Диана осталась без родителей. Они и так жили… как придется, а тут оба разом ушли из жизни. Уехали на заработки, оставив ее с родными на две недели, а там что-то случилось.
Диана пока осталась у дяди. Со стороны она казалась просто испуганной и забитой девочкой, но она была достаточно наблюдательна, рассматривала новую территорию, где планировала занять главенствующую роль.
Дверь со скрипом открылась, и в комнату ввалились трое. Старший, Костя, подросток с нагловатым прищуром, младшая, рыжая Лиза, и средний, кареглазый Сережа.
— Это твоя кровать, — буркнул Костя, оглядывая Диану с нескрываемым любопытством.
— А это моя кровать, — сказала Лиза, указывая на заваленную игрушками кровать у другой стены.
Диана кивнула, подумав: «Слабаки».
Диана была молчалива, внешне послушна, но действовала исподтишка. Так, она видела, что Сережа весь вечер собирал модель корабля, а когда он почти закончил, она «случайно», когда в комнате никого не было, задела кораблик, который хрустнул под ее пальцами. Позже, за ужином, она с удовольствием наблюдала, как Сережа с ужасом обнаружил обломки.
— Наверное, сам сломал, задел, когда побежал на кухню, — тихо, но четко произнесла она, когда тетя Маша начала выяснять, что случилось.
Все поверили тихой, хрупкой на вид девочке.
Ее пакости становились все изощреннее. Она не отбирала вещи силой, а делала так, что они «портились» или «терялись» именно у тех, кому были дороги. У Лизы «исчезла» и была найдена в мусорном ведре любимая игрушка, у Кости в наушниках оказался вдавлен внутрь динамик.
— Это ты? — напрямую спросил ее Костя, тряся перед ней сломанными наушниками.
Диана посмотрела на него пустым взглядом.
— Я не понимаю, о чем ты.
Она лгала спокойно, уверенно, как дышала, ей нравилось доводить братьев и сестру.
Атмосфера в доме накалялась, дети стали запирать и прятать свои вещи, бросая на Диану испуганные и злые взгляды. Тетя Маша и дядя Игорь пытались говорить с ней, уговаривать, даже строго отчитывали после того, как Диана «случайно» пролила чай на ноутбук дяди Игоря, когда он работал.
Она выслушивала все их речи, стоя навытяжку и глядя куда-то в сторону. Губы ее были упрямо поджаты: никакого раскаяния. Она не принимала их правила, не признавала их авторитет.
Тетя Маша плакала, когда дети не слышали:
— Я не могу, Игорь, боюсь за детей. Мы не можем до нее достучаться, мы ей не нравимся, ограничиваем ее, она злится и устраивает пакости. Придумает что-нибудь, разозлится, и подсыплет нам в пищу чего-нибудь.
Дядя Игорь смотрел в окно на темнеющую улицу,
— Она не приняла нас, делает так, чтобы и другим было плохо, она нас ненавидит, хотя мы хотели сделать, как лучше.
- Знаешь, когда выбор между своими детьми и этой девочкой, я выбираю своих детей. Я с ней разговаривала, просила умоляла, говорила, что будет дальше, а она только хмурится, а ночью изрезала мне куртку.
На следующий день дядя Игорь куда-то позвонил, Диану поместили в интернат.
Она молча стояла в кабинете директора, слушая, как ее новую жизнь раскладывают по пунктам: расписание, правила, обязанности
Она начала уходить из интерната, возвращаться поздно, вскоре появились новые знакомые, мальчики. Они тусовались за забором, смеялись громко, с вызовом. Диана стала перелезать через забор по вечерам. Однажды она не вернулась вечером в интернат, пришла на второй день.
— Где ты была?! — голос воспитательницы дрожал от гнева.
Диана молчала, смотрела в пол. Она с ребятами стала нюхать к.л.е.й, ее поместили в больницу, на месяц. Целый месяц ее тело, отравленное и обессиленное, отказывалось ей подчиняться. Она лежала и смотрела в белый потолок, слушая, как за дверью обсуждают ее историю — «трудная», «бесперспективная», «сама виновата». Тогда она испугалась и прекратила баловаться.
Диану вызвали на педсовет:
— Следующий проступок, Диана, и тебя переведут в учебное заведение закрытого типа. Ты это понимаешь?
- Да.
- Хочешь туда?
- Нет.
- Тогда доучиваешься, и чтобы никаких нарушений. Понятно?
- Да.
Она не стала примерной, не стала отличницей или активисткой, просто перестала убегать, исчезать.
После выпускного она поступила в колледж, как сирота, по квоте. Колледж оказался другим миром — шумным, безликим, где ее статус сироты был просто строчкой в деле, а не клеймом на лбу. Стипендия была мизерной, ее хватало на самое необходимое.
Диана сходила в гости к маминой подруге, тете Кате, та поселила у себя бедную сиротку.
Первое время Диана испытывала что-то вроде облегчения. Здесь не было коллектива, не было общих правил, за которыми нужно было следить. Тетя Катя работала продавцом, всячески поддерживала девочку.
- Получай профессию, пока можно, это твое будущее.
Но Диане надоело, учеба и тихая размеренная жизнь вызывала раздражение.
Забота тети Кати, ее вопросы про учебу, просьба что-то сделать по дому отзывались внутри Дианы глухим протестом. Тетя Катя, в ее глазах, превращалась в еще одного взрослого, который пытается ею управлять. Старое, знакомое чувство: желание разрушить, вырваться на свободу, начинало подниматься из глубин, сжимая горло.
В тот вечер тетя Катя завела разговор, что надо бы сходить, узнать, что там с очередью на квартиру у Дианы.
— Хватит, — голос Дианы сорвался на крик, резкий, хриплый. — Хватит мне указывать, надоело! Достала уже со своими бумажками и советами!
Женщина замерла на пороге, глаза ее округлились от неожиданности.
— Диана, я просто...
— Я не нуждаюсь в твоей опеке! — выкрикивала Диана. —Оставьте меня все, наконец, в покое!
Она металась по комнате, сбрасывая свои же вещи с полок в полупустой рюкзак. Тетя Катя не пыталась ее остановить, просто стояла, прижав руки к груди.
Захлопнувшаяся входная дверь отозвалась в тихой квартире оглушительным эхом. Диана выбежала на улицу, насквозь продуваемую холодным ветром. Она шла, не разбирая дороги, сжимая в пальцах ремень рюкзака. Позади оставались тепло, крыша и последний островок призрачной стабильности, но она неслась вперед, к свободе.
Два года пролетели для тети Кати в привычном ритме: работа, дом, тишина. Иногда она вспоминала Диану, понимая, что взрыв был неизбежен, девочку несло по течению, и она сама не хотела, чтобы ее спасали.
И вот, спустя два года, знакомая сказала:
- Ты Дианку-то давно видела?
- Два года уже, как она ушла, и ни слуху, ни духу.
- У меня дочь в роддоме медсестрой работает, так видела она ее там, двойняшек, девочек, родила. Надолго они там в больнице, девочки недоношенные. А отца нет.
Тетя Катя собрала домашних пирожков, фруктов, да и пошла в больницу, поддержать девочку.
Она не бросалась тете Кате на шею, просто поздоровалась. Тетя Катя спросила:
- Как ты?
- Плохо, не знаю, куда идти после выписки, папаша детей слился. Не в детдом же их отдавать. Была я там, ничего хорошего.
— Поедете ко мне, как-нибудь справимся, я тебе помогу.
— Правда? Вы нас возьмете?
Диана написала заявление, забрала детей и уехала из больницы к тете Кате. Та, по знакомым, собрала приданое для малышек, кто-то привез две детские кроватки, даже коляску для двойни подарили.
Первые дни в квартире тети Кати были суетными, и тетя Катя, и Диана крутились вокруг малышек. Уже через неделю стало ясно: материнский инстинкт в Диане так и не проснулся, плач младенцев раздражал.
— Диана, покорми, пожалуйста, Олю, я Лену пеленаю, — просила тетя Катя, и Диана с тяжелым вздохом, будто отбывая повинность, брала бутылочку.
Вскоре и эта видимость участия сошла на нет. Все заботы — ночные кормления, бесконечные стирки, врачи — легли на плечи тети Кати. Она уставала так, что засыпала, не добравшись до кровати, но вид двух розовощеких девочек, которые начинали ей улыбаться, придавал сил.
— Я пойду работать, — как-то утром заявила Диана, натягивая потертую куртку. — Денег же нет у меня, сидеть тут с ними — только время терять.
Тетя Катя, качая на руках одну из дочерей, смотрела на нее с недоумением.
— Куда? Они же совсем крохи, их нельзя одних...
— Ты же с ними сидишь, — отрезала Диана, не глядя в ее сторону. — Мне надо себя обеспечивать.
С этого дня она практически исчезла. Возвращалась затемно, говорила, что моет машины на автомойке, то в одном конце города, то в другом. Иногда не появлялась по двое суток, отвечая на звонки невнятным «работаю, отстань».