебный туалет. Голова гудела, глаза резал невидимый песок, руки не с первой попытки нащупали кран. Горячая вода вызвала ощутимый приступ тошноты, но холодная всё-таки взбодрила и привела в чувства.
— Эр, ты в порядке? — уже в машине поинтересовался лейтенант. — Зелёный ты какой-то. Часом не простыл?
Игольцева тронула такая забота. Он пожал плечами и отмахнулся.
— Слушай, а что ты увидел? — вдруг вспомнил капитан. — Я про объект.
Лейтенант ненадолго задумался, будто подыскивая нужные слова.
— А труп его знает. Сетка какая-то. Только не ровная, а хаотичная, сумбурная. Как спутанные волосы или капиллярные сосуды. Только белёсые, полупрозрачные. Фу, короче, мерзость…
— Так ты отвращение там почувствовал? — зацепился за ниточку Игольцев.
— Не-е-е, — сдвинул брови лейтенант. — Ничего не почувствовал. Не успел. Меня сразу как шарахнуло, думал, концы откину…
В городском парке было туманно и тихо. Из соображений безопасности его закрыли для посещений. Целиком. А на каждом из четырёх входов поставили охрану. Крепкие безучастные парни носы, куда не следует, не совали и бдили честно. Но за «ленточкой» поменялось многое. По крайней мере, для Родиона. С каждым шагом по направлению к объекту, шум в его голове отступал, поясница мягчела, тошнота отступала. В метре от аномалии Игольцев замер. По ту сторону арочного портала на него смотрели удивлённые глаза. Зелёные, как у матери, карие, как у Светки из 10 «В», ореховые, как у «малого». Младшего брата то есть. Такие счастливые и такие ясные...
— Самайн, — вдруг одёрнул себя самого капитан.
— Ась? — переспросил лейтенант.
— Сегодня же ночью Самайн, — обернулся к нему Игольцев. — Грани между мирами стираются, мёртвые оживают.
— И? — не понял лейтенант.
— Григорьев, ну не тупи! — прикрикнул капитан. — Каждый год мы то с призраками, то с неупокоенными, то с мёртвыми марионетками сталкиваемся. Пора бы уже запомнить.
— Постой-ка, мёртвое — мёртвым, — обиделся лейтенант. — Х…я эта тут причём?
Родион Игольцев стукнул себя по лбу. Объект продолжал пудрить ему мозги.
— Постой, что ты сейчас видишь?
— Всё те же нитки, точки, капли… О, мицелий! Вот на что больше всего похоже. А ты?
Капитан нервно сглотнул. Почесал затылок.
— …И ничего больше?
— Ничего.
— А если ближе подойти?
Григорьев брезгливо повёл плечами, вспоминая о вчерашнем разряде. Потом шумно утёр нос рукавом, сдвинул кепку на лоб и решительно двинулся вперёд. Объект недовольно затрещал, заскворчал, зашипел, сжался в точку и оттолкнул юношу звуковой волной. Тот грузно плюхнулся пятой точкой на мокрую траву и выдал первый за последние сутки здравый вывод.
— Ты глянь! Да он меня к себе не подпускает! Обидно даже…
Не успели напарники опомниться, как огороженную территорию наводнили криминалисты. Замелькали рулетки и фотокамеры, перчатки, СИЗы и чашки Петри. Григорьева и Игольцева оттеснили за ленту, сунули в руки приказ: «Свидетели госпитализированы с подозрениями на отравление. Рассудок затуманен, в крови и лёгких обнаружены агрессивные споры. На место аномалии направлена группа микологов. Рекомендована зачистка и уничтожение».
— А ты что, микотиков загодя наелся, что объект тебя выплюнул? — уже в конторе ковырнул Григорьева капитан.
— Я-то? — рассмеялся не в пример Игольцеву румяный лейтенант. — Не, у меня в крови другие «котики». Расскажу — не поверишь. Да я и сам, если честно, не всё помню. Но на такой случай придуман архив. И сегодня — этого «Валеры» время.
Коробку с нужным делом лейтенант искал не меньше получаса. Пыльная, с выцветшими надписями, она оказалась зажатой между двумя подборками — с ритуальными убийствами и инопланетным киднепингом. Выудив школьную тетрадку в косую линейку, Григорьев как-то кисло улыбнулся.
— Двадцать с гаком лет назад в городке N в конце октября стали пропадать дети. Местные списали всё на «дух Хэллоуина» и вызвали наших. Те, само собой, провели расследование. Накопали целый культ, в котором вместо божества — Грибар. Залётная сущность, которая трансформирует сознание, «прививая» себе людские разумы. В культе его звали Великим уборщиком, уверяя, что без него невозможно «обновление» мира. Ну, и жертвовали детей. Мол, сознание у них гибкое, для «удобрения» мицелия и создания нового, «исправленного» человечества — самое то. А тут вот, — аккуратно раздвинул тонкие листы лейтенант, — мой дневник.
— Твой? — удивился капитан. — Ничего не понятно, но очень интересно.
— А ты почитай, — уже без улыбки произнёс лейтенант. — Лишним точно не будет.
«Колька пропал, — корявый почерк явно принадлежал ребёнку. — Друзей у меня больше нет. Маркизка не в счёт, она же собака, хоть и умная. Колька похвастался, что тёть Лена, мама его, сюрприз приготовила, но покажет только 31 октября вечером. Я хотел проследить, но уснул».
На каждый день — по 3-5 коротких записи. Где-то неразборчиво, видимо, в спешке. Где-то аккуратно, вдумчиво. Часто — со схемами, планами, зарисовками, подклеенными вырезками из газет, кусочками комиксов, реже — с кляксами и зачёркнутыми неловкими фразами.
— Ну, надо же, почти без ошибок, — присвистнул чтец. — И куда все эти таланты потом деваются?..
«Взрослые такие странные, на вопросы не отвечают, но и не ругают. Буду путаться под ногами, пока не пойму, что с ними не так», — эту фразу автор дневника обвёл в кружок и подчеркнул. Родион прочёл по диагонали несколько следующих страниц. Из них следовало, что автор целый год искал друга, вращаясь вокруг их родителей. Вошёл в тайное сообщество, проникся его идеями, поверил, загорелся. Настолько, что следующее 31 октября встречал, как день рождения, Новый год и Пасху вместе взятые.
«Наконец-то! Этот день настал! — уже дважды обведённые и подчёркнутые сразу несколькими цветными ручками фразы украшали нарисованные фейерверки и мухоморы. — И как я жил раньше? Как мог сомневаться? Скоро всё свершится, скоро мир исправится. И я! Именно я ему в этом помогу!».
В конце тетрадки Игольцев обнаружил стандартный штамп спецотдела: «Приложение №3 к делу №213». А в итоговом протоколе на дне коробки уже знакомое: «Следствие вели… Дело закрыто… Объект обезврежен… В целях пресечения воскрешения свидетели демеморизированы».
— Обезврежен, но не уничтожен, — сложил пресловутые два и два в своей голове Игольцев. — Все всё забыли, но, видимо, не до конца. Потому эта гнида и воскресла столько лет спустя. Память — это его «Кощеева игла». Ага, понятно. Слышь, Алёша, уж не ты ли этого Грибара триггернул?..
— Ась, чего говоришь? — выдернул из уха наушник качающий головой в музыкальный такт лейтенант Григорьев. — Повтори, не расслышал.
— …зато развидел, — с завистью буркнул себе под нос что-то осознавший Эр.
Порыться поосновательнее в причинах и следствиях напарникам не дал раскатистый звонок. Мужчины синхронно перевели взгляд на стену. Винтажный телефон, привинченный сюда, бог знает, сколько лет назад, всем своим видом напоминал: ничто не ново под Луной, всё уже когда-то было.
— На проводе, — снял трубку Игольцев.
Он молчал целую вечность — минуты три. Григорьев не слышал голоса, но точно знал, чей он: особые задания особым образом в этой конторе раздавал только один, во всех смыслах особенный (мало кто знал, как он выглядит), человек — начальник.
— Принято, выезжаем, — вытянулся в струну капитан и бережно вернул трубку на место.
Место оказалось лабораторией местного медицинского вуза. Хорошо оснащённой, просторной и инстинктивно жуткой. Пронзительность холодного света усиливали металлические инструменты и начищенные до блеска поверхности. Не вписывались в это море стерильности, проспиртованного воздуха и давящей тишины только мелкие тыквы всех цветов осени. Оранжевые, зелёные, белые в рыжую крапинку они вполне могли бы стать украшением какой-нибудь миленькой кофейни, если бы не одно но: яркий лабораторный свет будто обходил их стороной. Получался эдакий оформленный кусок тьмы в цветной кожуре. С шёпотом внутри.
— Опачки, вот так девайс! — восхитился лейтенант. — Можно мне одну?
— Тебе лишь бы что спереть, — хохотнул капитан и приблизился к тыквенному отряду.
В его глазах мгновенно помутнело, к горлу подступил удушающий комок, ноги подкосились. Игольцев качнулся, побагровел и с силой закрыл уши руками.
— Воу, воу, Эр, полегче, череп себе свернёшь, — не на шутку перепугался Григорьев.
Он оттащил напарника подальше от потенциального источника угрозы и усадил на первый попавшийся стул.
— Ты как? — пару мгновений спустя поинтересовался лейтенант.
— Лучше, — проморгался капитан и обвёл помещение взглядом.
На расстоянии вытянутой руки стоял письменный стол. Над ним — кустарно начерченная карта с символами, таблицами и формулами. В самом центре — подвешенный на гвоздь ключ.
— Босс примерно таким свой кабинетный сейф запирает, — вспомнил лейтенант.
Мужчины переглянулись и кинулись на поиски сейфа. Он был вмонтирован в стену аккурат под картой. Внутри — толстенная папка.
— Очередной дневник, — шумно выдохнул Родион Игольцев и с неохотой начал читать.
Он быстро водил пальцем сначала из одного края листа в другой, а потом и вовсе по диагонали, мычал что-то невнятное под нос и передавал изученные листы коллеге. Тот, не глядя, складывал их стопкой и ждал резюме.
— Короче, — наконец, протянул последний лист дневника капитан. — У нас очередной сумасшедший учёный. Украл секретный образец, хотел его изучить, описать и прославиться. Эксперименты ставил. Сначала на мышах, потом на людях. И сам «потёк» — стал одержим идеей «слиться с тишиной», которую ему внушал объект.
— Слился? — догадался лейтенант.
— Не то слово! — не без доли восхищения констатировал капитан. — Думаю, наша парковая аномалия — собственно, этот горе-учёный и есть.
— Не Грибар? — уточнил Григорьев.
— Нет. И да. Как бы объяснить… Венома помнишь?
— Конечно, — расплылся в улыбке лейтенант.
— В парке его аналог. Только круче.
Алексей Григорьев на минуту задумался. Потом тяжело задышал, осел на корточки и схватился за голову.
— Бл…., вот я дебил! Безупречно наивный дебил! Был… 20 лет назад. Не тот сделал выбор. Спас не тех людей не в том мире.
Подавлять возникшую так не вовремя истерику лейтенанта пришлось уже медикам. Парню вкололи лошадиную дозу психолептиков и увезли в известном направлении. Анализировать случившееся Игольцеву оставалось в одиночку. Убедиться в своем подозрении на счёт симбиоза Грибара с учёным капитан в следующие пару дней смог не раз.
Расследование, начавшееся с Григорьевым, продолжилось уже в женской компании. Эр и ОльВинна, как с лёгкой руки капитана в конторе прозвали закреплённую за осиротевшим капитаном стажёрку, перелопатили тонну информации. И каждый раз у первого разрозненные факты и их компиляция вызывали диссонанс и недоумение, у второй — тихую печаль и молчаливое смирение.
— Сегодня у вас новый свидетель аномалии, — хрипло констатировал в винтажную трубку настойчиво избегающий встреч с коллективом босс. — Допросить и запротоколировать.
— Ес, сэр! — в свойственной, скорее, Григорьеву, чем самому себе, манере отчеканил Игольцев.
В кабинет ввели ребёнка в маске Майкла Майерса. Мальчик или девочка, не очень понятно — костюм-то унисекс. Волосы скрыты париком. По пропорциям, примерно 11 лет.
— Здравствуй, — заворковала над таинственным гостем ОльВинна. — Конфетку хочешь?
Мелкий Майерс отрицательно замотал головой.
— Может, пирожок? Или тыквенный суп? — голосом соскучившейся по внуку бабушки продолжила втираться в детское доверие стажёр.
Ребёнок заёрзал на стуле, потом вздрогнул и заскулил, ощупывая маску.
— Я очень голоден, но не знаю, как теперь есть…
— Так ты маску сними, — подсказал Игольцев.
— Не могу, больно, — захлюпал носом ребёнок.
Взрослые, как могли, утешили юного свидетеля и попросили рассказать всё по порядку. Без утаиваний и осуждения. А в обмен пообещали всю возможную и невозможную помощь.
— Я уже был оборотнем, вампиром, зомби, — начал издалека мальчик, представившийся Данилой Беловым. — Мы с друзьями каждый год отмечали Хэллоуин. Наряжались, конфеты собирали, делили их потом. Весело было, классно. Витьке хорошо, у него мама — швея, костюмы ему крутые делает. Я свой в секонде купил, полгода карманные деньги откладывал. Надел и… Чижика зарубил.
— Какого Чижика? — перебил Игольцев.
— Хомячка своего, — в голос заревел Данила. — Рыжего, пушистого, любимого… Никогда его не обижал, тискать никому не давал, а тут хрясь — и нету Чижика. Только мокрое пятно осталось. И самое главное, мне понравилось! Еще захотелось. Я пошёл во двор — искать соседскую собаку. Нашёл…
— И-и-и? — с надеждой на позитивной финал протянула Ольга Викторовна.
— Она зарычала и убежала. А тут человек-паук и призрак пришли. Ну, Витька с Игорьком то есть. Мы с детского сада дружим. Ссоримся, конечно, дерёмся, но не насмерть же… Это маска эта дурацкая всё. Я надел — и сам Майерсом стал. А снять не могу — приклеилась.
— Да не приклеилась, — осмотрела детскую голову стажёр. — Приросла… Не пойму, что за материал. Не резина, не латекс… Грибами пахнет…
Женщина достала откуда-то из-под полы маникюрные щипчики, срезала с парика пару волосков и уложила в пакетик для улик.
— Отнесу криминалистам, — помахала она добычей перед глазами.
— Да Грибар это, к бабке не ходи, — присвистнул Игольцев. — Все аномалии в этом месяце так или иначе с ним связаны. Весь город своими мицеллами опутал, мать его.
Майерса в детском тельце увели прочь. Стажёр снова погрязла в отчётах и сверках. Игольцев, почуяв очередной прилив тошноты, начал бессильно мерить кабинет шагами.
— Не могу больше, к чёрту всё, — вдруг ринулся он к настенному ретро-фону.
— Аллё-у, — на том конце провода капитана уже ждали.
— Босс, на разговор… — запнулся Родион. — Могу зайти?
— Давай, — сквозь хорошо слышимую улыбку произнёс начальник.
По коридорам и лестницам капитан двигался, впечатывая каждый шаг в пол. Шёл, глубоко дышал, а мысленно пришпоривал картонную обложку с надписью «Закрыто» к высосавшему все силы делу.
— Шеф? — окликнул пустой кабинет главы подразделения капитан.
Тишина. Игольцев осмотрелся, обогнул кожаный диван из коричневой кожи, прошёлся вокруг рабочего стола и замер напротив своего отражения. «Ну, и видок у меня…» — беззвучно раскритиковал он глубокие синяки под глазами и мертвенно-серый цвет лица. Поднял руку, чтобы пригладить комично выбившийся в спешке вихор и ошалел: отражение осталось неподвижным. Это было не зеркало, а второй Эр. Копия. Клон. Дубликат.
— То есть убийца — всё-таки садовник, — горько пошутил знаток детективной классики Родион Игольцев.
— Скорее, дворецкий, — голосом босса ответил дубликат. — Но мне больше всего нравится слово Наблюдатель.
— А что, есть и другие имена? — в предвкушении утомительно-долгого разговора плюхнулся в обволакивающую кожу дивана Эр.
— О-о, за тысячи лет как меня только не называли, — улыбнулся двойник.
— Например, Грибаром? — предположил капитан.
— Э нет, Грибар, точнее, Гриб меня моложе. Но я помню и его имена: Осирис, Кернуннос, Баланс…
— Бог? Или инопланетянин?
— Не то и не другое. Увы. Он — это иммунная система реальности. А ты, Григорьев, Данила, горе-учёный из парка, даже стажёр — лишь немногие из её, порой, неуклюжих инструментов.
— А ты… Вы… выходит, наш защитник?
— И снова мимо, Родион. Я не враг и не союзник человечества. Я — «Садовник», наблюдатель. Тут ведь, понимаешь ли, какая ситуация… Хэллоуин — это не просто старый праздник с мифическими призраками, это время, когда мы сталкиваемся лбами в мире людей. Он, чтобы поглощать и управлять. Я, чтобы «проверить систему». Одного раза в год мне хватает. Всегда хватало.
— А как же босс? Дети из прошлого Григорьева. Отравленная спорами блондинка из парка. Я, в конце концов? Я же шёл сюда, чтобы уволиться и скрыться в кельтских лесах…
— Они в порядке. Всё наладится в ноябре. Ты ведь только себе веришь?.. Вот и мне поверь.